— Валентина, ну куда же ты заглубляешь. Я же русским языком сказал. На полтора штыка, не глубже. Корневая система у картофеля какая. Поверхностная. А ты землю переворачиваешь, будто клад ищешь. Это нерационально.
Валентина остановилась. Лопата вошла в плотный суглинок ровно на два полных штыка, как она привыкла за два предыдущих сезона. Комья земли, тяжелые, влажные после недавнего дождя, налипли на лезвие. Она подняла голову, медленно распрямила спину. Позвоночник отозвался тупой болью в пояснице, той самой, что накопилась за годы работы в библиотеке, за часы расстановки книг и проверки формуляров, а теперь усугубилась дачными подвигами.
Игорь стоял в трех метрах. Поза у него была хозяйская. Руки скрещены на груди, обтянутой светлой футболкой без единого пятнышка. На ногах, идеально чистых, красовались новые садовые сабо синего цвета. Он даже не пытался подойти ближе к грядке, чтобы не испачкаться. Его задача на сегодня, судя по всему, состояла исключительно в инспекции.
— Игорек, я два года так копаю, — сказала Валентина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получалось не очень. Усталость брала свое. — Земля тяжелая. Если на полтора, она через неделю камнем станет. Ей дышать надо.
— Слушай, Валюш, я в этом вопросе подкованный. У меня поставщики овощей, ресторанный бизнес. Ты в книгах понимаешь, а я в земле. Мы же договорились. Я руковожу процессом, ты выполняешь. Это называется эффективный менеджмент. У нас на предприятии так и работают. Каждый занимается своим делом.
Она хотела ответить что-то про его предприятие. Про то, как хорошо ей знакомо это кафе-закусочная, где он числился директором, а по сути, просто перепродавал готовые салаты и шашлыки под видом домашней кухни. Но промолчала. Язык прилип к небу. Во рту пересохло. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони, размазывая по виску земляную крошку.
Муж Валентины, Сергей, сидел на покосившейся скамейке у забора. Он чистил мангал. Вернее, делал вид, что чистит. Старая железная конструкция давно прогорела в нескольких местах, и чистить там было особенно нечего. Но Сергей методично водил скомканной фольгой по решетке, создавая шумовой фон. Главное для него было не встречаться с женой глазами.
— Сережа, — позвала Валентина.
Он дернул плечом и поднял взгляд. Виноватый, какой-то замученный, но при этом упрямый. Такой взгляд у него бывал всегда, когда старший брат брал бразды правления в свои руки. Словно Сергей превращался обратно в младшего мальчишку, которому велели сидеть тихо, пока взрослые решают вопросы.
— Сережа, ты же обещал, что мы едем вдвоем. Что мы просто посадим розы, которые я еще в марте заказала по каталогу. Что мы отдохнем. У нас с тобой отпуска совпали впервые за три года. Я продукты купила, сыр с плесенью твой любимый, виноград. Мы хотели в тишине посидеть, чай попить из самовара. А у нас опять. Опять шабаш.
— Ну Валя. Ну чего ты начинаешь. Брат соскучился. Он нам мяса привез, вырезку свиную. Он хотел как лучше. И вообще, какая тебе разница, вдвоем или с родственниками. Вместе веселее.
— Мне разница, Сережа. Я хочу тишины. Я хочу почитать книгу в гамаке. Я хочу выспаться, а не бежать в шесть утра поливать грядки, пока солнце не взошло.
Игорь хмыкнул и демонстративно посмотрел на циферблат дорогих часов. Жест был рассчитан на аудиторию.
— Книгу в гамаке. Мечты, конечно, красивые. Но кто же картошку выкопает. Она же уже ботву желтит. Погода видишь какая. Завтра опять дожди обещали. Уйдет урожай в гниль. Мы в город уедем, а ты потом будешь локти кусать. Женская доля, она, Валюша, не всегда сладкая. Но от нее никуда не денешься. Ты в семье за уют отвечаешь, за стол, за заготовки на зиму. А мы с Серегой добытчики. Мы стратегию определяем. Правда, брат.
Сергей кивнул, не переставая тереть фольгой по ржавым прутьям. Валентина почувствовала, как внутри закипает раздражение. Не ярость, нет. Ярость приходит, когда есть силы бороться. А это было глухое, бессильное раздражение, какое бывает, когда тебя уже сотню раз обманули одним и тем же способом, а ты снова купился на красивые слова. «Добытчики». Знала она этих добытчиков. Особенно Игоря. Все его добытчество сводилось к тому, что он привозил пакет с продуктами, который потом по чекам в три раза дороже списывал на представительские расходы своего кафе. А Сергей, простой инженер на заводе металлоконструкций, свою зарплату до копейки отдавал в дом, и никаким добытчиком себя никогда не считал. Это слово в его лексиконе появилось исключительно с подачи брата.
— Игорек, я не против картошки, — Валентина тяжело оперлась на черенок лопаты. — Я против системы, при которой я копаю, а ты стоишь и командуешь. Ты бы хоть лопату взял. Помог бы. Зачем тогда приехал.
— Ой, Валюш, ну ты смешная. Я на шашлыках специализируюсь. У меня спина больная, мне нельзя перегружаться. Я лучше угли разведу позже и мясо замариную по фирменному рецепту. А ты копай, копай. Меньше слов, больше дела. Ты же у нас педагог, должна понимать трудовое воспитание.
