— Мам, мы тут подумали, ты в эти выходные все равно никуда не собиралась, вот и посидишь с Денисом и Алисой, — голос Андрея звучал буднично, как будто он просил соль из шкафа.
Галина Петровна стояла у разделочного стола в пекарне «Домашний хлеб», обеими руками давила тесто, и муки на пальцах было столько, что они казались белыми перчатками. Телефон лежал рядом на краю стола, и она покосилась на экран, прижав его плечом к щеке.
— Андрей, я собиралась. Я еду в санаторий.
— Куда?
Она даже отняла руки от теста.
— В «Сосновый бор». Я тебе говорила. Шесть недель назад говорила. И четыре. И три.
— Мам, ну это же просто выходные. Суббота, воскресенье. Мы с Оксаной хотели съездить к ее тете в Малиновку, там у нее юбилей, нельзя не приехать. Дети маленькие, в дороге устанут.
— Путевка куплена полтора месяца назад. Я заплатила деньги. Я еду.
В трубке помолчали. Потом Андрей выдохнул, и этот выдох был такой тяжелый, что Галина Петровна почти увидела его лицо, слегка обиженное, слегка растерянное, как у него всегда бывало, когда что-то шло не по плану.
— Ну мам…
— Нет, Андрей. До свидания.
Она положила телефон. Посмотрела на тесто. Оно ждало ее спокойно, чуть поднявшись под пленкой. Галина Петровна вернулась к нему, как возвращаются к делу, которое не предаст.
Это был обычный вторник. Пекарня на улице Гагарина открылась в шесть утра, к девяти продали половину ржаных буханок и все сдобные рогалики. Светлана, старшая смены, уже дважды заглянула в дверь с вопросами по накладным. Галина Петровна работала здесь не потому, что было некому поручить, а потому что любила эти утренние часы, когда запах хлеба стоит плотно и тепло, и кажется, что мир за стенами пекарни еще не проснулся и не успел начудить.
Три пекарни. «Домашний хлеб» на Гагарина, «Сдоба» в торговом ряду у автовокзала, «Крендель» в новом районе, рядом с детским садом «Ромашка», куда, кстати, ходили Денис и Алиса. Это не случайность. Когда Галина Петровна выбирала место для третьей точки, она и о внуках думала, и о том, что хлеб хорошо продается там, где есть дети и молодые семьи. Оказалась права.
Телефон завибрировал снова. Оксана.
Галина Петровна вытерла руки о фартук и взяла трубку.
— Галина Петровна, вы серьезно? — голос невестки звучал с той особенной напряженностью, которая бывает, когда человек уже решил обидеться, но еще держится.
— Да, Оксана. Серьезно.
— Но вы же понимаете, что мы не можем не поехать. Тетя Валя семьдесят лет, она столько для Оксаниной семьи сделала, это важно.
— Я рада за тетю Валю. Мне тоже важно мое здоровье, и путевка куплена.
— Да что за путевка такая! — Оксана уже не держалась. — Это же просто два дня. Дети вас любят. Денис вас обожает, он сам говорит, что хочет к бабушке.
Галина Петровна прислонилась к стене, почувствовав, как в пятках начинает тянуть, потому что она стояла с шести утра. Это была знакомая тяжесть, привычная, как цифры в накладных.
— Оксана, я отвечу один раз. У меня путевка на эти выходные. Я купила ее полтора месяца назад. Тогда же сообщила Андрею. Если бы он передал эту информацию вам, мы сейчас не разговаривали бы. Няню надо было искать раньше.
— Ну и что мне теперь делать?!
— Искать няню. Или не ехать к тете. Или взять детей с собой. Это ваш выбор, не мой.
Оксана замолчала. Галина Петровна подождала секунду и закончила разговор.
За окном пекарни шумел город. Синица устроилась на карнизе напротив и деловито чистила перья. Галина Петровна смотрела на нее, пока не почувствовала, что плечи чуть опустились. Тогда вернулась к тесту.
До пятницы оставалось три дня.
Среда прошла без звонков. Это ее насторожило. Когда Андрей замолкает, это значит, что он думает. Или что Оксана думает вместо него. Галина Петровна занималась накладными в «Сдобе», пила кофе в одиночестве у узкого окна с видом на автовокзал и думала о санатории. Она была там один раз, лет восемь назад, еще с мужем. Николай Иванович любил сосны. Говорил, что под ними думается иначе, без суеты. Он умер четыре года назад, тихо и быстро, как сам хотел бы. С тех пор Галина Петровна жила на улице Строителей одна, в двухкомнатной квартире, где в кладовке до сих пор стоят его лыжные палки.
Путевку она купила после того, как в феврале у нее заболела спина. Не сильно, но упорно. Врач сказал, что нужны процедуры. Она записала в блокнот, позвонила в «Сосновый бор», спросила про наличие мест, выбрала. Заплатила сразу, чтобы не передумать. Потому что знала себя, знала, как умеет откладывать все, что касалось лично ее, на потом.
В четверг позвонила сватья.
