— Зачем ты порезал моё новое платье?! Ты больной?! Я купила его на свои деньги для корпоратива, а ты превратил его в тряпку только потому, что тебе показалось, что у него слишком глубокий вырез! Ты просто неуверенный в себе комплекс, который боится, что на меня кто-то посмотрит! — визжала Алиса, нависая над просторной двуспальной кроватью.
Она стояла и тяжело втягивала воздух раздувающимися ноздрями. Её взгляд был намертво прикован к кроваво-красному месиву на идеальном светлом покрывале. Ещё утром это было любимое вечернее платье из плотного шёлка. Глубокий цвет, безупречный крой. Теперь же от дорогого наряда осталась лишь жалкая груда лоскутов. Тот, кто это сделал, действовал не в состоянии аффекта. Разрезы были длинными, ровными и расчетливо точными. Подол был безжалостно искромсан, тонкие бретели перерезаны пополам, а поперек лифа зияла уродливая дыра с торчащими нитками.
— Я спасаю твою репутацию, — медленно, растягивая слова, произнес Кирилл.
Он стоял у противоположного края кровати, небрежно прислонившись плечом к дверце высокого зеркального шкафа. В его правой руке тускло поблескивали тяжелые портновские ножницы. Кирилл слегка провернул кольца инструмента на пальцах, и на его лице расплылась ядовитая, абсолютно самоуверенная ухмылка. Он смотрел на жену сверху вниз с нескрываемым превосходством надзирателя.
— Порядочные жены так не одеваются, Алиса. Ты выглядела бы в этом красном куске дерьма как дешевка. А я не позволю тебе позорить мою фамилию перед коллегами и партнерами по бизнесу.
Внутри Алисы не было ни капли страха. В ее груди вспыхнула чистая, сжигающая все на своем пути ярость, плотная и осязаемая, как расплавленный свинец. Она годами терпела его язвительные комментарии по поводу любой купленной вещи. Годами слушала нравоучения о том, что яркая помада — это признак доступности, а каблуки выше пяти сантиметров — откровенная провокация.
— Твою фамилию?! — Алиса резко выпрямилась, не сводя с мужа потемневших от бешенства глаз. — Да кому сдалась твоя фамилия на моем корпоративе?! Платье было скромным! Но для твоего больного, воспаленного мозга любая открытая кожа — это повод устроить мне инквизицию! Ты патологический собственник, Кирилл! Тебя корежит от одной мысли, что я могу выглядеть красиво и привлекать внимание!
Кирилл презрительно фыркнул. Он сделал шаг вперед, лезвие ножниц сухо щелкнуло в воздухе, издав неприятный металлический лязг.
— Красиво? Ты называешь этот бордель красиво? — он брезгливо ткнул острым концом ножниц в сторону кровати, указывая на испорченный шелк. — Это униформа для съема в дешевом баре. Ты моя жена, а не девка на вызове. Если ты сама не соображаешь, как нужно выглядеть женщине, я буду уничтожать каждую тряпку, которая делает из тебя шлюху. Я ясно выражаюсь?
Алиса шагнула навстречу. Их разделяла лишь груда изрезанного шелка на матрасе. Она смотрела прямо в его лицо, изучая каждую черточку: тонкие, поджатые губы, презрительный прищур светлых глаз, мерзкую ухмылку человека, уверенного в своей безнаказанности. Он упивался своей властью. Ему доставляло физическое удовольствие лишать ее права выбора, превращая эффектную женщину в бледную, незаметную моль.
— Ты тиранишь меня здесь, в этих стенах, потому что в реальном мире ты обычный трус! — каждое слово Алисы было пропитано концентрированным ядом. — Тебе жизненно необходимо самоутверждаться за мой счет. Ты запрещаешь мне краситься, ты запрещаешь мне покупать стильные вещи! Ты превратил мою жизнь в бесконечную паранойю!
— Я делаю из тебя нормального человека! — рявкнул Кирилл, и ухмылка на мгновение сползла с его лица, обнажив уродливую агрессию. Он сильнее сжал рукоятки ножниц, побелев костяшками пальцев. — Ты должна благодарить меня за то, что я не даю тебе выставить себя на посмешище! Твои дружки на работе только и ждут, чтобы ты нагнулась над столом в таком наряде! Я знаю, как мужики смотрят на таких разряженных кукол!
— Они смотрят на меня, потому что я живая женщина! А ты смотришь на меня как на свою собственность, которую нужно замотать в брезент! — голос Алисы не срывался, он звучал низко, жестко и пугающе ровно.