Игорь повернулся к ней спиной и направился в дом. Заскрипели половицы на старой веранде. Хлопнула сетчатая дверь. Валентина осталась на поле одна. Сергей продолжал сидеть у забора, делая вид, что глубоко погружен в чистку мангала. Его молчание было красноречивее любых слов. Оно означало согласие с братом. Всегда, сколько она его помнила, Сергей соглашался с Игорем. Сначала, когда они только поженились, это казалось милой семейной чертой, уважением к старшему. Теперь, спустя двадцать восемь лет брака, это стало удавкой на ее шее.
Валентина снова нажала на лопату ногой. Обувь, старые разношенные кроссовки, чавкнула по грязи. Лезвие ушло глубоко в землю. Она с усилием перевернула пласт. Открылись гладкие желтые клубни, штук пять, плотно сидящие в корневой системе. Хорошая картошка, ровная. Сорт «Гала», как утверждал Игорь, самый востребованный в ресторанах для приготовления картофеля фри. Ей-то, если честно, было все равно. Она и сорт этот запомнила только потому, что Игорь прожужжал ей все уши.
Третий год подряд.
Третий год ее жизнь на пенсии, о которой она мечтала как о времени для живописи и экскурсионных поездок, превратилась в бесконечную сельскохозяйственную повинность. Когда они покупали этот участок, все выглядело иначе. Сергей убедил ее, что загородный дом нужен им для спокойной старости. Они продали старенький «Рено Логан», на котором ездили пятнадцать лет, добавили все накопления с ее библиотечной пенсии и его заводской зарплаты. Купили шесть соток с добротным щитовым домиком. Место действительно хорошее, сосны кругом, воздух прозрачный, речка в десяти минутах ходьбы. Валентина тогда рисовала в воображении клумбы с розами, альпийскую горку, чай на травах под яблоней.
Но уже в первый месяц выяснилось, что у Сергея и его брата были совсем другие планы.
Игорь явился на участок через неделю после сделки. Привез с собой рулон миллиметровой бумаги и проект «агротехнического зонирования». Оказалось, что они давно все обсудили. Брат поможет с планировкой, а Сергей с Валентиной обеспечат реализацию. Участок разделили на функциональные зоны. Две сотки под картофель, одна под кабачки и патиссоны, одна под зелень и парники. На место для роз остался узкий пятачок вдоль забора, куда почти не попадало солнце. Когда Валентина попыталась возмутиться, Игорь применил свой коронный прием, сказал, что она городская жительница и не понимает ценности «натурального продукта». Что сидеть на земле и ничего не сажать, это грех. Что они обеспечивают семью витаминами на зиму.
И ведь она поддалась.
Первый год работала как заведенная. Ей было стыдно признаться, что она выросла в городе, в семье врачей, и никогда не держала в руках тяпку. Она покупала книги по огородничеству, смотрела ролики в интернете, училась различать сорняки. Соседи смотрели с уважением, говорили, какая хозяйственная женщина. И это уважение льстило. Она втянулась. Даже похудела на восемь килограммов за первое лето, чему искренне радовалась.
Но к третьему году эйфория прошла, оставив после себя физическую усталость и обиду. Потому что работала она одна. Сергей помогал только в самых крайних случаях, когда нужно было перетащить что-то тяжелое или починить водопровод. Основной его функцией было «техническое обслуживание», которое сводилось к починке мангала и распитию лимонада. Игорь приезжал раз в месяц с инспекцией, всегда в субботу. Привозил друзей, деловых партнеров. Они жгли костер, слушали музыку, оставляли горы мусора. А утром в воскресенье Валентина ползла собирать бутылки и чистить заросший жиром мангал.
Внутренний голос давно твердил ей, что это неправильно. Но она загоняла его поглубже. Привычка быть удобной, выработанная десятилетиями жизни с оглядкой на чужое мнение, не позволяла устроить бунт. Она брала лопату и копала.
Сейчас, стоя по щиколотку в грязи, под моросящим дождем, который только что начался, Валентина почувствовала, как этот внутренний голос становится громче. Он почти кричал.
Она разогнулась и посмотрела на дом. В окне кухни горел свет. Игорь стоял у стола и нарезал овощи. Что-то весело рассказывал. Рядом возник его приятель, Дима, который приехал с ним «отдохнуть на природе». Дима был владельцем небольшого гастронома, пухлый мужчина с одышкой, который носил футболки с надписью «Босс» и постоянно фотографировал еду для своих соцсетей. Они смеялись. Игорь жестикулировал ножом, разбрызгивая по столу томатный сок.
«Приехали отдыхать».
Ее отпуск. Ее долгожданные две недели. Она планировала эти дни с января. Купила красивый гамак в полоску, набор акварельных красок. Хотела наконец закончить портрет матери, начатый еще в прошлом году. Вместо этого стоит в огороде с лопатой, а чужие люди будут сейчас пить на ее веранде чай с ее малиновым вареньем.
Она глубоко вдохнула сырой воздух. Запах прелых листьев и влажной земли. Где-то вдалеке стучал дятел. Мир вокруг был наполнен покоем и гармонией, которые совершенно не проникали внутрь ее души.
— Валюш, ты долго еще, — крикнул Сергей от скамейки, так и не подняв головы.
— Спроси у своего прораба, долго ли мне еще, — ответила она, не оборачиваясь. — Я же просто исполнитель. Мне спускают план, я выполняю.
Сергей дернул плечом. Опять это его движение, полное беспомощности и нежелания вникать. Он встал, отложил мангальную решетку и пошел к дому. Проходя мимо, коснулся ее плеча.