Тамара Ивановна жила в Вязниках, это два часа на автобусе, и приезжала редко, но звонила регулярно и всегда по делу. Под «делом» подразумевалось что-нибудь такое, в чем Галина Петровна, по мнению Тамары Ивановны, поступала неправильно.
— Галина, ну я уж не знаю, что сказать. Оксана плачет. Андрей сам не свой. Неужели нельзя войти в положение? Это же дети. Ваши внуки.
— Тамара Ивановна, добрый день.
— Добрый, добрый. Ты слышишь, что я говорю?
— Слышу. Но ответ не изменится. Я еду в санаторий, путевка оплачена.
— Ну и что, что оплачена. Деньги не главное. Семья важнее.
Галина Петровна посмотрела в окно своей квартиры на улице Строителей. Клен во дворе уже пустил первые листья, совсем светлые, почти прозрачные. Она подумала, что семья, конечно, важна. Но и она сама тоже является частью этой семьи. Почему-то об этом никто не вспоминал, когда раздавал задачи.
— Тамара Ивановна, я вам говорю спокойно. Это мое время. Я имею право на отдых.
— Конечно, имеешь. Кто спорит. Но можно же было выбрать другое время.
— В следующий раз так и сделаю. А в этот раз время уже выбрано.
— Значит, тебе важнее санаторий, чем дети?
Это был классический прием. Галина Петровна знала его наизусть. Ты ставишь под сомнение заботу человека, и он начинает оправдываться, и пока оправдывается, уже почти соглашается.
— Тамара Ивановна, мне важны и санаторий, и внуки. Но сейчас важнее санаторий, потому что именно сейчас у меня путевка. Если у Оксаны и Андрея трудности с устройством детей, я готова помочь найти няню через знакомых. Это все, что я могу предложить.
Тамара Ивановна помолчала.
— Ну, Галина. Ну что с тобой поделаешь.
— Ничего не поделаешь, Тамара Ивановна. Хорошего вам вечера.
Она повесила трубку и поставила чайник. Руки были спокойны. Внутри тоже было спокойно, но с той особенной плотностью, как бывает, когда человек готовится к чему-то неприятному и уже смирился.
Потому что она чувствовала, что это еще не конец. Что пятница принесет продолжение.
Пятница началась с того, что Галина Петровна проверила сумку. Все было собрано с вечера четверга: халат, сменное белье, тапочки, две книги, маленький термос, таблетки, которые выписал врач, блокнот. Она любила ездить налегке, без лишнего, и за годы выработала умение собираться быстро и точно. Путевка лежала в боковом кармане сумки, в конверте, который она туда положила в день покупки.
Утром она открыла «Домашний хлеб», провела первые два часа, убедилась, что все идет как надо, передала смену Светлане. Сказала, что уезжает до вторника, телефон будет, но не всегда. Светлана кивнула, она работала в пекарне шесть лет и умела вести дела без лишних вопросов.
Домой Галина Петровна вернулась в час дня. Поела, прилегла на полчаса, потому что ноги просили. Потом встала, умылась, причесала рыжие с сединой волосы, собрала их в привычный пучок. Посмотрела на себя в зеркало без особой критики и без особого любования. Просто посмотрела.
Автобус в «Сосновый бор» отходил в три сорок от центрального вокзала.
В половине третьего в дверь позвонили.
Она подошла, посмотрела в глазок. За дверью стоял Андрей. Рядом с ним Оксана. У ног Оксаны стояла дорожная сумка, а на руках у нее был ребенок. Алиса, в розовой куртке, уткнулась носом в мамино плечо. Денис стоял чуть позади, держал Андрея за руку и смотрел в пол.
Галина Петровна постояла у двери молча.
Потом открыла.
— Мам, — начал Андрей, и голос его был тихий, почти виноватый, — мы подумали… Ты же не можешь оставить детей вот так.
— Я не оставляю детей. Я еду в санаторий. Вы их привезли.
— Мы привезли, потому что больше некуда, — сказала Оксана. В ее голосе стояли слезы, но она еще держалась. — Тетя Валя ждет. Нам надо ехать. Галина Петровна, ну пожалуйста.
Денис поднял голову. Посмотрел на бабушку. Он был хорошенький мальчик, круглолицый, с отцовскими глазами. Пять лет. Еще не понимает, что происходит, но чувствует напряжение и потому молчит.
— Пожалуйста, войдите в квартиру, — сказала Галина Петровна. — Детям не нужно стоять на площадке.
Они вошли. Она закрыла дверь за ними. В прихожей сразу стало тесно от сумки, от детских курточек, от присутствия четырех человек сразу.
— Оксана, посади детей на диван в комнате. Пусть они не слышат разговор.
Оксана посмотрела на нее долгим взглядом, но взяла детей и прошла в комнату. Слышно было, как Денис о чем-то спрашивает, и она ему отвечает вполголоса.
Галина Петровна и Андрей остались в прихожей.
— Мам, — сказал он, — ну ты видишь, что мы в тупике.
— Вижу.
— Ну и что делать?
