— Ты серьёзно сейчас? Пятнадцатого у Люды юбилей, а ты мне про какие-то горы?
Виктор Степанович стоял в дверях кухни, широко расставив ноги, как всегда делал, когда собирался что-то доказывать. Нина Петровна не обернулась и продолжила чистить картошку, проводя ножом по кожуре ровно и спокойно. Только в этот раз движение вышло чуть резче, и тонкая полоска соскользнула прямо в раковину.
— Я тебе про это полгода говорю, Витя.
— Ты говорила, что хочешь. Хотеть можно что угодно. Я вот тоже хочу новую машину.
— А я хочу поехать, поэтому и взяла отпуск. С двенадцатого по двадцать шестое июня. Поездка оплачена.
— Кем оплачена?
— Мной.
Виктор ничего не ответил и посмотрел на неё так, будто впервые услышал что-то важное. Над холодильником тикали старые часы с петухом на циферблате, купленные ими ещё в первый год семейной жизни. Нина Петровна вдруг подумала, что эти часы старше Лены, которая давно живёт в другом городе, а раньше она почти никогда не замечала их хода. Сегодня каждая секунда почему-то была слышна особенно ясно.
— Значит, так, — сказал Виктор Степанович. — Людмила моя сестра. Ей шестьдесят лет. Такая дата бывает один раз, приедут все, и ты должна быть дома.
— Я не должна ничего отменять.
— Приедет тётя Вера из Калинова, двоюродные с семьями, ещё люди. Ты что, хочешь, чтобы я всем сказал, что моя жена решила уехать в горы именно в этот день?
— Я не просто решила куда-то съездить. Я записалась в поход с турклубом.
— Какая разница?
— Большая, Витя.
Она положила нож на доску и вытерла ладони о полотенце. Руки у неё за долгие годы работы стали грубее, суставы иногда ныли к вечеру, но она привыкла не обращать на это внимания. Сейчас она посмотрела на свои пальцы и впервые подумала о том, сколько всего они сделали за семью и как мало из этого было только для неё.
— Ты мне скажи одно. Когда мне исполнилось пятьдесят пять, ты помнишь, как прошёл тот день?
— Ну, посидели же.
— Я весь день готовила. Твоя Люда пришла почти с пустыми руками и сказала, что салат недосолен.
— Она пошутила.
— Может быть.
Виктор махнул рукой и ушёл в комнату, а через минуту там включился телевизор. Донёсся чей-то смех, потом хлопки зрителей, и Нина вдруг заметила, что продолжает чистить картошку, хотя ужин уже был почти готов. Она положила овощ на доску, посмотрела на вторую кастрюлю и поняла, что успела начистить намного больше, чем нужно. Впервые за долгое время она просто оставила всё как есть и отошла от стола.
Библиотека в Зареченске стояла на тихой улице между аптекой и почтой. Нина Петровна работала там двадцать шесть лет и давно знала каждый шкаф, каждую лампу, каждую скрипучую дверь. В читальном зале требовался ремонт, зимой от окна тянуло прохладой, а старые кресла давно потеряли прежнюю форму, но Нина привыкла к этой обстановке. Для неё библиотека была не только местом работы, а пространством, где никто не спрашивал, почему она любит тишину.
Утром она выдавала книги и принимала возвращённые экземпляры, днём расставляла литературу по полкам, а после четырёх часов, когда посетителей становилось меньше, доставала из сумки тетрадь. В ней были маршруты, схемы, названия мест и короткие записи, сделанные аккуратным почерком. Нина вырезала фотографии из журналов, перерисовывала карты и читала вслух названия, которые нравились ей одним своим звучанием: перевал, ледник, ущелье, седловина.
— Нина Петровна, опять мечтаете?
Зоя, молодая сотрудница, заглянула через её плечо и улыбнулась. Она была в библиотеке всего второй год и давно заметила, что после обеда Нина иногда смотрит не в книгу, а в свою тетрадь. Теперь Зоя уже не удивлялась, а скорее ждала очередного рассказа.
— Мечтаю, Зоенька.
— А правда, что вы едете?
— Двенадцатого числа.
— А муж отпускает?
Слово «отпускает» прозвучало настолько привычно, что Нина сначала хотела ответить автоматически. Но через секунду почувствовала странность этой формулировки, будто речь шла не о взрослом человеке, а о ком-то, кому действительно требуется разрешение.