— Валюш, ну не обижайся. Ну брат же он мне. Неудобно. Он старается.
— Для кого старается, Сережа. Для меня. Или для себя. Ты видишь, чтобы он хоть раз лопату в руки взял. Или ведро картошки перебрал.
— Он организатор. У него талант к бизнесу. Он видит общую картину, — Сергей говорил заученными фразами, которые, несомненно, вкладывал в его голову сам Игорь.
— Общая картина, Сереж, заключается в том, что у меня завтра будет радикулит, а урожай мы будем делить на три семьи. На нашу, на Игоря и на его бывшую жену с детьми. Плюс его партнеры. Я в прошлом году посчитала, что из тридцати ведер картошки до нашего подвала дошло только восемь. Где остальное.
— Ну раздали знакомым. Деловые связи. Ты не понимаешь.
— Я понимаю только то, что цены на картошку в магазине таковы, что я бы на эти восемь ведер могла купить два билета в санаторий. И не гнула бы спину все лето.
Сергей вздохнул и ушел в дом. Хлопнула дверь. Валентина осталась одна.
Она сделала еще несколько движений лопатой. Комья земли тяжело переворачивались. Мысли текли вяло, как густой кисель. Она вспомнила, как год назад у нее случился гипертонический криз прямо на грядке. Пришлось вызывать скорую. Игорь тогда засуетился, сам отвез ее в больницу. Даже оплатил одноместную палату. Валентина тогда подумала, что ошибалась на его счет, что он все-таки ценит ее. А через три дня выяснилось, что палату он оплатил, чтобы ее побыстрее поставили на ноги, потому что приближался сезон засолки огурцов, и «никто кроме нее не умел правильно делать рассол для корнишонов».
Она была для них функцией. Удобной, бесплатной, качественной функцией. Кухарка. Огородница. Уборщица. Хранительница очага. И этот очаг давно сжигал ее дотла.
Валентина воткнула лопату в землю и пошла к умывальнику. Старый рукомойник, прибитый к сосне, отозвался скрипом. Вода была ледяная, пахла железом. Она долго терла руки с мылом, счищая землю из-под ногтей. Смотрела на свои ладони. Когда-то давно это были руки библиотекаря. Тонкие пальцы, ухоженные ногти. Теперь это были руки прачки. Кожа огрубела, суставы распухли, кое-где виднелись мелкие шрамы от порезов и царапин.
Она закрыла кран и замерла, прислушиваясь к звукам из дома.
Мужской смех. Звон стаканов. Шипение масла на сковороде. Они начали готовить закуску, не дожидаясь ее. Что же, прекрасно.
Нужно было войти в дом, но Валентина медлила. Она обошла участок, чтобы немного успокоиться. Ее грядки. Ее многолетний труд. Вон там, возле забора, все-таки выжило несколько кустов роз сорта «Фламентанц», упрямо цветущих назло отсутствию солнца. А вон там, под старой яблоней, она в прошлом году высадила ландыши. Они прижились и разрослись. Единственные ее посадки, сделанные для души.
Она обернулась на звук мотора. К калитке подъехал старенький «Фольксваген» ее соседей, семьи Петровых. Татьяна Петрова, молодая женщина лет тридцати, махала ей рукой из окна.
— Валентина Николаевна, здравствуйте. Вы опять в трудах. Мы мимо ехали, смотрю, у вас дым из трубы. Решили заглянуть. Не помешаем.
— Здравствуй, Танечка. Проходите, конечно. У нас гости.
Татьяна вышла из машины, придерживая сумку с продуктами. Она жила через два участка, работала удаленно дизайнером интерьеров и была единственной, с кем у Валентины сложились настоящие теплые отношения. Именно Татьяна не дала ей сойти с ума прошлым летом, приглашая на чай с мятой и долгие разговоры под звездами.
— Я смотрю, ваш деверь опять с инспекцией, — усмехнулась Татьяна, кивая в сторону синего внедорожника Игоря, припаркованного у ворот. — Красивая машина, конечно. Только грязная вся. Видимо, по лесам гонял.
— Грязная, потому что он боится мыть на мойке, говорит, что там краску царапают. А сам мыть не хочет. Ждет, когда у Сергея руки дойдут, — ответила Валентина, вытирая руки о старую фланелевую рубашку, которая служила ей рабочей одеждой.
Татьяна понимающе кивнула. Они немного поговорили о рассаде, о прогнозе погоды. Валентина чувствовала, как внутри немного отпускает. Живое, ненапряженное общение с женщиной, которая не ждала от нее ничего, кроме простого разговора, действовало как бальзам.
— Ладно, пойду я. А то мои мужики там без меня шашлык спалят, — Татьяна попрощалась и ушла, а Валентина наконец направилась к дому.
На веранде царило оживление. Игорь раскладывал по тарелкам нарезку. Дима открывал банки с соленьями, которые Валентина закатывала в июле. Сергей накрывал на стол, расставляя тарелки с отбитыми краями из старого сервиза, оставшегося от прежних хозяев дачи. Хороший фарфоровый сервиз она прятала в серванте, потому что опыт показывал, мужчины в порыве «отдыха» бьют посуду с завидной регулярностью.
— О, Валюха, заходи, — Игорь изобразил радушие. — У нас все готово. Ты вовремя. Мясо уже маринуется. Через часик можно будет шашлык делать. Садись, отдохни, пока.