— Андрей, я скажу один раз и четко. Я еду в санаторий через час. Я забронировала место, заплатила, подготовилась. Это мое время и мои деньги. Я не против внуков. Я против того, что меня ставят перед фактом за несколько часов, а не за несколько недель. Если бы ты сказал мне в январе, я бы, может, и скорректировала дату. Но ты сказал во вторник. Это не мои трудности.
Андрей смотрел на нее. Он был похож на нее в молодости, тот же разворот плеч, та же манера чуть наклонять голову, когда думаешь. Сейчас он выглядел усталым. Галина Петровна это видела, и ей было обидно за него, но не настолько, чтобы остаться.
— Мам, ну это жестоко.
— Нет. Это мои планы.
Из комнаты вышла Оксана. Алису она оставила с Денисом. Лицо у нее было красное.
— Значит, вам все равно? — спросила она. Тихо, но так, что слова были острее любого крика. — Вам на внуков все равно? Вы вот так уедете и все?
— Оксана, мне не все равно на внуков. На этот разговор мне все равно.
— Вы эгоистка.
Галина Петровна почувствовала, как что-то в груди собралось в точку. Не злость. Скорее усталость от необходимости объяснять очевидное.
— Может быть, — сказала она. — Иногда полезно побыть эгоисткой.
— Ну прекрасно! — Оксана уже не говорила тихо. — Прекрасно, Галина Петровна! Значит, санаторий важнее внуков! Значит, вам на семью…
— Оксана, — Галина Петровна сказала это ровно, без нажима, — дети слышат.
Оксана остановилась. Прикрыла рот рукой. Из комнаты донесся Алисин голосок, что-то неразборчивое.
— Я беру сумку и иду к автобусу, — сказала Галина Петровна. — Андрей, возьми детей. Поезжайте к тете Вале или ищите няню, или придумайте третье. Но детей я не забираю.
— Мама!
— Я ответила.
Она прошла в прихожую, подняла свою дорожную сумку. Сняла с крючка куртку, надела. Взяла ключи, потом остановилась. Вернулась. Открыла ящик тумбочки в прихожей, нашла связку. Второй ключ от квартиры на улице Строителей, дом 8, кв. 34. Она дала его Андрею год назад, «на всякий случай». Положила ключ на тумбочку.
— Это на всякий случай больше не нужно, — сказала она. — Когда захочу, сама открою дверь.
Андрей смотрел на ключ. Потом на нее.
— Мам…
— Хорошей поездки, Андрей.
Она открыла дверь и вышла.
На лестничной клетке было тихо. Потом дверь за ней снова открылась, и Оксана вышла следом. Галина Петровна уже была у лифта, нажала кнопку.
— Галина Петровна, — голос Оксаны был сорванный, почти кричащий, — вы не имеете права! Это ваши внуки! Вы бабушка! Как вам не стыдно!
Лифт не ехал. Он вечно долго ехал в этом доме.
Снизу поднималась соседка Валентина Михайловна с хозяйственной сумкой. Остановилась, посмотрела на Оксану, потом на Галину Петровну.
— Оксана, — сказала Галина Петровна ровно, не повышая голоса, — здесь соседи. Пожалуйста, войди в квартиру.
— Я не войду! Вы уедете, а мы что?!
— Наймете няню.
— На что нанимать?! Это деньги!
— У меня тоже были деньги на путевку, и я их потратила. Каждый тратит свои деньги так, как считает нужным.
Лифт наконец открылся. Галина Петровна вошла. Валентина Михайловна, помешкав, вошла следом. Двери закрылись.
— Что это было? — тихо спросила Валентина Михайловна.
— Невестка, — сказала Галина Петровна. — Не берите в голову.
Внизу она вышла из подъезда, поправила сумку на плече. Улица Строителей была в тополях, и тополя стояли почти без листьев, только почки, тугие и темные. Галина Петровна шла к остановке и думала не об Оксане и не об Андрее. Она думала о том, что в «Сосновом бору» есть бассейн с теплой водой и что ей выписали грязевые обертывания на поясницу.
Автобус был полупустой. Она заняла место у окна, поставила сумку на полку, застегнула куртку. Телефон завибрировал. Андрей. Она посмотрела на экран, потом в окно. Автобус тронулся.
Телефон она убрала в боковой карман.
«Сосновый бор» располагался в сорока километрах от города, в сосновом же лесу, что не было удивительно. Дорога туда занимала чуть больше часа, если не было пробок на выезде. Галина Петровна смотрела в окно и постепенно чувствовала, как плечи опускаются. Именно опускаются, а не поднимаются, потому что плечи у нее последние недели были подняты, как будто она постоянно ждала, что кто-нибудь положит на них что-нибудь тяжелое.
Лес начался за поворотом с Объездной. Сосны стояли высокие, прямые, с рыжей корой, и на фоне вечернего неба они казались почти черными. Галина Петровна смотрела на них и думала, что Николай Иванович был прав насчет сосен. Думается иначе. Тише.
В санатории ее встретила администратор, молодая женщина в синей форменной рубашке, улыбчивая и спокойная. Провела по коридору, показала номер. Номер был небольшой, чистый, с деревянными панелями на стенах и видом на лес. Кровать широкая, подушки мягкие. На тумбочке стояла маленькая вазочка с веточкой багульника.
