— Лен, ты же понимаешь, что я не могу сейчас отдать. Ну нет у меня. Совсем нет.
Я смотрела на Игоря и думала, что он произносит эти слова уже в четвёртый раз за последние полгода. Четвёртый раз, почти слово в слово. Даже интонация та же. Он сидел напротив за нашим кухонным столом, тем самым, который я купила в рассрочку три года назад и давно выплатила, и смотрел куда-то мимо меня. Не на меня, а именно мимо.
— Игорь, ты занял у меня сто сорок тысяч. Не сто рублей. Сто сорок тысяч.
— Я знаю сколько. Ты думаешь, я не знаю?
— Я думаю, ты знаешь. Я не понимаю, что за этим следует.
Он поднял глаза. В них было что-то похожее на обиду.
— Слушай, ну что ты как… Я же объяснял. Партнёр затянул с выплатами по контракту. Это не от меня зависит. Вот придут деньги, я сразу.
— Партнёр затянул в прошлый раз. До этого была другая история. До этого ещё одна. Игорь, у меня складывается впечатление, что партнёры тебе вообще никогда ничего не платят.
Он встал, взял кружку, пошёл к чайнику. Это был его способ закрыть тему. Налить воды, помешать ложечкой, подождать, пока я сама переключусь.
Я не переключилась.
— Сядь, пожалуйста.
— Лена.
— Сядь.
Он сел. Поставил кружку. Посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что сказала что-то нехорошее.
— Я прошу тебя объяснить мне конкретно. Когда. Не «скоро», не «как только», а дату. Хотя бы приблизительную.
— Ты знаешь, что я не могу называть даты, когда это не от меня зависит.
— Тогда я не знаю, что нам дальше делать.
Он долго молчал. За окном проезжала машина, где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Наш дом старый, пятиэтажный, звуки в нём живут своей жизнью.
— Ты мне не доверяешь, — сказал он наконец.
— Игорь, я отдала тебе сто сорок тысяч рублей. Я тебе очень доверяла.
Он ничего не ответил. Взял кружку, сделал глоток, отвернулся к окну.
Меня зовут Елена Борисовна Крылова. Мне сорок восемь лет. Я живу в Екатеринбурге, в квартире на четвёртом этаже пятиэтажки на улице Фрунзе. Работаю бухгалтером в небольшой строительной компании. Это не тот род деятельности, о котором мечтаешь в детстве. Но это надёжно. Это стабильно. Или было стабильно до этого утра.
До этого утра, когда в дверь позвонили в половину восьмого, и я открыла в халате, ещё с полотенцем на голове, и увидела соседа снизу. Андрей Викторович. Я знала его только по имени и отчеству и по редким встречам в лифте. Примерно моего возраста, подтянутый, немногословный.
Он стоял в дверях с совершенно спокойным лицом. Именно эта спокойствие меня и насторожила.
— Доброе утро, — сказал он. — У меня в спальне мокрый потолок. И часть стены. Похоже, течёт от вас.
Я сначала не поняла. Переспросила. Он повторил то же самое, теми же словами, с той же интонацией.
Мы пошли проверять. У меня под ванной было сухо. Я открыла шкафчик под раковиной в ванной, и там, в самом углу, между трубой и стеной, тускло блестела вода. Не лужа. Просто влажность. Но труба была горячая на ощупь, а соединение в нижней части давно, как выяснилось, не держало как следует. Подтекало потихоньку. Я просто не замечала, потому что шкафчик не открывала давно. Складывала туда что попало и не открывала.
Сосед вызвал мастера в тот же день. Мастер сказал, что повреждение серьёзное. Намок не только потолок, но и часть несущей стены, и надо будет переделывать всю штукатурку, менять часть отделки. Сумму он назвал на следующий день, прислав смс. Двести восемьдесят тысяч рублей.
Я перечитала цифру несколько раз. Потом позвонила своей подруге Тамаре.
— Тамар, ты слышишь меня?
— Слышу, слышу. Что случилось?
— У меня проблема с трубой. Залила соседа снизу. Он требует двести восемьдесят тысяч на ремонт.
Тамара помолчала.
— Ничего себе. Это же целое состояние.
— Я знаю.
— Ну и что ты будешь делать?
— Не знаю. Денег у меня таких нет.
— Может, он преувеличивает?
— Мастер написал смету. Всё расписано.
Тамара снова помолчала, потом сказала осторожно:
— Слушай, а может, попросить у кого-нибудь? Или в рассрочку договориться с соседом?
— Тамар, подожди. Я тебе перезвоню.
Я положила трубку и взяла лист бумаги. Привычка бухгалтера. Когда не знаешь, что делать, считай. Я написала сверху: «Долги». И начала вспоминать.
Игорь. Сто сорок тысяч. Брал три раза: на «запуск проекта», на «покрытие кассового разрыва» и просто так, в какой-то момент, когда я уже перестала уточнять зачем.