Он говорил это с таким видом, будто делал ей величайшее одолжение. Будто это он разрешал ей присесть на ее собственной веранде.
Валентина молча сняла грязную обувь, прошла к умывальнику на кухне и снова вымыла руки. На этот раз с мылом и горячей водой. Достала чистое полотенце, висевшее на крючке за дверью. Вытерла руки и села на краешек стула.
Разговор за столом крутился вокруг дел. Игорь рассказывал про проверку в его кафе, про санэпидемстанцию, про то, как он ловко решил вопрос с какими-то там сертификатами на продукцию. Дима поддакивал, вставляя комментарии о сложностях торговли в его гастрономе. Сергей слушал с открытым ртом, как всегда завороженный деловой хваткой брата.
— Вот скажи, Димыч, сколько сейчас стоит нормальная картошка на рынке, — Игорь налил себе в стакан лимонада.
— Да если фасованная, мытая, сетка два с половиной килограмма, рублей сто доходит. А если грязная оптом, дешевле. Но это нестабильно. У тебя-то тут своя плантация, — кивнул Дима в сторону окна, за которым темнел перекопанный участок.
— Вот именно. Своя. Экологически чистая. Понимаешь, какой тренд. Фермерские продукты, органическое земледелие. Мы с Серегой стратегически мыслим. Мы не просто огород развели. Мы базу продовольственной безопасности семьи создали.
Валентина смотрела в тарелку. Перед ней стоял салат, который она не готовила. Игорь порезал помидоры и огурцы, купленные в супермаркете. Ее, парниковые, еще не созрели. Было что-то символичное в этом жесте. Он пользовался покупными продуктами, пока ее овощи зрели для его же нужд.
— Я вот думаю, — продолжал Игорь, откинувшись на спинку стула, — на следующий год надо расширить посадки. Соседний участок продается. Если взять еще соток пять, можно будет поставить промышленную теплицу. Сергей, как считаешь.
— Дело хорошее, — кивнул Сергей. — Но Валя и так устает. Участок большой. Мы не справляемся.
— Справитесь. Валентина у нас боец. Ты, брат, главное, поддерживай ее морально. Говори, какая она у тебя хозяйственная. Женщины любят ушами. Ну, и спину ей иногда массируй, когда она к вечеру согнется.
Игорь засмеялся. Дима подхватил. Сергей выдавил из себя неуверенную улыбку. Валентина продолжала сидеть неподвижно, ощущая, как внутри закипает холодная, почти ледяная злость. Это не была вспышка гнева, когда хочется кричать. Это было спокойное, расчетливое чувство, похожее на то, которое она испытывала, когда застукала за чтением восьмиклассника с телефоном вместо томика «Войны и мира». Разочарование и решимость одновременно.
— Игорек, — сказала она тихо, и за столом наступила тишина. — А ты не пробовал сам себе спину помассировать. После того, как целый день копал. Хотя бы ради эксперимента.
— Валюш, ну ты опять за свое. Я же тебе объяснил. У каждого своя роль. Ты у нас сердце этой дачи. Хранительница очага. Без тебя тут все бы заросло.
— Без меня тут было бы чистое поле с соснами. И я бы сейчас читала книгу.
— Книги это эскапизм, — назидательно произнес Игорь и поднял указательный палец вверх. — Уход от реальности. А реальность такова, что семья должна иметь натуральное хозяйство. Это корни. Это основа. Вот ты библиотекарь по образованию. Ты знаешь, что Лев Толстой сам пахал землю.
— Толстой пахал, потому что ему нравилось, — ответила Валентина. — А я пашу, потому что вы с Сергеем решили, что так надо. Это разная мотивация.
— Ой, да брось ты. Скучно тебе, что ли. Сидеть в городе, в четырех стенах. А тут природа. Дело по душе.
— У меня дело по душе, это живопись. Я тебе сто раз говорила. Я хочу рисовать.
Игорь отмахнулся. Этот жест означал, что ее художества, как и ее литературные предпочтения, не имеют никакого значения. Есть вещи поважнее, чем какая-то акварель. Например, вовремя окученная картошка. Он перевел разговор на другую тему, спросил Диму про поставки бакалеи в его магазин, и дачная политика ушла на второй план. Но осадок у Валентины остался.
Она встала из-за стола и принялась собирать грязные тарелки. Сергей хотел помочь, но она остановила его взглядом. Не надо было ей его помощь. Она справлялась с грязной работой сама. Она делала ее годами. И с каждым днем ей все меньше хотелось делать вид, что это нормально.
— Ты какая-то дерганая, Валь, — сказал Сергей, заходя на кухню, когда она домывала посуду. — Брат обижается.
— Твой брат обижается на то, что я не улыбаюсь, когда он указывает мне, как глубоко копать. Странный повод для обиды.
— Ну он же хочет как лучше. Он профессионал в своем деле. Он ресторатор. Он знает, какая продукция нужна на кухне.
— Сережа, скажи мне честно. Ты когда-нибудь слышал от него слово спасибо. За эти три года. Хотя бы раз. Он приезжает сюда как в отель по системе «все включено». Я ему готовлю, стираю полотенца, обеспечиваю свежими овощами и зеленью. Он увез на прошлой неделе два ящика редиски для своего ресторана. Хоть рубль мне предложил.
— Ну это же для семьи. Какие деньги между родственниками.
— Странно. Когда я в январе попросила у него в долг пятнадцать тысяч, чтобы заменить радиатор на нашей машине, он сказал, что денег нет, все в бизнесе. Хотя тут же купил себе новый телефон. За семьдесят тысяч.