Галина Петровна поставила сумку, сняла куртку. Села на кровать. Помолчала минуту.
Потом достала телефон. Там было шесть непринятых вызовов. Андрей, три раза. Оксана, два раза. И один от неизвестного номера, который она опознала как рабочий номер Тамары Ивановны.
Она положила телефон обратно на тумбочку экраном вниз.
Открыла окно. В комнату вошел воздух, смоляной, холодноватый, плотный. Галина Петровна стояла у открытого окна и дышала.
Суббота началась с процедур в половине девятого. Вчера вечером медсестра выдала ей расписание на все четыре дня. Утром физиопроцедуры, в час дня обед, после полудня свободное время, вечером бассейн или прогулка по выбору. Галина Петровна изучила расписание, подчеркнула нужное, убрала в блокнот.
За завтраком в небольшой столовой она познакомилась с соседкой по столику. Нина Георгиевна, шестьдесят два года, из Нижнего, приехала третий раз подряд, говорила об этом санатории с тихим восторгом настоящего знатока. Рассказала, где лучший выход к лесу, где продают хороший чай в буфете, что ужин лучше брать без гарнира, а то тяжело.
Галина Петровна слушала и ела. Каша была теплая, ненавязчивая на вкус. Компот из сухофруктов. Хлеб с маслом. Простая еда, но она ела ее с таким вниманием, какого давно не уделяла еде на ходу в пекарне.
После завтрака телефон она все-таки посмотрела.
Андрей написал в одиннадцать вечера пятницы. «Мам, ты получила сообщение? Напиши хоть что-нибудь.» Потом в час ночи. «Мам.» Потом утром, в восемь. «Мы нашли няню. Студентку, соседку с нашего этажа. Пришлось заплатить много. Мам, ответь.»
Она читала это стоя у окна номера, в банном халате, с полотенцем на плечах. Сосны за окном были в утреннем свете, и один дятел стучал где-то близко, деловито и ритмично.
Она написала одно слово. «Хорошо.»
И убрала телефон.
Грязевые обертывания делали в кабинете с запахом лечебной воды и торфа. Процедура длилась сорок минут. Галина Петровна лежала, накрытая теплым одеялом, и думала ни о чем. Это было странное состояние, она давно не думала ни о чем. В голове обычно жили списки, суммы, имена сотрудников, количество батонов, даты поставок муки, телефоны поставщиков. Сейчас всего этого не было. Была теплота, запах, стук дятла снаружи через приоткрытую форточку.
После обеда она пошла гулять. Нина Георгиевна показала тропу, которая шла через лес к маленькому озеру. Не к декоративному прудику у корпуса, а к настоящему лесному, с тростником по берегам и утками в воде. Галина Петровна шла медленно, по-настоящему медленно, без цели и без спешки. Ноги в удобных кроссовках шли по мягкой хвойной подстилке. Где-то высоко в соснах шумел ветер, негромко, как будто кто-то дышал.
У озера она остановилась. Утки плавали у противоположного берега, не обращая на нее внимания. Вода была серо-голубая, с полосами отражений. Галина Петровна стояла и смотрела на воду. Ей не нужно было ничего делать. Это было непривычно и хорошо.
Телефон молчал.
В воскресенье утром Оксана написала. Не позвонила, именно написала, и это само по себе было необычно, потому что Оксана обычно звонила, в разговоре она чувствовала себя увереннее. «Галина Петровна, надеюсь, вы понимаете, что поставили нас в неловкое положение. Мы потратили большие деньги из-за вашего отказа. Андрей расстроен. Дети скучают по вам. Хотелось бы, чтобы вы это осознали.»
Галина Петровна прочитала это за завтраком. Нина Георгиевна рассказывала что-то про своего зятя. Кашу принесли чуть гуще, чем вчера. Компот сегодня был вишневый.
На сообщение Оксаны она не ответила.
После процедур зашла в маленький буфет рядом с корпусом, купила чай с чабрецом, который расхваливала Нина Георгиевна. Чай оказался хорошим. Она сидела в кресле у окна, читала книгу, пила чай. За окном санаторный двор, скамейки, несколько человек на прогулке. Пожилой мужчина в кепке кормил воробьев хлебными крошками.
Ей было хорошо. Просто хорошо. Не эйфорично, не взволнованно, просто хорошо, и это было достаточно.
Тамара Ивановна позвонила в воскресенье вечером. Галина Петровна посмотрела на телефон, подождала, пока он перестанет звенеть. Потом написала сообщение. «Тамара Ивановна, я отдыхаю. Поговорим на следующей неделе.» Ответа не последовало, что Галину Петровну вполне устраивало.
В понедельник была водолечебница. Минеральные ванны, двадцать минут в теплой воде с пузырьками. Галина Петровна лежала в ванне и смотрела в потолок. Потолок был белый, чистый, без единого пятна. Она подумала, что давно не смотрела просто в потолок. Без причины, без цели.