Тамара. Тридцать пять тысяч. Брала полтора года назад. Тогда у неё была срочная история с зубным врачом, и она просила совсем ненадолго, и я, конечно, дала. Ненадолго растянулось.
Сестра Вера. Старшая. Живёт на другом конце города, двое детей, муж работает неровно. Она брала дважды. Восемьдесят тысяч в сумме. На школьные нужды, на ремонт в детской. Каждый раз говорила «отдам летом», «отдам после праздников», «ты же понимаешь, сейчас никак».
Мама. Шестьдесят тысяч. Мама на пенсии, живёт одна в своей квартире, пенсия небольшая. Я помогала регулярно, небольшими суммами, но однажды её прорвало и я отдала сразу крупную сумму, когда меняли окна. Мама считает, что дети обязаны помогать родителям. Она так говорит вслух, без стеснения.
Итого. Я сложила цифры. Триста пятнадцать тысяч. Мне должны триста пятнадцать тысяч. А сосед требует двести восемьдесят. Разница в мою пользу. На бумаге всё выглядело просто. В жизни, как я понимала, это будет совсем иначе.
Я просидела за этим листом примерно час. Потом встала, умылась, оделась. Пошла к соседу.
Он открыл сразу, будто ждал.
— Андрей Викторович, я хочу поговорить о смете.
— Заходите.
Его квартира была аккуратная. Немного пустоватая, как у человека, который живёт один и не думает о декоре. На кухне стол, два стула, чисто. В коридоре ничего лишнего.
— Я не отрицаю своей ответственности, — сказала я, когда мы сели. — Труба была моя, проблема возникла из-за неё. Я понимаю, что должна возместить ущерб.
— Именно так, — сказал он ровно.
— Мне нужно время. Я сейчас не могу заплатить всё сразу. Мне нужно собрать деньги.
— Сколько времени?
— Два месяца. Может быть, три.
Он смотрел на меня спокойно. Не зло, не с раздражением, просто смотрел. Оценивал.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Три месяца. Если через три месяца полная сумма не будет выплачена, я пойду в суд. Это не угроза, это просто порядок вещей.
— Я понимаю.
— Ещё одно. Трубу надо починить. Сегодня.
— Я вызову мастера сегодня же.
Он кивнул. Встал. Разговор был окончен. Никаких лишних слов, никаких претензий на повышенных тонах. Просто договорились.
Я вышла из его квартиры и поднялась к себе. Позвонила мастеру насчёт трубы. Потом позвонила Игорю и попросила его прийти вечером.
Он пришёл в семь. Мы уже прошли один круг этого разговора. Теперь я ждала, что будет дальше.
— Ты мне не доверяешь, — повторил он.
— Игорь, у меня нет времени на этот разговор. Мне нужны деньги. Твои деньги. Те, что ты мне должен.
— Ты вот так, сразу?
— Не сразу. Ты должен мне уже полтора года.
— Лена, ну как я тебе дам то, чего у меня нет?
— Я не знаю. Это твоя задача. Продай что-нибудь. Попроси у кого-нибудь. Найди другого партнёра. Что хочешь. Но через три месяца мне нужны двести восемьдесят тысяч. У меня на тебя сто сорок.
Он смотрел на меня по-другому теперь. Не с обидой, с чем-то другим. Удивление, что ли. Будто увидел незнакомого человека в знакомом лице.
— Ты серьёзно?
— Совершенно серьёзно.
— Из-за соседа? Из-за какого-то соседа ты вот так со мной?
— Из-за трубы. И из-за того, что ты взял деньги и не отдаёшь. Сосед тут вообще ни при чём.
Он встал. Прошёлся по кухне. Остановился у окна.
— Мне нужно подумать.
— Думай. У тебя есть три месяца. Точнее, уже меньше.
Он ушёл в тот вечер раньше обычного. Я убрала со стола, вымыла кружки. Достала тот же листок бумаги и написала рядом с именем Игоря: «Разговор начат. 15 апреля».
Потом написала «Тамара» и поставила такую же пометку. Позвонила ей на следующий день.
— Тамар, мне нужно поговорить серьёзно. О деньгах.
— О каких деньгах?
— Ты брала у меня тридцать пять тысяч. Полтора года назад.
Пауза.
— Лен, ну ты же понимаешь…
— Что я понимаю?
— Ну, что у меня сейчас не самый лучший момент.
— У меня тоже. Мне залили квартиру соседу снизу, мне нужно срочно собрать крупную сумму. Я обращаюсь к тем, кто должен мне деньги.
— Ты что, считаешь, что я тебе должна? Это было по-дружески.
Вот тут меня слегка качнуло. Именно слегка. Не больше.
— Тамара, «по-дружески» это когда дарят. Ты просила взаймы. Говорила, что вернёшь. Ты сейчас помнишь этот разговор?
— Ну, я помню, что ты мне помогла. Ты всегда помогаешь. Вот и помогла.
— Помогла. И хочу обратно свою помощь в виде тридцати пяти тысяч рублей.
Тамара замолчала. Потом заговорила совсем другим голосом, осторожным.