Сергей покраснел. Он явно не знал про этот случай. Валентина ему не рассказывала, не хотела ссорить братьев. Но сейчас слова сами вырвались наружу.
— Это правда, — спросил он.
— Правда, Сережа. Я промолчала тогда. Думала, неудобно. Сейчас думаю, что удобно и нужно говорить правду. Твой брат нас просто использует. Ему не дача нужна и не картошка. Ему нужны бесплатные продукты для его забегаловки.
— Ты не права. Он о нас заботится.
— О нас. Или о себе. Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Вот у тебя отпуск. Ты сам-то хочешь сейчас в восемь вечера идти разжигать мангал. Или ты хочешь лечь и посмотреть кино.
Сергей промолчал. Этот ответ был красноречивее любых слов. Он устал. Валентина это видела. У него было повышенное давление, колени болели к непогоде. Но он не мог отказать брату, потому что тот умело давил на чувство вины и родственного долга. Игорь с детства был «главным», а Сергей «ведомым», и эта иерархия не менялась с годами, только приобретала все более уродливые формы.
Вечер опустился на участок быстро. Зажглись фонарики на солнечных батареях, которые Валентина купила на распродаже в хозяйственном магазине. Игорь командовал закладкой мяса на шампуры. Сергей возился с углями. Валентина накрывала на стол на улице, доставая из серванта уже не жалко, старую керамику. Ей было абсолютно все равно, разобьют они что-то или нет.
Когда шашлык поспел, Игорь объявил, что сегодня у них «дегустация нового маринада». Он любил вставлять профессиональные словечки, делая из обычного ужина на даче какое-то подобие кулинарного шоу. Дима снимал происходящее на телефон, комментируя за кадром, как будто вел прямой эфир для своих немногочисленных подписчиков. Валентина смотрела на этот спектакль и чувствовала себя статистом в чужой пьесе.
— А музыка у вас тут есть, — спросил Дима, когда с едой было покончено. — Колонка какая-нибудь.
— Есть, — ответил Сергей. — Валя купила недавно. Маленькая, но звучит прилично. Беспроводная. В доме лежит, на подоконнике.
— Отлично, включим фон.
Валентина сходила в дом и принесла колонку. Это была простая черная коробочка с синей полосой, купленная по акции. Она поставила ее на перила веранды и подключила к своему телефону, включив тихую инструментальную музыку. Мелодия поплыла над участком, смешиваясь с запахом углей и хвойного леса.
Она смотрела на огонь. Языки пламени плясали, облизывая прогоревшие поленья. В такие моменты, на грани дня и ночи, дача действительно казалась ей прекрасным местом. Если бы только можно было стереть из этого пейзажа Игоря с его наставлениями и вернуть себе право на отдых.
— Кстати, о колонке, — Игорь полез в карман за своим телефоном. — Мне тут партнер должен был скинуть расчеты по стройматериалам. Можно подключиться.
— Подключайся, — разрешила Валентина. — Пароль стандартный, четыре единицы.
Она не придала этому значения. Мало ли, что там у него за расчеты. Ей было все равно. Сейчас она хотела только одного, чтобы этот день поскорее закончился, и чтобы завтра утром она могла выпить кофе в тишине до того, как остальные проснутся. Это был ее единственный час покоя за весь день.
Игорь повозился с телефоном. Нажал пару кнопок. Убедился, что музыка стала играть с его устройства, и откинулся в кресле, довольный собой. Потом, видимо, передумал слушать плейлист и стал листать что-то в мессенджере, параллельно рассказывая Диме о своих планах на расширение бизнеса.
— Еще по одной и спать, — подвел итог Сергей, наливая всем по глотку лимонада. — Завтра рано вставать. Надо хоть немного помочь Валюше с картошкой.
— Конечно, поможем. Всем коллективом, — отсалютовал стаканом Игорь и громко рассмеялся.
Валентина внутренне усмехнулась этой фразе. «Всем коллективом» означало, что Сергей выйдет на час, покопает без энтузиазма, а потом уйдет в дом под предлогом срочной настройки антенны. Игорь же будет стоять и руководить процессом, не приближаясь к грязной земле. И она останется одна.
Вдруг музыка прервалась.
На долю секунды воцарилась тишина, а затем динамики колонки издали характерный звук. Шипение и щелчок воспроизводимого голосового сообщения из мессенджера.
Голос был Игоря. Но не тот, театрально-дружелюбный, которым он говорил с ними. А другой. Жесткий, деловой, циничный.
— Диман, привет. Слушай, я на даче у Серого. Тут все чисто. Участок готовят, Валюха картошку выкопает в ближайшие дни. Я уже с кафе «У Вероники» договорился. Они заберут первый сорт по тридцать рублей кило. Второй сорт пущу на овощную базу Паше. Участок после уборки ровный останется, как стол. Помнишь, ты говорил про проект бани под сдачу. Место идеальное. Сосны. Пять минут до реки. Пока Сергей думает, мы быстренько зальем фундамент. Он свою дуру уболтает. Ты же знаешь, она у него как вареная курица. Ей скажешь надо, она пойдет и сделает. Бесплатная рабсила, грех не пользоваться. В общем, жди отмашку. К весне поставим сруб. А сейчас я иду играть роль доброго родственничка. Давай.
Сообщение закончилось. Колонка щелкнула и автоматически вернулась к предыдущему музыкальному треку. Заиграла какая-то старая песня о дружбе и верности.