— Не отпускает. Но я еду.
— Ой…
Зоя замолчала и больше вопросов не задавала. Нина вернулась к своей тетради, но буквы перед глазами на несколько секунд расплылись. Ей вдруг стало легче от того, что кто-то просто услышал её решение и не стал его оспаривать.
Первый раз настоящие горы Нина Петровна увидела в пятьдесят один год по телевизору. Шла передача о путешествиях, она гладила бельё и почти не следила за экраном, пока вдруг не увидела синие склоны, облака ниже вершин и узкую тропу, по которой шли люди с рюкзаками. Они выглядели спокойными, будто точно знали, куда направляются, а Нина неожиданно перестала двигать утюгом.
Когда передача закончилась, она выключила телевизор и только тогда посмотрела на рубашку мужа. На ткани остался коричневатый след, и Виктор, увидев его, только спросил, что случилось. Нина не нашла подходящих слов и промолчала, потому что сама ещё не могла объяснить, почему несколько минут на экране оказались для неё важнее испорченной вещи. В тот вечер она впервые открыла старую тетрадь и записала туда одно слово: «горы».
Турклуб «Вершина» нашёлся почти случайно. Однажды Нина зашла в магазин «Спорт и горы», чтобы купить подарок сыну подруги, и заметила на двери листок с объявлением о наборе в группу для пеших походов. Она прочитала текст дважды, потом сняла с сумки ручку и записала телефон на ладони, потому что рядом не оказалось бумаги. Дома Нина мыла руки очень осторожно, обходя эту запись, словно боялась стереть не цифры, а собственное решение.
Инструктора звали Геннадий Ильич. Ему было около шестидесяти пяти лет, он был худым, жилистым и выглядел человеком, который привык много времени проводить на открытом воздухе. Встретились они в подсобном помещении магазина, где на полках стояли палатки, спальники и другое туристическое снаряжение.
— Значит, вы Нина Петровна. Библиотекарь?
— Да.
— Сколько лет?
— Пятьдесят шесть.
— Ходили когда-нибудь?
Нина немного помолчала, потом решила ответить честно. Ей хотелось представить себя более подготовленной, но она понимала, что лучше сразу сказать правду.
— На дачу хожу. Три километра от станции.
Геннадий Ильич улыбнулся, и вокруг глаз появились тонкие морщины.
— Это уже что-то. У нас женщина была, семьдесят один год, до сих пор ходит. Главное — слушать инструктора и не торопиться.
— Я постараюсь.
— Тогда договорились.
После разговора Нина вышла на улицу и села на скамейку возле магазина. Она просидела там почти двадцать минут, глядя на прохожих, машины и серую стену соседнего дома. Ей было непривычно чувствовать такую сильную радость от вещи, которую она сделала исключительно для себя. Когда она наконец встала, то снова улыбалась.
Полгода Нина откладывала деньги понемногу, после общих расходов. Суммы получались небольшими, но постепенно их стало хватать на самые необходимые вещи, и она прятала накопления в банку из-под чая, которую ставила в шкаф за стопкой старого белья. Однажды Виктор полез туда за простынёй и едва не заметил деньги. Нина стояла в дверях, молча наблюдала за ним, а потом услышала привычное ворчание.
— Где у тебя тут что лежит? Ничего не найдёшь.
— Я сама потом достану.
Он пожал плечами и ушёл. После этого Нина перенесла накопления в другое место, но сама заметила, что перестала чувствовать вину за то, что откладывает деньги на собственную поездку.
С отпуском получилось сложнее. Заведующая библиотекой Тамара Григорьевна долго листала график, проверяя, как распределены смены на июнь. Ей явно не хотелось менять расписание, поскольку именно на этот месяц были запланированы работы в читальном зале.
— Июнь, Нина Петровна. Самое время заняться залом.
— За двадцать шесть лет я ни разу не брала отпуск в июне.
— Знаю.
— Мне очень нужно.
— Что-то произошло?
— Нет. Просто я решила поехать.
Тамара Григорьевна посмотрела поверх очков.
— Куда?
— В горы.