Она больше не собиралась оправдываться или спорить. Она смотрела на тяжелые, острые лезвия в руках мужа и понимала, что точка невозврата пройдена окончательно. Слова для этого человека были пустым звуком. Его наглость, с которой он методично порезал вещь, купленную на ее собственные заработанные деньги, требовала немедленного, симметричного ответа.
— Ты думаешь, что если ты искромсал кусок ткани, то доказал мне свою мужскую значимость? — Алиса медленно, словно крупный хищник перед броском, обогнула край кровати, приближаясь к Кириллу вплотную. — Ты думаешь, что я сейчас покорно опущу голову и пойду натягивать твой любимый серый бесформенный свитер?
Кирилл снова криво усмехнулся, вернув себе маску высокомерного спокойствия. Он был абсолютно убежден, что сломал ее.
— Именно так ты и поступишь. Оденешься как подобает приличной женщине. Или останешься дома, — отчеканил он, вздернув подбородок.
Алиса остановилась в полуметре от него. Ее взгляд медленно скользнул от его самодовольного лица к правой руке. Металлические кольца, зажатые в длинных пальцах. Острые лезвия, тускло блестящие в свете потолочных светильников. Внутри нее не осталось ни грамма сомнений. Она не собиралась никуда идти в сером свитере. И она точно знала, как именно покажет ему истинную цену его больного, маниакального превосходства.
— Ты закончила свои нелепые выступления? — процедил Кирилл, слегка расслабив руку с ножницами. — А теперь убери этот красный мусор с кровати и приведи себя в нормальный вид. Мы еще можем успеть на ужин, если ты перестанешь строить из себя жертву.
Движение Алисы было настолько стремительным, что мозг Кирилла просто не успел послать сигнал к защите. Она не стала замахиваться или кричать. Резкий, отработанный на чистом адреналине выпад вперед — и ее пальцы мертвой хваткой вцепились в массивные металлические кольца портновских ножниц, зажатых в его руке. Алиса рванула инструмент на себя с такой первобытной силой, что Кирилл пошатнулся, инстинктивно разжимая пальцы, чтобы не вывихнуть кисть. Тяжелый металл послушно лег в ее ладонь.
Кирилл моргнул, опешив от неожиданности. На долю секунды на его лице проступило совершенно глупое, растерянное выражение. Но Алиса не собиралась тратить время на разглядывание его физиономии.
Она круто развернулась и бросилась к распахнутым дверцам огромной встроенной гардеробной. Именно там, в левой секции, аккуратно развешанные на широких деревянных плечиках, висели предметы его главной мужской гордости. Дорогие итальянские костюмы, сшитые на заказ. Идеальная тонкая шерсть, ручная строчка на лацканах, шелковые подкладки. То, что создавало ему образ успешного, безупречного альфа-самца.
— Эй! Ты куда пошла с этим?! — рявкнул Кирилл, тяжело срываясь с места.
Алиса не ответила. Она с ходу влетела в секцию, левой рукой грубо сгребла первый попавшийся темно-синий пиджак из тончайшей шерсти, а правой с силой вонзила острые лезвия прямо в плечевой шов. Металл с мерзким, хрустящим звуком пропорол дорогую ткань. Алиса сжала кольца ножниц и с остервенением рванула их вниз, словно вспарывая брюхо крупной рыбе.
Плотная итальянская шерсть треснула. Гладкая вискозная подкладка с противным визгом разорвалась, обнажая белую клеевую основу и тонкие слои уплотнителя. Длинный, уродливый разрез распорол идеальный приталенный силуэт от плеча до самого кармана. Темно-синяя ткань обвисла, как сломанное крыло.
— Твою мать! Ты совсем больная?! — заорал Кирилл не своим голосом. Его надменность испарилась в долю секунды, сменившись первобытной паникой за свои вещи.
Он подлетел к ней, пытаясь перехватить ее запястье, но Алиса резко уклонилась в сторону, отбросив изуродованный пиджак прямо ему в лицо. В ее глазах горел фанатичный огонь тотального разрушения. Она перекинула лезвие на соседний серый костюм-тройку, который Кирилл надевал исключительно на советы директоров. Быстрый, хищный щелчок — и половина левого лацкана безвольно повисла, отсеченная ровным краем.
— Это костюм за триста кусков! Я убью тебя, сука! — Кирилл бросился на нее всем телом, пытаясь зажать в углу огромной гардеробной.