За столом повисла гробовая тишина.
Было слышно, как потрескивают угли в мангале. Как в лесу кричит одинокая ночная птица. Как стучит в висках у Валентины.
Она сидела не шевелясь. В первую секунду ей показалось, что она ослышалась. Что это какая-то шутка. Или ошибка. Но мозг, привыкший к анализу текстов и вычленению смысла, уже разложил услышанное на составляющие.
«Валюха картошку выкопает».
«Бесплатная рабсила».
«Свою дуру уболтает».
«Вареная курица».
Каждое слово било наотмашь. Но не физически, а как-то странно, в самое сердце. Это не было похоже на вспышку. Это было похоже на то, как врач достает снимок и показывает перелом. Не больно, но понимание, что кость сломана, приходит мгновенно и навсегда. Ее жизнь в этой семье была этим снимком.
Игорь побледнел. Его загорелое лицо стало цвета прокисшей сметаны. Он дернулся к телефону и начал судорожно нажимать на кнопки, пытаясь отключить блютус. Телефон выскользнул из его пальцев и упал в траву.
Дима замер с открытым ртом. Его рука с вилкой повисла в воздухе, не донеся кусок шашлыка до цели.
Сергей смотрел на брата. Его взгляд был растерянным. Он не понимал до конца, что произошло. Вернее, он понимал слова, но отказывался верить, что это правда.
Валентина медленно встала. Стул скрипнул по деревянному настилу.
— Валя, я сейчас все объясню… Это шутка была, розыгрыш… — голос Игоря сорвался на фальцет.
Она подняла руку, останавливая его. Не хотела слышать ни слова из этих уст.
— Значит так, дорогие мои добытчики, — голос Валентины был спокойным, даже слишком. Учительский голос. Тот самый, которым она просила шумный класс сдать учебники и выйти к доске. — Женская доля окончена. Только что, прямо сейчас, ровно в десять часов семнадцать минут вечера. Она закончилась. Без выходного пособия.
— Валя, ты не так поняла. Ну, по-деловому выразился. Ну оговорился. Что ты начинаешь драму на пустом месте.
— Драма, Игорек, была не на пустом месте. Она длилась три года, и я в ней играла главную роль. А теперь спектакль закрывается.
— Валюш, успокойся, — подал голос Сергей. Он поднялся и шагнул к ней. — Давай просто обсудим. Игорь не это имел в виду. Он…
— Сергей, сядь, — она повернулась к мужу. Ее глаза встретились с его, и он увидел в них то, чего не видел никогда за двадцать восемь лет. Бездну. Холодную, спокойную бездну. — Сядь и подумай, в курсе ли ты был. Про сруб. Про баню. Про то, что наш участок, купленный на наши общие деньги, твой брат уже распланировал под коммерческую недвижимость.
Сергей замялся. Его кадык дернулся. Он опустил взгляд. Этого было достаточно. Валентина поняла все. Он знал. Может, не в деталях. Может, ему не докладывали про «дуру» и про «бесплатную рабсилу». Но про то, что вместо ее цветника будет сруб для сдачи в аренду, он знал. И промолчал.
— Понятно, — кивнула она. — Все понятно. Значит, я уезжаю.
— Куда, — испугался Сергей.
— Домой. В город. На электричке.
— Валь, ночь на дворе. Давай завтра.
— Нет. Завтра мне нужно будет многое обдумать, и я хочу сделать это в одиночестве. Без ваших комментариев и пояснений. Сейчас я соберу вещи и вызову такси до станции. Электрички ходят допоздна. Если повезет, успею на двадцатитрехчасовую.
Она развернулась и пошла в дом. Никто не посмел ее остановить.
Она двигалась по комнате быстро и четко. Открыла старый шифоньер, достала сумку. Положила туда чистую одежду, косметичку, зарядку для телефона. Взяла книгу, которую так и не открыла. Посмотрела на акварельные краски и кисти. Подумала и убрала их в отдельный пакет. Это было не просто возвращение в город. Это была эвакуация частички ее самой, той Валентины, которая хотела рисовать портрет матери и пить чай на веранде.
— Валя, не уезжай. Это глупо. Ну сказал глупость мужик. С кем не бывает, — в дверях появился Игорь. В его голосе звучала не вина, а раздражение. Как будто это она сломала ему планы.
— Игорь, отойди. Ты стоишь у меня на пути. В прямом и переносном смысле.
— Слушай, ну давай решим вопрос по-взрослому. Я компенсирую. Хочешь, денег дам за картошку. За три года. Давай посчитаем и разойдемся.
Это предложение было настолько нелепым, что Валентина даже не нашлась, что ответить. Компенсация. За унижение. За больную спину. За украденные отпуска. Он до сих пор думал, что все измеряется деньгами.
— Ты мне ничего не должен, Игорь. У меня к тебе только одна просьба. Картошку выкопаете сами. До завтрашнего утра. В восемь часов сюда приедет трактор перепахивать участок под мой цветник. Это мой участок. Моя доля в имуществе. И я хочу видеть на нем цветы, а не твои коммерческие проекты.
— Какой трактор, — вскинулся Сергей. — Ты о чем.
— Я договорилась с Петровыми. Их старший сын работает на аренде спецтехники. Он обещал помочь с выравниванием грунта. Так что в восемь утра трактор будет у ворот. Если картошка к тому моменту останется в земле, он проедет прямо по грядкам и заодно снесет ту кучу строительного мусора, которую вы называете «уголком отдыха». Мангал, шезлонги, садовые фигуры, которые Игорь купил по дешевке. Все под ковш.