Заведующая несколько секунд молчала, затем взяла ручку и подписала заявление. Нина поблагодарила её и вышла в коридор, где остановилась возле окна. Она долго представляла, что ей откажут, поэтому теперь, когда всё получилось, волнение только усилилось. Решение уже стало настоящим, и от этого внутри становилось необычно тихо.
Снаряжение она покупала по списку Геннадия Ильича. Ботинки, рюкзак, спальник, коврик, налобный фонарь и дождевик она выбирала по несколько раз, сравнивая размеры и цены. В магазине продавщица внимательно осмотрела её обувь и предложила взять ботинки чуть просторнее.
— Берите на размер больше. К вечеру будет удобнее.
— Мне уже говорили.
— Для кого покупаете?
— Для себя.
Она сказала это громче, чем собиралась, и продавщица сразу улыбнулась. Нина расплатилась и понесла пакет домой с таким выражением лица, будто приобрела не пару ботинок, а билет в совсем другую жизнь.
Дома она поставила их в прихожей, потом переставила в спальню, затем снова вернула на прежнее место. В конце концов села рядом на табуретку и стала рассматривать их, проводя пальцем по шнуркам. Все годы семейной жизни она выбирала обувь только по двум признакам: чтобы было удобно и чтобы она не привлекала внимания, а эти ботинки казались ей странными, грубоватыми и одновременно красивыми.
— Это что?
Виктор Степанович появился в дверях спальни и посмотрел на новую покупку.
— Ботинки.
— Я вижу, что ботинки. Сколько стоят?
— Четыре тысячи восемьсот.
Он свистнул.
— Нин, за такие деньги я бы шины заменил.
— Я не тебе покупала.
Виктор внимательно посмотрел на неё и промолчал. Нина в тот момент впервые заметила, что её спокойный ответ оказался для него неожиданнее любого спора. Она сама удивилась тому, как легко произнесла эти слова.
Ночью Нина лежала с открытыми глазами и слушала, как Виктор дышит. Когда-то он обнимал её даже во сне, а теперь почти всегда поворачивался к стене, и между ними оставалось пространство, к которому она давно привыкла. Она не пыталась объяснять себе причины и не искала виноватых, потому что за годы совместной жизни многое просто стало привычкой. Но в ту ночь впервые подумала, что привычка тоже может измениться.
Утром пришла Людмила Степановна. Она, как всегда, открыла дверь своим ключом, оставленным ей много лет назад, и вошла с сумкой, из которой торчал пучок укропа. Нина стояла у плиты и помешивала кашу, а Людмила устроилась на стуле и сразу перешла к главному.
— Ниночка, я на минутку. Витя дома?
— На работе.
— Я насчёт пятнадцатого. Ты уже всё продумала?
— Люда, я не смогу приехать.
— Чего не сможешь?
— Быть пятнадцатого. Я уезжаю двенадцатого.
Людмила поставила сумку на стул и несколько секунд молча смотрела на Нину. Потом её брови чуть поднялись.
— Куда?
— В поход. В горы.
— В какие ещё горы?
— Обычные. С группой.
— Нин, ты чего? Мне шестьдесят лет. Я ждала эту дату, хотела праздник дома, а Витя сказал, что всё будет как всегда. Ты же у нас всё умеешь.
— Я знаю.
— Ну вот.
— Я всё понимаю, Люда. Но отменять поездку не буду.
— Не можешь или не хочешь?
Нина выключила плиту.
— Не хочу.
После этих слов Людмила замолчала. За окном играли дети, в подъезде хлопнула дверь, где-то сверху задвигали стул по полу. Несколько секунд обе женщины просто смотрели друг на друга, и в этой паузе было больше смысла, чем в длинном споре.
— Странная ты стала.
— Наверное.
— Раньше была другой.
— Раньше была.
Людмила поднялась и взяла сумку. Перед тем как уйти, она ещё раз посмотрела на Нину, будто хотела что-то добавить, но передумала.
— Витя с тобой поговорит.
Когда дверь закрылась, Нина осталась на кухне одна. Она посмотрела на выключенную плиту, на кашу, на раковину и вдруг поймала себя на том, что ей хочется просто сесть и никого не ждать. Это ощущение было новым и потому особенно ценным.
Вечером Виктор Степанович пришёл поздно. Он снял обувь, прошёл на кухню и сел, а Нина поставила перед ним тарелку супа. Он ел молча, иногда проводя ложкой по краю тарелки, словно думал не о еде, а о предстоящем разговоре.