Его пальцы грубо впились в ее плечо, причиняя острую боль, но Алиса даже не поморщилась. Она вывернулась из его захвата, проскользнув под рукой, и полоснула ножницами наотмашь. Лезвия с глухим скрежетом прошлись по ряду аккуратно развешанных брюк. Ткань лопалась, разлетаясь неровными лоскутами. От резкого движения с деревянных вешалок посыпались роговые пуговицы, с сухим стуком ударяясь о паркетную доску и разлетаясь по всей комнате.
— Ты хотел безупречную репутацию?! — рычала Алиса, задыхаясь от физического напряжения и накатившего темного азарта. Она вонзила ножницы в спину его любимого черного смокинга. Хруст дорогой ткани был похож на ломающиеся хрящи. — Вот твоя репутация! Получай свою безупречность, урод!
Кирилл снова кинулся на нее, изрыгая отборный трехэтажный мат. Он попытался выбить тяжелый инструмент из ее рук. Завязалась жесткая, беспорядочная борьба прямо посреди развороченного шкафа. Алиса отчаянно отбивалась свободным локтем, целясь ему под ребра, пока Кирилл пытался заломить ей руку за спину. Они тяжело дышали, топчась по падающим на пол обрезкам шерсти и кашемира. Воздух в спальне мгновенно пропитался густым запахом мужского парфюма, пота и статического электричества от разорванной синтетики.
— Отдай сюда, ненормальная тварь! — хрипел он, вцепившись двумя руками в ее правое предплечье. Его лицо побагровело, на виске пульсировала вздувшаяся толстая вена. Он тянул ее на себя, стараясь выкрутить кисть так, чтобы она выронила металл.
Но чистый адреналин сделал Алису невероятно сильной. Она резко подалась вперед, используя вес собственного тела, и с силой толкнула Кирилла в грудь. Он потерял равновесие, оступился на ворохе срезанной ткани и отлетел назад, врезавшись лопатками в пустую створку шкафа.
Воспользовавшись секундной заминкой, Алиса вцепилась в рукав светло-серого летнего пиджака и одним мощным, остервенелым движением отрезала манжету вместе с рядом декоративных пуговиц. Кусок ткани с глухим шлепком упал прямо на мысок его домашнего тапка.
— Я тебе сейчас весь твой лоск на британский флаг порву! — выплюнула она, переступая через упавшие плечики. Ножницы в ее руках клацали с пугающей методичностью безжалостной машины. — Ты думал, что только ты имеешь право уничтожать то, что тебе не принадлежит? Думал, что я буду молча глотать твои издевательства над собой?!
Кирилл тяжело дышал, прижимая руку к груди, куда пришелся сильный толчок. Он смотрел на нее абсолютно диким, неверящим взглядом. На полу вокруг его ног валялись изуродованные остатки элитного гардероба, который он кропотливо собирал годами. Рукава безвольно висели на торчащих нитках, шелковые подкладки вываливались наружу уродливыми кишками, а идеальные стрелки на брюках были перечеркнуты кривыми зияющими дырами. Его вылизанный, безупречный образ был расчленен и брошен под ноги в виде кучи дорогого мусора.
— Теперь ты будешь ходить на свою чертову работу в том виде, которого по-настоящему заслуживаешь — как жалкий оборванец, под стать своей насквозь гнилой душе! — выплюнула Алиса, разжимая онемевшие, побелевшие от напряжения пальцы.
Тяжелые портновские ножницы выскользнули из ее руки и с глухим, металлическим стуком упали на паркет, мгновенно затерявшись в груде исполосованной ткани. Алиса стояла посреди разгромленной гардеробной, тяжело, со свистом втягивая воздух через нос. Ее грудь ходила ходуном под тонкой тканью повседневной блузки, волосы растрепались, а на щеках горел нездоровый, лихорадочный румянец ярости. Она посмотрела на мужа взглядом, полным такого концентрированного, абсолютного презрения, что воздух в комнате, казалось, стал искрить от напряжения. Алиса сглотнула скопившуюся во рту слюну и демонстративно, с нескрываемым отвращением сплюнула прямо ему под ноги. Капля разбилась о распоротый пополам лацкан его любимого серого кашемирового пиджака.
— Ты конченая, больная мразь! — проревел Кирилл, глядя на плевок, который медленно впитывался в дорогую итальянскую шерсть.
Его лицо покрылось багровыми пятнами, губы скривились, обнажая ровные зубы в зверином, животном оскале. Он с силой пнул носком домашнего тапка кусок своего некогда идеального костюма, отшвырнув его к основанию кровати.
— Ты хоть понимаешь, сколько это стоит, тупая ты дрянь?! Ты за всю свою никчемную жизнь столько не заработала! Ты никто! Пустышка, которую я вытащил из дерьма, отмыл, одел и пустил в приличное общество! Я сделал из тебя человека, а ты осталась дешевой рыночной хабалкой!