После обеда Нина Георгиевна предложила пройти в читальный зал. Там оказалась небольшая коллекция книг, настольные игры и два старых журнала по вязанию, которые Нина Георгиевна взяла с выражением находки. Галина Петровна нашла на полке томик рассказов Чехова, взяла его, устроилась в кресле и читала до ужина. Это тоже было что-то давно позабытое, читать в тишине, никуда не торопясь.
Вечером она написала Андрею. «Как дети?»
Он ответил через двадцать минут. «Нормально. Денис вечером спрашивал про тебя. Мам, ты когда приедешь?»
«Во вторник вечером», — написала она.
«Ладно», — написал он.
Больше в тот вечер сообщений не было.
Вторник. Последнее утро в санатории. Галина Петровна собрала вещи не торопясь, проверила, ничего ли не забыла. Спустилась к завтраку. Нина Георгиевна уезжала только в среду и немного погрустила по этому поводу. Они обменялись телефонами, и Нина Георгиевна сказала, что если Галина когда приедет в Нижний, должна обязательно позвонить. Галина Петровна пообещала.
Автобус обратно шел в полдень.
Она смотрела в окно на обратном пути. Сосны уходили назад, становились реже, потом началась трасса, потом пригород, потом знакомый поворот к центру. Город встретил ее знакомым шумом и запахом выхлопных газов. Галина Петровна взяла городское такси до улицы Строителей.
Дома она первым делом открыла окна, потом сварила кофе, потом позвонила Светлане.
— Как дела в «Хлебе»?
— Все хорошо, Галина Петровна. В субботу кончилась ржаная мука, пришлось заказывать с опережением. Зато в воскресенье разошлись все плетеные булки, до последней.
— Молодец. Я завтра с утра.
— Мы ждем.
Она повесила трубку. Выпила кофе у кухонного окна. На клене уже больше листьев, чем было, мелких, клейких, на свету почти желтых. Тополя тоже пошли, и двор стал другим, менее голым.
Телефон она не трогала час. Потом посмотрела.
Андрей написал два раза за эти дни. Один раз коротко, что няня у них до завтра. Второй раз просто, «привет, ты уже дома?». Она написала «да». Больше разговора не было.
Оксана не писала с воскресенья.
Тамара Ивановна написала в понедельник: «Галина, ну ты даешь. Ладно. Поговорим, когда время будет.» Галина Петровна прочла это как примирительный жест и мысленно кивнула. Тамара Ивановна всегда в итоге отступала, просто ей нужно было время дойти до этого самостоятельно.
На следующий день Галина Петровна вышла в «Домашний хлеб» в шесть утра, как обычно. Надела фартук, вымыла руки, встала к столу. Светлана передала ей все по списку. Они поработали бок о бок до девяти, потом пришло утреннее оживление у прилавка, и времени думать о чем-либо кроме хлеба не оставалось.
К обеду зашел Максим, поставщик муки. Невысокий, рыжеватый, вечно торопился. Обсудили поставку на следующую неделю, он предложил новый сорт пшеничной с повышенным содержанием клейковины. Она взяла образец, сказала, что попробует в тесте.
Вечером дома она открыла записную книжку и написала несколько строк о том, что хочет ввести в меню. Круассаны она пробовала делать год назад, но что-то не получилось, то ли масло было не то, то ли технология. Сейчас она думала попробовать снова. Нашла в интернете несколько вариантов, переписала от руки шаги, которые казались важными.
Прошла еще неделя. И еще.
Май перешел в начало июня незаметно, как это всегда бывает, когда работаешь и не смотришь на числа. Галина Петровна открыла летнее меню в «Кренделе», добавила холодные напитки и маленькие пирожки с зеленью. Продажи пошли вверх. «Сдоба» у автовокзала потребовала ремонта холодильного шкафа, пришлось звонить мастеру, ждать, переживать. Шкаф починили.
От Андрея сообщения приходили редко и коротко. «Как дела, мам.» «Нормально, а у тебя.» Галина Петровна отвечала так же коротко. Она не звонила сама. Ждала, хотя и не была уверена, чего именно ждала. Может быть, разговора. Настоящего, не поверхностного.
Оксана не писала совсем. Это было заметно, потому что раньше Оксана иногда писала по поводу детей, что Денис нарисовал что-то смешное, что Алиса выучила новое слово. Теперь этих сообщений не было. Галина Петровна замечала их отсутствие, как замечаешь пустое место там, где раньше что-то стояло.
Внуков она не видела с того пятничного вечера, когда они стояли в ее прихожей.
Это было неприятно. Не так, как больно, но неприятно, тягуче, как заноза в мягком месте. Денис спрашивал про нее, это написал Андрей. Она думала об этом иногда по вечерам. Думала и откладывала.
Один раз, во вторник, она шла мимо детского сада «Ромашка» после обхода в «Кренделе». Была половина шестого вечера, родители забирали детей. Она остановилась у ворот, посмотрела. Дети выходили за руки со взрослыми, портфельчики, куртки. Денис туда ходил. Она поймала себя на том, что ищет его лицо в толпе, и усилием воли пошла дальше.
Это был не отказ от внуков. Это были условия, которые еще не были произнесены вслух, но уже существовали внутри нее как нечто твердое и определенное.