— Ты не сделаешь этого, — выдохнул Игорь. — Это мое имущество.
— Проверим, — она улыбнулась ледяной улыбкой. — Это моя земля. А теперь всем спокойной ночи.
Она вышла на крыльцо. За ней, словно побитые собаки, потянулись Сергей и Игорь. Дима так и остался сидеть за столом, предпочитая не вмешиваться в семейную ссору.
— Валь, ну давай не будем рубить сплеча, — последняя попытка Сергея. — Я люблю тебя. Мы все исправим.
— Исправите, Сережа. Начнете с того, что выкопаете картошку. Лопаты в сарае. Напомнить, на какую глубину копать. На два штыка. Чтобы земля дышала.
Она нажала кнопку вызова такси на телефоне. Машина должна была приехать через пятнадцать минут. Она постояла на дорожке, вдыхая ночной воздух. Сосны шумели. Пахло дождем, который собирался снова пролиться. На душе было странно. Пустота и наполненность одновременно. Как будто из нее вынули старую, отравленную свинцом вставку, и теперь внутри образовалось пространство, которое еще предстояло чем-то заполнить.
— Валентина Николаевна, — Татьяна Петрова не спала. Она вышла на крыльцо своего дома, видимо, услышав шум. — У вас все в порядке.
— Да, Танечка. Я в город уезжаю. Присмотри за домом. И скажи своему Мите, что трактор завтра в силе. Пусть подъезжает к восьми. Если калитка будет заперта, пусть не стесняется, сигналит. Я разрешаю.
— Поняла, — улыбнулась Татьяна, видимо, догадываясь о масштабе произошедшего переворота.
Такси подъехало без опозданий. Старый седан местного частника. Валентина положила вещи на заднее сиденье. Села сама. Захлопнула дверцу.
— До свидания, мальчики. И помните, у вас семь часов. Земля мокрая, тяжелая. Будет непросто.
Машина тронулась. Валентина не обернулась. Ей не хотелось видеть их лиц. Она смотрела вперед, на дорогу, которая убегала в лес.
Город встретил ее тишиной спального района. Окна квартиры были темны. Она поднялась на пятый этаж, открыла дверь своим ключом. В прихожей пахло пылью и старыми книгами. Она разулась, прошла на кухню, поставила чайник.
Оставшись наедине с собой, она не чувствовала ни слез, ни истерики. Было только странное, почти забытое ощущение. Тишина внутри. Никто не требовал от нее выполнения трудовой повинности. Никто не звонил с указаниями. Никто не ждал, что она накроет на стол.
Она села в кресло, накинув на колени старый плед. Взяла телефон. Семь пропущенных от Сергея. Сообщения в мессенджере. «Валя, возьми трубку», «Валя, пожалуйста», «Валя, Игорь извиняется, он не хотел тебя обидеть». Она прочитала и удалила чат. Извинения Игоря ее не интересовали. Она слишком хорошо знала, что это такое. Попытка сохранить лицо и ресурсы, не более того.
Она открыла фотографии в телефоне. Нашла снимок, сделанный месяц назад. Вот она стоит в огороде с лопатой, красная, потная, уставшая. Вот Сергей и Игорь пьют чай на веранде. Вот вид на грядки, которые она с такой любовью обрабатывала. Она смотрела на эти кадры и не чувствовала ничего, кроме легкого недоумения. Как будто это была жизнь другого человека.
Валентина включила телевизор, не для того, чтобы смотреть, а для фона. На экране мелькали картинки новостей, прогноз погоды, обещали заморозки на следующей неделе. Это было ей теперь безразлично. Пусть заморозки. Пусть даже снег. Она больше не отвечала за урожай.
В два часа ночи она легла в постель. Простыни были свежими, пахли лавандой. Она закрыла глаза и почти сразу провалилась в сон. Глубокий, без сновидений, впервые за долгое время не нарушаемый мыслями о том, что завтра нужно полоть кабачки.
Утро в городе началось с солнечного луча, пробившегося сквозь неплотно задернутые шторы. Валентина потянулась и несколько секунд не могла понять, где находится. Потом нахлынули воспоминания. Разговор. Голосовое сообщение. Отъезд. Она села на кровати и вдруг улыбнулась. Это была улыбка облегчения.
Она не торопясь сварила кофе. Достала из буфета любимую чашку, тонкого фарфора, с нарисованными ирисами. Насыпала в турку свежемолотые зерна. Медленно, с наслаждением, провела ритуал, на который на даче никогда не хватало времени. Пока кофе закипал, она нарезала сыр, положила на тарелку виноград, который покупала для романтического вечера, так и не состоявшегося. Включила радио, волну с классической музыкой.
В девять часов утра запищал телефон. Сообщение от Татьяны.
«Валентина Николаевна, доброе утро. Трактор приехал ровно в восемь. Я фотографию вам послала. Оцените».
Валентина открыла чат. Фотография грузилась медленно, сигнал в квартире был не очень. Но когда изображение загрузилось полностью, она невольно ахнула.
Участок был освещен утренним солнцем. В центре, там, где еще вчера колосилась картофельная ботва, стоял ярко-желтый трактор. Ковш был поднят. Тракторист, молодой парень Митя, сын Татьяны, стоял, облокотившись на гусеницу, и улыбался. А на переднем плане, по щиколотку в грязи, мрачнее тучи, с лопатами в руках, стояли двое. Сергей и Игорь. Они были перепачканы с головы до ног. На их лицах читалась вселенская усталость и злость. Вокруг них громоздились мешки с выкопанной картошкой. Много мешков. Они явно провели в поле всю ночь, пытаясь успеть к приезду техники.