Он агрессивно наступал на нее, яростно продавливая подошвами остатки красного вечернего шелка и темно-синей вискозы. Его шея покраснела, толстые вздувшиеся вены на висках бешено пульсировали в такт зашкаливающему пульсу.
— Приличное общество?! — Алиса запрокинула голову и расхохоталась в лицо надвигающемуся мужу.
Это был сухой, лающий, режущий слух смех, не имеющий абсолютно ничего общего с весельем. Она не отступила ни на миллиметр, гордо вскинув подбородок навстречу его искаженному злобой лицу.
— Твое так называемое общество — это сборище таких же закомплексованных, напыщенных импотентов, как и ты сам! Ты же абсолютный ноль, Кирилл! Весь твой мнимый статус, вся твоя фальшивая уверенность в себе держались исключительно на этих брендовых тряпках, которые я только что пустила на половые тряпки. Без своих сшитых на заказ костюмов-троек и пафосных шелковых галстуков ты обычный, заурядный трус, который до одури боится собственной ничтожности!
Алиса резко выбросила руку вперед и жестко ткнула указательным пальцем прямо в его грудь, заставив Кирилла остановиться.
— Ты уничтожил мое платье не из-за какой-то там мифической репутации или заботы о моем имидже. Ты искромсал его, потому что ты физически не выносишь, когда я выгляжу ярко и привлекательно. Ты панически, до дрожи в коленках боишься, что любой нормальный мужик на моем корпоративе окажется умнее, успешнее и харизматичнее тебя. Твоя патологическая ревность — это не любовь и не забота. Это твоя гниющая изнутри несостоятельность, которую ты пытаешься компенсировать, унижая меня каждый божий день! Ты запрещаешь мне краситься, ты бракуешь мою одежду, потому что тебе жизненно необходимо сделать меня такой же серой и невзрачной, как твой собственный внутренний мир! Ты просто ущербный ублюдок, который способен самоутверждаться исключительно за счет женщины!
Кирилл задохнулся от обжигающей ярости. Слова жены били без промаха, хирургически точно вскрывая самые болезненные, тщательно оберегаемые гнойники его воспаленного эго. Он ненавидел ее в эту секунду так сильно, что у него потемнело в глазах. Он резко выбросил руки вперед, мертвой хваткой вцепившись в предплечья Алисы, и грубо встряхнул ее так, что ее голова мотнулась назад.
— Закрой свой рот! — рявкнул он, брызгая слюной от бешенства. От него тяжело пахло кислым потом и чистым адреналином. — Кому ты нужна, кроме меня?! Кому ты пытаешься там понравиться?! Твои так называемые коллеги смеются у тебя за спиной! Ты для них просто удобная девочка на побегушках, которая воображает себя роковой женщиной, нацепив красную тряпку для съема! Я делал тебе одолжение, терпя твои тупые выходки и твоих убогих нищенок-подружек! Ты без моих денег и связей пойдешь мыть полы в подъездах, как твоя провинциальная родня! Ты полностью зависишь от меня!
— Убери от меня свои потные руки, пока я не пробила тебе голову твоими же ботинками! — Алиса резким, рваным движением выкрутилась из его жесткого захвата, с силой оттолкнув Кирилла от себя.
Она не испытывала физической боли в саднящих предплечьях, на которых уже наливались синяки от его пальцев. Адреналин глушил все инстинкты самосохранения, оставляя лишь холодный, расчетливый гнев. Алиса отступила на полшага назад, чтобы не чувствовать зловонное дыхание мужа, но ее спина оставалась прямой, как натянутая струна.
— Ты серьезно думаешь, что твои жалкие подачки делают тебя хозяином моей жизни?! — чеканила она каждое слово, вонзая их в мужа, как отравленные иглы. — Твои деньги — это единственное, чем ты можешь прикрывать свою гнилую, пустую суть! Ты покупал мне вещи не для того, чтобы порадовать, а чтобы повесить на меня ценник со своим именем, как на породистую скотину. Моя работа, мои коллеги, мои друзья — тебя от всего этого выворачивает наизнанку, потому что там я смеюсь, там я живу, а рядом с тобой я должна только прислуживать твоему раздутому, больному эго!
Кирилл стоял посреди разгромленной гардеробной, тяжело втягивая воздух раздувающимися ноздрями. Его взгляд лихорадочно метался по полу, оценивая масштаб катастрофы. Сотни тысяч рублей, его безупречный стиль, его броня, в которой он привык смотреть на людей как на мусор, — все это превратилось в груду искромсанного текстиля. Лицо Кирилла исказилось в гримасе абсолютного, первобытного бешенства. Он потерял последние остатки своего лощеного аристократизма, превратившись в загнанного в угол агрессивного зверя.