В четверг, в начале четвертой недели после санатория, Андрей пришел в «Домашний хлеб».
Галина Петровна его увидела сразу, он зашел в четыре часа дня, когда в пекарне уже тихо, утренняя суета прошла, вечерней еще нет. Он встал у прилавка, немного неловко, как будто не знал, прийти или уйти. Светлана посмотрела на него вопросительно.
— Это мой сын, — сказала Галина Петровна из-за стойки. — Я выйду.
Она сняла фартук, вымыла руки, взяла два стакана с кофе из машины. Вышла из-за прилавка, кивнула на столик у окна. Маленький, на двоих, с видом на улицу Гагарина.
Андрей сел. Он выглядел устало. Не так, как всегда, а основательно, по-настоящему. Под глазами синева. Рубашка чистая, но мятая.
— Кофе, — сказала она, поставив перед ним стакан.
— Спасибо.
Помолчали.
— Мам, — начал он, — я хотел сказать… Ну, в общем. Я был неправ.
Она ждала.
— Мы были неправы. Я должен был сказать тебе про тетю Валю раньше. Гораздо раньше. А я все откладывал, думал, может, само разрешится. Это была моя ошибка.
— Да, — сказала она.
— И то, что Оксана кричала на лестнице, это тоже было неправильно. Она потом сама это понимала, просто… она не говорит об этом.
— Понятно.
— Мам, ты злишься?
Галина Петровна посмотрела в окно. По улице шел человек с большой картонной коробкой, не видел, куда идет, и едва не налетел на столб.
— Нет. Не злюсь. Просто мне не понравилось то, как было, и я хочу, чтобы так больше не было.
— Как — не было?
— Чтобы меня не ставили перед фактом в последний момент. Чтобы не приходили с детскими вещами и не устраивали сцен у соседей. Чтобы не давили через Тамару Ивановну, когда сами не справляются.
Андрей обхватил стакан с кофе обеими руками.
— Мам, но мы иногда действительно не знаем, что делать. У нас двое маленьких детей. Это тяжело.
— Я знаю. Но я не обязана решать ваши трудности за счет своего времени.
— Ты же бабушка.
— Да. И бабушка тоже человек.
Он посмотрел на нее. В его взгляде было что-то похожее на узнавание, как будто он видел что-то, чего раньше не замечал.
— Ты теперь вообще не будешь сидеть с ними? — спросил он, и голос у него стал тихим.
— Буду. Но по-другому. Я буду видеть Дениса и Алису тогда, когда сама захочу. Когда мне удобно и когда меня спросят заранее. Я приглашу их к себе, или приеду сама. Но не по звонку в пятницу на субботу.
— Оксана… — он запнулся.
— Что Оксана?
— Она обиделась. Сильно. Она говорит, что ты ее не уважаешь.
Галина Петровна взяла свой кофе. Сделала глоток.
— Андрей, уважение должно быть взаимным. Я была готова помочь с детьми много раз, и помогала. Но отношение ко мне как к бесплатной услуге, которую можно вызвать в любой момент, это не уважение. Ни с чьей стороны.
— Мы не хотели так.
— Может, и не хотели. Но так получалось.
Он замолчал. Смотрел в кофе. Потом поднял голову.
— Мам, Денис тебя спрашивает. Каждый день почти. Где бабуля. Алиса вчера нарисовала что-то и сказала, что это для бабули.
В груди у Галины Петровны что-то сдвинулось. Не сентиментально, без слез, просто сдвинулось, как сдвигается что-то, что давно стояло не на месте.
— Я рада, что они помнят, — сказала она. — Я тоже думаю о них.
— Ты придешь?
— Позвони за неделю. Нормально позвони, без срочности. Спроси, удобно ли мне. Если удобно, приду.
Андрей кивнул. Медленно, как будто это был важный и серьезный договор.
— А с Оксаной что?
— Это ее выбор, — сказала Галина Петровна. — Я не буду просить у нее прощения за то, что поехала в санаторий. Если она захочет разговора, я готова. Если нет, мы можем просто сосуществовать вежливо.
— Она гордая.
— Я знаю. Я тоже не слабохарактерная.
Что-то похожее на улыбку прошло по лицу Андрея. Слабая, ненадолго.
— Это точно.
Они допили кофе. За окном по улице Гагарина шли люди, обычный вечерний поток. Светлана за прилавком раскладывала остатки на уценку, это делалось всегда в конце дня. Пахло хлебом, как всегда здесь пахло хлебом.
— Как твоя работа? — спросила Галина Петровна.
— Нормально. Устаю. Квартальный отчет.
— Ты давно отдыхал?
Андрей посмотрел на нее с удивлением.
— Ну… В прошлом году. Летом ездили в Сочи.
— В этом году думаете?
— Не знаем. Дорого. И с детьми сложно.
— Подумайте. Отдых нужен всем.
Он посмотрел на нее чуть дольше, чем нужно. Как будто только сейчас понял, что она говорит не про санаторий и не в укор. Просто говорит.
— Мам, ты как? Нормально отдохнула?