— Людка звонила.
— Я знаю.
— Что ты ей сказала?
— Что уезжаю.
Он отложил ложку.
— Значит, так. Двенадцатого остаёшься дома, пятнадцатого готовишь. Всё.
— Витя.
— Что?
— Я взрослый человек.
— Вот и веди себя как взрослый человек. У тебя семья, есть обязанности, есть родные.
— Перед кем обязанности?
— Перед мужем. Перед моей сестрой. Перед семьёй.
— Я всё это знаю.
— Тогда оставайся.
Нина посмотрела на него спокойно. Она вспомнила первые годы их семейной жизни, общежитие, маленькую комнату, пирожки с капустой, которые он приносил ей после работы, и ту первую зиму, когда они вместе старались сохранить тепло в холодной квартире. Она вспомнила рождение Лены, переезд, дачу, работу и десятки обычных лет, из которых сложилась целая жизнь. Но сейчас перед ней сидел человек, который всё ещё считал её обязанности само собой разумеющейся частью семейного порядка.
— Я поеду, Витя.
— Не поедешь.
— Поеду.
Он резко поднялся, и стул сдвинулся по полу.
— Тогда собирай вещи и уходи. Не хочешь жить как жена — можешь идти.
— Ты меня выгоняешь?
— Хочешь так называй.
Он сказал это громко, но голос сразу дрогнул. Нина заметила, что за раздражением скрывалась растерянность, и от этого ей стало ещё тяжелее принимать решение. Она несколько секунд смотрела на него, потом тихо кивнула.
— Хорошо.
— Что «хорошо»?
— Хорошо. Я уйду.
Виктор не ответил. Он развернулся и ушёл в комнату, а Нина осталась на кухне и впервые заметила, что руки у неё совсем не дрожат.
Собралась она быстро. В рюкзак положила документы, деньги, тёплое бельё, дождевик, фонарь и дорожную аптечку, затем добавила фотографию дочери. Несколько минут стояла над открытой сумкой и думала, не забыла ли что-нибудь важное, после чего ещё раз проверила вещи. На всё ушёл почти час, хотя внешне казалось, что она просто складывает одежду.
Виктор сидел перед телевизором и делал вид, что смотрит передачу. Когда Нина вышла в прихожую с рюкзаком, он не повернул головы.
— Я ухожу, Витя.
— Ну и иди.
— Хлеб в хлебнице. Котлеты в холодильнике на нижней полке. Супа хватит ещё на день.
Она произнесла это автоматически и сразу замолчала. Привычка заботиться о нём оказалась сильнее самой ситуации, но теперь Нина уже видела её со стороны. Она поправила лямку рюкзака и открыла дверь.
— Я вернусь двадцать шестого.
— Как знаешь.
На лестнице пахло чужой едой и влажным бетоном. Нина спустилась на первый этаж и только там поняла, что оставила зонт в квартире. Она остановилась на несколько секунд, посмотрела вверх, но возвращаться не стала и продолжила идти.
В тот же день она приехала на вокзал заранее. В зале ожидания стояли старые скамейки, на стене светилось электронное табло, а за окнами уже темнело. Нина поставила рюкзак между ног и достала телефон, на котором было три пропущенных вызова от Лены.
— Мам, ты где?
— На вокзале.
— На каком ещё вокзале?
— В Зареченске.
— Зачем?
— Я еду в поход.
На другом конце повисла пауза. Лена явно пыталась понять, что именно происходит.
— Людмила Степановна сказала, что вы с папой поссорились.
— Да.
— А папа что?
— Сказал мне уйти.
— Мам…
— Я в порядке.
— Ты уверена?
Нина посмотрела на свои новые ботинки. Они стояли на грязном полу и выглядели немного нелепо среди старых чемоданов и пакетов.
— Нет. Но я всё равно еду.
— Тогда позвони, когда доедешь.
— Хорошо.
Она убрала телефон в карман. Рядом с ней села женщина с корзинкой и некоторое время молча смотрела на рюкзак.
— Далеко едете?
— Далеко.
— К сыну?
— Нет. В горы.
Женщина удивлённо улыбнулась.
— Хорошо вам.