— Ты конченая, тупая тварь! — прорычал он, оседая на край кровати, прямо на изуродованные остатки красного шелкового платья, из-за которого и началась эта бойня. — Ты только что уничтожила вещи, на которые тебе пришлось бы корячиться пять лет в твоей убогой конторе! Я вытащил тебя из нищеты, я дал тебе статус, я пустил тебя в свой дом, а ты показала свое истинное лицо — лицо грязной, неблагодарной дворняжки, которая кусает руку хозяина!
— Мое истинное лицо тебя пугает, потому что оно больше не искажено страхом перед тобой, — Алиса смотрела на него сверху вниз с выражением кристально чистого презрения. — Твой статус — это мыльный пузырь. Завтра ты пойдешь в свой стеклянный офис в дешевых джинсах и мятой рубашке. И все твои вылизанные партнеры увидят, кто ты есть на самом деле. Облезлый, закомплексованный тиран, у которого дома жена вытирает ноги о его дутый авторитет. Ты больше не сможешь прятаться за итальянской шерстью, Кирилл. Ты будешь стоять перед ними голый в своей ничтожности.
Кирилл вскочил с кровати, с хрустом наступив на оторванный рукав своего темно-синего пиджака. Его трясло от ненависти. Он был готов разорвать ее голыми руками, но в ее немигающем, ледяном взгляде было что-то такое, что останавливало его от физической расправы. Она больше не была жертвой. Она стала хищником, перерезавшим глотку его тщеславию.
— Да ты без меня сдохнешь с голоду под забором! — заорал он, брызгая слюной. Расстояние между ними сократилось до минимума. — Я сделаю так, что тебя вышвырнут с твоей паршивой работы с волчьим билетом! Я сотру тебя в порошок! Ты приползешь ко мне на коленях, умоляя купить тебе кусок хлеба, потому что ты ничего из себя не представляешь! Ты абсолютный ноль!
— Скорее ад замерзнет, чем я возьму у тебя хоть копейку, — Алиса криво усмехнулась, не дрогнув ни единым мускулом лица. — Ты можешь подавиться своими деньгами, своими связями и своим жалким самомнением. Ты сейчас стоишь посреди этого мусора, который еще час назад был твоей единственной защитой от реальности, и выглядишь как обоссавшийся школьник, у которого отняли любимую игрушку. Вся твоя маниакальная власть закончилась ровно в тот момент, когда я взяла в руки эти ножницы. Ты проиграл.
Они стояли друг напротив друга в эпицентре рукотворного хаоса. Просторная спальня выглядела так, словно в ней взорвалась бомба, начиненная дорогим текстилем. Обрезки красного шелка, длинные куски серого и синего кашемира, вспоротые вискозные подкладки и россыпь роговых пуговиц покрывали дорогой паркет густым, уродливым слоем. Запах элитного мужского парфюма намертво смешался с едким запахом пота и пыли от разорванных синтетических волокон.
— Ты будешь жить в этом дерьме, — процедил Кирилл сквозь стиснутые зубы, обводя исполосованную комнату бешеным взглядом. — Я не позволю тебе забыть, что ты натворила. Ты будешь каждый день смотреть на этот мусор и понимать, что ты собственными руками уничтожила свою комфортную жизнь.
— Я уничтожила твою иллюзию контроля, — холодно отрезала Алиса, глядя прямо в его налитые кровью глаза. — И теперь мы будем жить в этой реальности. Ты будешь каждый день засыпать и просыпаться со знанием того, что я тебя презираю до тошноты. Ты будешь прятать от меня свои новые вещи, ты будешь вздрагивать от каждого резкого металлического звука, потому что ты понял главное: я больше не твоя покорная, бессловесная кукла. И если ты еще раз попытаешься диктовать мне, как выглядеть и как дышать, эти ножницы пройдутся не по твоим пиджакам.
Воздух в спальне стал тяжелым, густым и отравленным. Никто не собирался уступать. Никто не собирался уходить, собирать сумки или искать компромиссы. Они вросли ногами в этот пол, заваленный уничтоженной одеждой, навсегда связанные мертвой хваткой взаимной, всепоглощающей ненависти. С этого момента их роскошная квартира превратилась в изолированный бетонный склеп, в котором предстояло заживо гнить двум абсолютно чужим, презирающим друг друга людям, готовым в любой момент нанести новый, еще более жестокий удар…