— Очень хорошо, — сказала она честно. — Спина меньше болит. Спала как не спала уже несколько лет.
— Это хорошо, — сказал он, и в голосе его было что-то искреннее, без примеси, просто сыновья радость за мать.
Они попрощались у двери пекарни. Андрей обнял ее, немного неловко, как мужчины обнимают матерей, когда хотят сказать что-то важное, но не находят слов. Галина Петровна ответила на объятие коротко и твердо.
— Позвони за неделю, — повторила она.
— Позвоню, — пообещал он.
Она смотрела, как он идет к остановке. Немного сутулый, руки в карманах. Ее сын, тридцать два года, менеджер в «МегаСтрое», живет на улице Солнечной. Между двух огней, это она видела. Но это уже его собственная задача, не ее.
Галина Петровна вернулась за прилавок.
— Светлана, как сегодня с остатками?
— Три буханки ржаной и пяток булочек. Скину по обычному.
— Хорошо. Я до закрытия побуду.
— Да вы идите домой, Галина Петровна. Я справлюсь.
— Мне надо кое-что попробовать с тестом.
Светлана кивнула. Она давно перестала спорить с хозяйкой, когда та говорила про тесто.
Галина Петровна прошла на кухню. Надела чистый фартук. Вымыла руки. Достала из холодильника масло, которое положила туда еще утром, рассчитав, что за день оно наберет нужную плотность. Отмерила муку. Она делала это по записям в блокноте, но руки уже помнили половину движений, потому что тесто для слоеного теста, если делаешь его достаточно много раз, начинает ощущаться правильно, тогда уже не нужны цифры.
Круассаны. Она хотела круассаны в меню «Домашнего хлеба». Не дешевые, не быстрые. Настоящие, с хрустящей корочкой и слоями, которые разламываются с легким звуком.
Тесто она замесила без спешки. Это тесто нельзя торопить, оно капризное, требует охлаждения между этапами, требует точного количества складываний и поворотов. Галина Петровна работала методично, поглядывая на часы, давая тесту положенные минуты в холоде между раскатками.
Пока тесто отдыхало, она думала об Оксане. Не с раздражением. Просто думала, как думают о незаконченной задаче. Оксана обиделась. Обида у Оксаны была настоящей, не придуманной, это Галина Петровна признавала. Оксана, наверное, видела ее отказ иначе. Видела мать мужа, которая выбирает свой отдых вместо семьи. Не видела годы телефонных просьб, не считала количество суббот, отданных детям без вопросов, не думала о том, что человек может устать и иметь право на отдых без объяснений.
Но объяснять это Оксане сейчас было не время. Может, будет время. Может, не будет. Жизнь редко решает такие вещи в один разговор.
Галина Петровна достала тесто, раскатала, сложила конвертом. Снова в холод.
Она думала о Тамаре Ивановне. Та позвонит еще. Тамара Ивановна всегда звонит. Это тоже часть пейзажа, к которому нужно просто относиться как к пейзажу, без попытки его переделать.
Думала о Денисе. О рисунке, который Алиса нарисовала и сказала, что это для бабули. Что там нарисовано? Дерево, наверное. Или человечек с кружком вместо головы. Дети в три года рисуют человечков. Алисе три года, она сейчас как раз в том возрасте.
В следующий раз, когда она придет, надо принести им что-нибудь из «Кренделя». Алиса, кажется, любила булочки с маком. Или с изюмом, она не помнила точно. Надо будет у Андрея спросить.
Третья раскатка. Галина Петровна чувствовала, как тесто меняется под руками, становится эластичным, но не рвется. Это хороший знак. Когда тесто не рвется при четвертой раскатке, значит, структура правильная, слои ляжут красиво.
Она нарезала треугольники. Скрутила каждый аккуратно, с потягом. Уложила на противень. Смазала желтком.
Духовка была уже разогрета.
Галина Петровна поставила противень и закрыла дверцу. Поставила таймер на восемнадцать минут.
Вышла из кухни. За прилавком Светлана дочитывала какую-то книжку в телефоне, в пекарне никого не было. Улица за стеклом была уже вечерней, редкие прохожие, фонари.
Галина Петровна подошла к окну. Взяла с прилавка кружку с остывшим кофе, поставила в микроволновку. Пока кофе грелся, смотрела на улицу.
Мимо прошла машина, похожая на городское такси. Потом еще одна. Потом женщина с коляской. Потом мужчина с собакой.
Таймер звякнул.
Она вернулась на кухню. Открыла духовку.
Круассаны были золотые. Не темные, не бледные, именно золотые, ровно, как на хорошей фотографии. Она взяла один прихватками, положила на тарелку, подождала две минуты. Потом надломила.
Звук был правильный. Хруст, потом мягкость, потом слои, расходящиеся друг от друга, легкие и тонкие. Запах масла и печеного теста поднялся к потолку.
Галина Петровна попробовала.
Это было правильно. Это было именно то, что она хотела.
Она взяла другой круассан, вышла из кухни.
— Светлана, попробуй.
Светлана взяла, откусила. Закрыла глаза на секунду.