Нина тоже улыбнулась и впервые почувствовала, что чужое удивление не вызывает у неё желания что-то объяснять.
Поезд ушёл вечером 12 июня. Нина сидела у окна, прижав рюкзак к себе, и смотрела на своё отражение в тёмном стекле, где смешивались черты лица и редкие огни за окном. Она видела женщину в вязаной шапке, с уставшим лицом и серебристой прядью у виска и вдруг вспомнила себя двадцатилетней, когда была быстрой, лёгкой и уверенной в том, что впереди ещё много времени. Тогда Нина хотела стать учительницей, но после свадьбы выбрала библиотеку, потому что работа была рядом с домом, а потом жизнь постепенно заполнилась делами.
Она вспомнила дачу, огород, домашние заботы, работу, семейные праздники и то, как каждый год находилось что-то важнее её собственных планов. Мамы давно не стало, и Нина вдруг услышала в памяти её спокойный голос: «Ты, Нинка, выбери для себя хоть что-нибудь». Раньше эта фраза казалась ей обычной, а теперь звучала совершенно иначе.
Утром 13 июня группа сошла на небольшой станции, где их уже ждал автобус. Геннадий Ильич пересчитал участников, проверил снаряжение и убедился, что у всех есть вода и нужная одежда. В группе были Оксана, сорока пяти лет, Саша и Артём, Вера Николаевна с Михаилом Сергеевичем, Андрей с седой бородой, Ирина, Марина и Нина.
— Все на месте?
— Все.
Геннадий Ильич проверил список ещё раз, после чего дал знак садиться в автобус. Дорога до деревни заняла несколько часов, и только после обеда группа добралась до дома, где им предстояло провести ночь перед выходом на маршрут. Хозяйка разместила всех на втором этаже и поставила на стол хлеб, картошку, творог и большой чайник.
Нина впервые оказалась среди людей, которые почти ничего о ней не знали. Никому не было дела до того, сколько лет она замужем, кому должна помочь завтра и что готовила накануне. Она чувствовала себя непривычно свободной и долго не могла привыкнуть к этой простой мысли.
Утром 14 июня группа вышла на маршрут. Сначала дорога шла по лугу, затем вдоль ручья, а после лесной полосы тропа начала подниматься. Геннадий Ильич время от времени показывал растения и особенности местности, а Нина старалась запоминать всё, что слышала.
К обеду подъём стал заметнее. Дыхание участилось, плечи устали от рюкзака, но Нина старалась держать темп.
— Не спешите.
— Не хочу отставать.
— Здесь никто не гонится за временем.
— Я не привыкла идти медленно.
— Значит, сегодня научитесь.
Она послушалась. Сначала ей было непривычно двигаться спокойнее, потом стало легче. Через некоторое время Нина перестала следить за каждым шагом и просто смотрела вперёд.
На привале Оксана открыла термос и налила ей чай. Они сели на большой камень над долиной, откуда была видна река, извивавшаяся среди зелёных склонов. Нина долго смотрела вниз и чувствовала, что внутри становится свободнее.
— Красиво.
— Очень.
— Я столько лет смотрела только на город. На окна, на полки, на дорогу до работы.
— Зато теперь смотрите сюда.
Оксана заметила, что Нина несколько раз брала телефон, но так и не решалась открыть список контактов.
— Мужу звонили?
— Пока нет.
— Поссорились?
— Да.
— Сильно?
— Он сказал, чтобы я ушла.
Оксана кивнула и не стала задавать лишних вопросов.
— И вы ушли.
— Да.
— Тогда хотя бы попробуйте не торопиться с остальными решениями.
Нина посмотрела на неё с благодарностью.
— Мне пятьдесят шесть лет.
— И что?
— Иногда думаю, что многое уже поздно менять.
— А кто это решил?
Нина улыбнулась.
— Наверное, я сама.
— Тогда можете передумать.
После привала группа продолжила путь. Вечером остановились на ночлег, поставили палатки и приготовили чай. Нина впервые сама помогала натягивать растяжки, а Оксана показала ей, как удобнее закрепить спальник. В палатке было тесно, но уютно, и Нина почувствовала, что ей начинает нравиться этот новый распорядок.