Рядом с ними стоял и Дима. Судя по его позе и грязным джинсам, ему тоже пришлось поработать руками.
Валентина смотрела на фото и не могла сдержать смех. Это был не истерический, а искренний, теплый смех. Смех справедливости. Она не желала им зла, нет. Она просто хотела, чтобы они прочувствовали на собственной шкуре, что значит перевернуть тридцать соток тяжелого суглинка за ночь.
Татьяна прислала вдогонку еще одно сообщение. «Картошку выкопали. Трактор ждал час, но вы же сказали не ждать. Я передала Мите, что вы разрешили начинать. Он снес угол с мангалом. Они не возражали. Только смотрели. Вид у них был такой, будто они на собственных поминках. Простите за сравнение».
Валентина допила кофе. Набрала ответ Татьяне. «Спасибо, Танюша. Ты настоящий друг. Я скоро вернусь. Будем сажать розы».
Она знала, что нужно будет позвонить Сергею. Объясниться. Но она не спешила. Пусть подождет. Пусть посидит в тишине на этом перекопанном участке и подумает, как он дошел до жизни такой. Она ждала двадцать восемь лет. Подождет и он.
Телефон зазвонил около десяти. Сергей. Она дала ему прослушать несколько гудков, прежде чем ответить.
— Валя. Это я.
— Я узнала, Сережа. Доброе утро. Как спалось.
— Ты издеваешься. Мы тут всю ночь… У меня спина отваливается. Руки в мозолях. Игорь ногу подвернул, когда бежал к трактору.
— Соболезную. Но у меня хорошая новость. Я прекрасно выспалась. Удобно, когда не надо поливать огурцы в шесть утра.
— Валь, ну зачем ты так. Мы же семья. Мы должны были обсудить проблему, а не разбегаться.
— Мы семья, Сереж. Но до сегодняшнего дня только я отвечала за то, чтобы в семье была еда, чистота и порядок. Теперь, я надеюсь, у нас будет равноправие. Или, по крайней мере, уважение к моему времени.
— Я устал, Валь. Эта картошка мокрая и тяжелая. Мы еле вытащили.
— Ничего. В подвал заложите. Как раз физкультура на свежем воздухе. Очень полезна при повышенном давлении. Ты же добытчик. Вот и добудь урожай до хранилища.
Он замолчал. Валентина слышала в трубке его дыхание. Тяжелое, с хрипотцой.
— Ты когда приедешь, — спросил он наконец.
— Не знаю, Сережа. Может, через три дня. Может, через неделю. У меня образовалось свободное время. Оказывается, если не работать бесплатной рабсилой, день становится резиновым. Я схожу на маникюр. Потом в парк. Потом, может быть, в музей. Давно хотела на выставку импрессионистов. Сделаю себе маску для лица. Почитаю книгу в гамаке, который я куплю и повешу на балконе.
— Валя, а как же огород. Там же еще кабачки.
— Кабачки, Сереж, придется собирать тому, кто их посадит. Я свою часть договора выполнила. Картофель выкопан. Участок перепахан. Остальное меня не касается. Я ухожу в творческий отпуск. И кстати, когда будешь закладывать картошку в подвал, не забудь пересыпать ее золой от грызунов. Технологию знаешь. Золу возьмешь у Петровых. У них после шашлыков целый мешок остался.
— Валя…
— Все, Сережа. Мне пора. Кофе стынет. Не забудь, что банки с огурцами в погребе надо протереть уксусом, а то плесень пойдет. Технологию знаешь. Если нет, у Татьяны спросишь. До свидания.
Она нажала отбой. В трубке зазвучали короткие гудки. Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Ее сердце билось ровно. Ей не было тревожно. Ей было спокойно. Она сделала это. Она вернула себе свою жизнь.
На следующий день она действительно пошла на маникюр. Выбрала светлый, почти прозрачный лак с легким перламутром. Мастер, молодая девушка, удивленно спросила, почему у нее такие натруженные руки. Валентина улыбнулась и ответила, что это последствия тяжелого сельскохозяйственного сезона, который официально закрыт. Потом она гуляла в парке, ела мороженое и смотрела, как дети катаются на каруселях. А вечером она пришла домой, зажгла свечи и набрала номер Татьяны.
— Валентина Николаевна, вы представляете, они до сих пор на участке. Сергей пытался развести огонь, чтобы пожарить сосиски. Но выяснилось, что все дрова отсырели и мангал погнут трактором. Он в сердцах зашвырнул шампуры в кусты. Игорь сидит на веранде мрачнее тучи, пишет жалобы на тракториста в местную администрацию. Я подходила, предлагала им чай. Они отказались. Сказали, что приедут завтра разбирать завалы. Самое смешное, что картошку в подвал они так и не занесли. Мешки стоят на крыльце. Видимо, ждали вас.
— Ничего, Танюша, — ответила Валентина. — Картошка на крыльце никому не мешает. Пусть полежит. Может, братья заодно узнают, что по ночам бывают заморозки. Если подмерзнет, будет сладкая. Для драников самое то.
Они вместе посмеялись. А потом Валентина достала акварель и начала портрет матери. Впервые за три года кисть в ее руке не дрожала.