— Галина Петровна, это очень хорошо.
— Я знаю.
Она вернулась на кухню, переложила остальные на решетку. Написала в блокнот время, температуру, количество сложений. Это шло в рецептурную карту, которую она завела для новых позиций.
Завтра надо будет посчитать себестоимость. Масло для слоеного теста дороже обычного, и времени уходит больше. Но такие вещи продаются по-другому, люди готовы платить за настоящее.
Галина Петровна сняла фартук. Вымыла руки. В раковине вода была теплой.
Она подумала о Нине Георгиевне из Нижнего, которая сказала, что приедет в «Сосновый бор» в следующий раз в сентябре. Галина Петровна подумала, что сентябрь, в общем, хорошее время. Спина к осени опять потребует процедур. Стоит заранее посмотреть места.
Позвонит ли Оксана сама? Или Андрей всегда будет посредником между ними? Это было открытым вопросом, который Галина Петровна не закрывала. Пусть стоит открытым, жизнь решит в своем темпе.
Она взяла круассан с тарелки. Положила на бумажную салфетку. Прошла к окну в торце кухни, маленькому, выходящему не на улицу, а во двор. Там была акация и несколько парковочных мест, и сейчас, вечером, двор был почти пустым.
Откусила от круассана. Масло, хрустящее тесто, чуть сладковатый запах. Всё правильно.
Где-то в городе, на улице Солнечной, в доме 45, в квартире 12, Андрей, наверное, уже дома. Говорит с Оксаной. Или молчат, потому что оба устали. Денис, наверное, спит, он ложится рано. Алиса иногда просыпается ночью и зовет маму.
Галина Петровна смотрела в темный двор и жевала круассан.
Позвонит ли Андрей за неделю? Обещал. Андрей чаще выполняет обещания, чем нет. Или пообещает, а потом Оксана скажет что-нибудь, и он снова окажется между, и неделя превратится в две, а две в три. Это тоже возможный сценарий.
Она допила кофе.
Завтра утром «Домашний хлеб» откроется в шесть. Будет замес, будет запах, будет Светлана с накладными. Потом обход в «Сдобе», там надо поговорить с поставщиком по поводу нового сорта муки. Вечером, если успеет, зайдет в «Крендель».
В субботу, может быть, она позвонит Андрею сама. Или не позвонит. Посмотрит, как будет.
Круассан закончился.
Галина Петровна поставила тарелку в мойку. Сполоснула руки. Взяла блокнот и записала последнее замечание к рецепту. «Увеличить выдержку перед выпечкой до пятнадцати минут. Тогда слои выйдут чуть выше.»
Закрыла блокнот.
Сказала Светлане спокойной ночи, надела куртку. Вышла на улицу Гагарина. Вечер был прохладный, но не холодный. Где-то играла музыка, негромко, из открытого окна выше.
Она пошла к остановке. Городское такси она обычно не брала без нужды, ходьба после рабочего дня помогала разгрузить голову.
Улица Гагарина шла к центру, потом надо было свернуть, потом еще раз, и тогда уже улица Строителей, дом 8. Привычный маршрут, хоженый тысячу раз.
Галина Петровна шла и думала, что нужно будет заказать масло заранее, если ставить круассаны в ежедневное меню. И что надо переговорить с Максимом насчет новой муки, не только для «Кренделя», но и для «Хлеба».
Мимо проехало такси. Она даже не посмотрела, кто в нем.
Дом 8 стоял в глубине двора, за тополями. Свет горел в нескольких окнах. В ее квартире темно, она никогда не оставляла свет без себя.
Галина Петровна поднялась на лифте, открыла своим ключом дверь. В прихожей нашла выключатель. Сняла куртку, поставила сумку.
Прошла на кухню, поставила чайник просто потому, что вечером хотелось горячего.
Пока чайник закипал, она стояла у окна и смотрела на клен. Листья теперь были большие, почти летние. Под кленом кто-то поставил велосипед и не забрал, он стоял там уже третий день.
Чайник свистнул.
Галина Петровна заварила чай, взяла кружку, вернулась к окну. Где-то внизу во дворе хлопнула дверь подъезда. Потом тишина.
Она пила чай и ни о чем особенном не думала. Просто стояла в своей кухне, в своей квартире, смотрела в свое окно.
Завтра Андрей, может, позвонит. Оксана, может, нет. Тамара Ивановна обязательно позвонит в какой-нибудь неожиданный момент, это просто вопрос времени. Денис спрашивает, где бабуля. Алиса нарисовала что-то и сказала «для бабули».
Галина Петровна сделала глоток чая.
За окном проехала машина, похожая на городское такси. Остановилась у дальнего подъезда, постояла, поехала дальше. Могла быть чья угодно. Совсем чужие люди.
Она допила чай. Поставила кружку в мойку.
Пошла в комнату, включила торшер. Взяла с тумбочки книгу, открыла на закладке. Чехов из санаторной библиотеки она успела дочитать только половину, но дома у нее стоял другой сборник, она и не заметила, что взяла именно это.
Села в кресло. Нашла страницу.
Читала.