15 июня, когда группа продолжила маршрут, Нина несколько раз вспоминала Людмилу. Она представляла, как родственники собираются в квартире, как Виктор встречает гостей и как выглядит стол без неё. Эта мысль не мучила её, как раньше, а скорее напоминала о том, что её прежняя жизнь продолжает существовать отдельно, пока она впервые идёт своим маршрутом.
К вечеру в пути начался мелкий дождь. Тропа стала влажной, на камнях появилась скользкая плёнка, и участники перешли на более осторожный шаг. Оксана шла рядом с Ниной, а Геннадий Ильич время от времени останавливался, чтобы проверить всю группу.
В Зареченске утром того же 15 июня начали приезжать родственники. Первой появилась тётя Вера из Калинова с двумя сумками и внуком, а следом пришла Людмила Степановна в нарядном платье и с большим свёртком. Они ожидали праздничного стола, а увидели обычную кухню с пустыми поверхностями и неубранными вещами.
— Витенька, где Нина?
— Уехала.
— Куда?
— В горы.
— И что теперь будет со всем праздником?
— Не знаю.
Людмила прошла на кухню, открыла холодильник, потом хлебницу и посмотрела на брата.
— И что нам делать?
— Пойду в кулинарию.
— Ты сам?
— Сам.
Виктор сходил в ближайшую кулинарию и вернулся с несколькими коробками, пирогами и фруктами. Всё выглядело аккуратно, но он чувствовал себя неловко, потому что никогда раньше не организовывал семейный стол самостоятельно. Родственники сели за стол, попробовали еду и постепенно стали обсуждать Нину.
— Ты ей звонил?
— Да.
— Что сказала?
— Пока не отвечает.
Тётя Вера посмотрела на него внимательно.
— Ты сам сказал ей уйти?
Виктор опустил глаза.
— Да.
После этой фразы на кухне стало тихо. Каждый понял больше, чем было сказано вслух.
Именно тогда под мойкой раздался хлопок. Из шкафа хлынула вода, сначала тонкой струёй, а через несколько секунд она уже растекалась по полу. Все поднялись со своих мест, Людмила отступила к двери, а Виктор полез под мойку и попытался найти вентиль.
— Где перекрывается вода?
— Под мойкой!
— Не получается!
— Ищи основной вентиль!
Анатолий бросился в коридор, а Виктор открыл дверцу в ванной. В квартире поднялась суета, пока Валентина Ивановна снизу не постучала в дверь и не вошла без долгих разговоров.
Она сразу поняла, где искать нужный вентиль, и несколькими движениями перекрыла воду. Затем осмотрела трубы и покачала головой.
— Давно это нужно было сделать.
Виктор промолчал.
— Нина тебе говорила?
Он кивнул.
— Ясно.
Через два часа пришёл мастер из ЖЭУ. Он осмотрел соединения, назвал нужные детали и объяснил, что часть труб тоже придётся заменить. Виктор записал всё в телефон и впервые задумался, сколько раз Нина напоминала ему о таких вещах, а он откладывал их.
Родственники начали собираться домой. Людмила стояла в прихожей и всё ещё была расстроена тем, как прошёл её праздник, но теперь в её голосе стало меньше претензий.
— Витя, ты сам сказал Нине уйти?
— Да.
— Тогда хотя бы подумай, почему она смогла уйти так спокойно.
Он посмотрел на сестру.
— Что ты хочешь сказать?
— Ничего. Просто сам подумай.
Тётя Вера, уходя последней, положила ладонь ему на плечо.
— Витенька, Нина долго делала всё за всех. Может быть, теперь тебе тоже пора научиться делать свою часть.
После её ухода квартира опустела. На кухне остались коробки с готовой едой, мокрые полотенца и пирог с капустой, который никто толком не тронул. Виктор сел за стол, посмотрел на старые часы и впервые увидел знакомую кухню совсем другими глазами.
Он привык к тому, что всё происходит само собой. Еда появляется вовремя, одежда лежит на месте, нужные вещи находятся без поисков, а семейные праздники собираются как будто сами. Теперь Виктор начал понимать, что за всем этим стоял человек, которого он воспринимал как часть привычного порядка.
В горах 16 июня группа продолжила движение. Дождь закончился к утру, воздух стал прозрачнее, а тропа вывела путешественников к открытому склону. Нина уже меньше уставала и всё чаще замечала детали, которые раньше проходили мимо неё: цвет травы, форму камней, далёкие вершины.
К вечеру они остановились у небольшого лесного участка. Оксана достала продукты, Вера Николаевна помогла разложить посуду, а Нина сама заварила чай. Она заметила, как легко участники договариваются между собой, если каждый делает свою часть, и эта простая вещь всё сильнее занимала её мысли.
17 и 18 июня прошли спокойно. Группа поднималась выше, делала остановки, меняла места ночёвок, а Нина постепенно привыкала к нагрузке и новой обстановке. Она уже не думала о каждом шаге и всё чаще ловила себя на том, что ждёт следующего дня с настоящим интересом.
19 июня на одном из привалов Нина поймала устойчивую связь и сразу позвонила Лене. К этому моменту прошла ровно неделя с её отъезда, и до возвращения оставалось ещё семь дней.
— Мам, как ты?
— Хорошо.
— Где ты сейчас?
— В горах.
— Уже привыкла?
— Немного.
Лена засмеялась.
— Папа звонил.
Нина замолчала.
— Что хотел?
— Просил тебя вернуться.
— А ещё что сказал?
— Что дома всё пошло не так, что приезжала родня, а потом быстро разъехалась. И ещё у них там опять возникли проблемы с водой.
Нина улыбнулась.
— Понятно.
— Ты вернёшься?
— Да. Двадцать шестого.
— А домой?
Нина посмотрела на вершины.
— В Зареченск вернусь. А дальше решу.
Лена ничего не стала уточнять. Она только сказала, что будет ждать звонка после дороги.
После разговора Нина долго сидела на камне и смотрела на долину. Впервые она не чувствовала необходимости немедленно решить, что будет дальше. Ей было достаточно знать, что через семь дней она вернётся в свой город, а решение о дальнейшей жизни примет уже там, не торопясь.
20–25 июня группа продолжала маршрут. Нина научилась сама регулировать рюкзак, читать карту, ставить палатку и распределять воду, а Оксана показывала ей небольшие приёмы, которые помогают экономить силы. Геннадий Ильич уже почти не следил за ней отдельно, потому что видел: Нина освоилась и уверенно держится в группе.
Однажды вечером они поднялись на седловину. Перед ними открылся широкий вид на цепь вершин, подсвеченных мягким вечерним светом, и Нина сняла рюкзак, села на камень и долго смотрела вдаль.
— Ну что?
— Красиво.
— Очень.
— Я никогда такого не видела.
— Теперь увидели.
Нина улыбнулась и посмотрела на Геннадия Ильича.
— Можно вопрос?
— Конечно.
— Вы когда-нибудь думали, что начали ходить слишком поздно?
— Начал в сорок.
— И как?
— Отлично.
— Значит, и мне можно.
— Вам можно всегда, пока вы сами этого хотите.
Внизу, в долине, загорались первые огни. Нина вспомнила маму, её маленькую комнату, старый шкаф и привычку всю жизнь заботиться о других. Ей снова пришли в голову слова, сказанные много лет назад: «Выбери для себя хоть что-нибудь». Теперь она наконец поняла, почему эта фраза так долго оставалась у неё в памяти.
Ночью Нина вышла из палатки. Небо было чистым, звёзды казались совсем близкими, а ветер проходил по траве лёгкими волнами. Она подняла голову и поняла, что много лет не позволяла себе просто стоять и смотреть вверх.
Всё время находилось что-то важнее: работа, еда, дача, семейные даты, домашние дела, просьбы родственников. Теперь вокруг были только ночное небо, палатки и тихие голоса группы. Нина стояла и чувствовала спокойствие, которое давно перестала замечать в собственной жизни.
26 июня группа вернулась к железнодорожной станции рано утром. Нина попрощалась с Оксаной, поблагодарила Геннадия Ильича и пообещала написать, когда снова соберётся в поход. Через несколько часов поезд привёз её в Зареченск.
Электричка пришла в шесть утра, и город встретил её серым небом и влажным запахом улиц. Нина вышла на перрон с рюкзаком за плечами, немного похудевшая, загорелая и заметно изменившаяся для самой себя. Сначала она не пошла домой, а зашла в кафе возле вокзала и заказала кофе.
Никто не ждал от неё ни завтрака, ни обеда, ни срочного решения бытового вопроса. Это было непривычно, но Нине нравилось ощущение, что утро принадлежит только ей. Через некоторое время она вышла на улицу и пошла к дому.
В подъезде всё было знакомым: та же лампа, те же ступени, тот же запах свежего ремонта на первом этаже. На четвёртом этаже она остановилась у двери, достала телефон и позвонила. Через несколько секунд дверь открыл Виктор Степанович.
На нём была старая серая майка, волосы растрепались, а за его спиной в прихожей лежали сумки и обувь. Нина сразу заметила, что квартира выглядит непривычно, словно привычный порядок распался и теперь его нужно собирать заново.
— Нина.
— Здравствуй, Витя.
— Ты вернулась.
— За вещами.
Он несколько секунд молчал, потом отступил в сторону.
Нина вошла. На кухне стояли коробки от готовой еды, на полу остались тёмные следы после протечки, а под мойкой лежали новые детали для ремонта. Кран был временно закреплён, и было видно, что Виктор пытался разобраться с ним сам.
— Что здесь было?
— Кран дал течь. Мастер приходил.
— Понятно.
— Я хотел с тобой поговорить.
— Поговорим.
Виктор посмотрел на неё внимательно.
— Я многое понял.
— Я тоже.
— Я хочу, чтобы ты осталась.
Нина не ответила сразу. Она посмотрела на знакомую кухню, на старые часы, на стол и на стулья, которые помнила десятилетиями.
— Я хочу всё исправить.
— Что именно?
— Всё.
— Так не получится.
Он опустил голову.
— Тогда скажи, что мне делать.
Нина прошла в спальню и достала сумку. Она не торопилась, складывая одежду, домашний халат, книги и документы. Виктор стоял в дверях и наблюдал за каждым её движением.
— Ты серьёзно хочешь уйти?
— Да.
— Из-за этой поездки?
— Нет.
— Тогда из-за чего?
Нина застегнула сумку.
— Из-за всех этих лет.
— Но я ведь ничего такого не делал.
Она подняла на него глаза.
— Вот именно.
— Я не понимаю.
— Ты привык, что всё устроено. И не замечал, кто именно всё устраивает.
Виктор сел на край кровати.
— Я могу измениться.
— Возможно.
— Тогда останься.
— Не сейчас.
— Почему?
— Потому что я впервые пожила по-другому и поняла, что хочу этого.
Он долго смотрел на неё.
— А что будет со мной?
— Ты справишься.
— Я не умею.
— Научишься.
Нина подняла сумку и вышла в прихожую. Надела куртку, поправила рюкзак, проверила документы и положила телефон в карман.
Виктор вышел за ней.
— Нина, подожди.
Она остановилась.
— Что?
— Ты правда не вернёшься?
Нина несколько секунд смотрела на него. Перед ней стоял человек, с которым она прожила тридцать два года, и все эти годы никуда не исчезли из памяти. Она помнила хорошее, помнила трудное и понимала, что не обязана вычёркивать прошлое, чтобы выбрать другое будущее.
— Не знаю, Витя.
— И что мне теперь делать?
— Жить самому.
— Нин…
— Это не так трудно, как тебе кажется.
Она открыла дверь и вышла на лестницу.
Виктор остался в дверях, потом вдруг вспомнил о кухне и окликнул её.
— Нина!
Она остановилась.
— Что?
— А кран?
Нина посмотрела на него через плечо.
— Что кран?
— Как его менять?
Она улыбнулась.
— Вызови мастера.
— А если я сам хочу?
— Тогда научись.
— А если не получится?
— Получится.
Он некоторое время молчал.
— А если я всё-таки хочу попробовать всё исправить?
Нина стояла на лестничной площадке и смотрела вверх.
— Тогда начни с малого.
— С чего?
Она улыбнулась ещё раз.
— С крана.
Нина пошла вниз. Виктор остался у двери, несколько секунд смотрел ей вслед, потом вернулся в квартиру и подошёл к кухне.
На столе лежал телефон. Рядом стояли новые детали для ремонта, которые он купил ещё несколько дней назад, но так и не решился использовать. Виктор взял телефон, нашёл номер мастера, а потом посмотрел на кран и впервые за много лет решил разобраться с этой задачей самостоятельно.
Он ещё не знал, получится ли всё сразу. Но впервые понимал, что теперь это его ответственность.