— Лен, ты не заболела?
— Нет.
— Просто ты как-то… не так разговариваешь.
— Тамар, я разговариваю нормально. Это, может быть, первый раз в жизни, когда я говорю именно то, что думаю.
Она попрощалась коротко. Я почувствовала, что разговор её задел. Хорошо. Пусть задел.
С сестрой Верой было иначе. Вера вообще не любила деньги как тему. У неё был целый арсенал способов уйти от разговора. Она переключала на детей, на мужа, на погоду, на какую-нибудь новость. Я это знала.
Поэтому я написала ей письмо. Напечатала на компьютере, отформатировала, как обычный деловой документ. Дата, кому, от кого, список долгов с датами, итоговая сумма, мои банковские реквизиты. Никаких эмоций, никаких объяснений.
Вера позвонила через двадцать минут.
— Это что такое?!
— Уведомление о долге.
— Лена, ты написала мне какую-то официальную бумагу! Ты мне сестра или кто?
— Именно поэтому я написала бумагу, а не пришла с криками.
— Ты не имеешь права требовать деньги от сестры! Я брала у тебя в трудный момент, ты же знаешь!
— Вер, я тоже сейчас в трудном моменте.
— У тебя нет детей, тебе не понять…
— У меня нет детей, это правда. Но восемьдесят тысяч рублей у меня тоже нет. Потому что они у тебя.
Вера положила трубку. Перезвонила через час.
— Мама звонила?
— Нет. Почему?
— Она звонит мне. Говорит, ты её тоже напугала.
— Я ещё не говорила с мамой.
— Значит, собираешься?
— Да.
Снова тишина.
— Лена, ты понимаешь, что мама пожилой человек? Что её нельзя расстраивать?
— Её нельзя расстраивать, а меня можно? Тогда скажи мне: почему. Объясни логику.
Вера не объяснила. Снова положила трубку.
Разговор с мамой я откладывала несколько дней. Мама умела разговаривать так, что после её слов у тебя внутри что-то сжималось и долго не разжималось. Она не кричала, не упрекала прямо. Просто находила нужные слова. «Ты же понимаешь, что у меня нет другого выхода». «Я не хотела тебя обременять, но куда мне деваться». «Ты же моя дочь».
Я позвонила в воскресенье вечером.
— Мама, привет. Как ты?
— Хорошо, — сказала она коротко. Это означало, что она уже знает. Вера рассказала.
— Мам, ты знаешь, что я тебя люблю.
— Знаю.
— И ты знаешь, что я никогда не отказывала тебе в помощи.
— Знаю.
— У меня сейчас сложная ситуация. Мне нужно собрать деньги на срочные расходы. Я обращаюсь к тем, кто мне должен. В том числе к тебе.
Пауза была долгой. Я слышала её дыхание.
— Значит, ты мне должна, — сказала она наконец.
— Нет, мам. Ты мне должна. Шестьдесят тысяч. Мы меняли тебе окна, и я заплатила, потому что у тебя не было денег.
— Я твоя мать.
— Да, мама. Ты моя мать.
— Ты хочешь брать деньги с матери.
— Я хочу получить обратно то, что дала. Я давала не потому что дарила. Я давала, потому что думала, что ты вернёшь, когда сможешь.
— Мне не с чего возвращать, Лена. У меня пенсия.
— Я понимаю. Может быть, небольшими частями. Я не требую всё сразу.
— Ты требуешь. Именно это ты сейчас и делаешь. Требуешь с родной матери.
Я устала. Не от разговора. От самого звука этого слова. «Требуешь». Будто требование это что-то плохое. Будто попросить обратно то, что дала, это что-то постыдное.
— Мама, я позвоню позже. Я тебя люблю.
Я положила трубку. Посидела немного. Налила себе воды, выпила медленно.
Игорь пришёл через три дня с видом человека, принявшего решение.
— Я понял, что тебе сейчас важно получить деньги. И я готов постараться.
— Хорошо.
— Но мне нужно твоё понимание. Я не могу работать, когда чувствую давление.
— Игорь, ты живёшь в моей квартире. Ешь мою еду. Пользуешься моим интернетом. И должен мне сто сорок тысяч. При этом ты просишь у меня понимания.
— Ты говоришь это так…
— Как?
— Как будто я тебе чужой.
— Ты мне близкий человек. Но это не значит, что ты мне ничего не должен.
Он замолчал. Потом сказал тихо:
— Я, наверное, на время уеду к брату. Нам нужна пауза.
— Хорошо.
Он посмотрел на меня с некоторым удивлением. Наверное, ждал, что я буду отговаривать.
— Когда уезжаешь?
— Ты серьёзно?
— Игорь, я не держу тебя. Если тебе нужно к брату, езжай. Но деньги ты мне должен в любом случае. Независимо от того, где живёшь.
Он уехал в пятницу. Взял сумку, ключ оставил на столе. Я смотрела на этот ключ долго. Потом убрала его в ящик стола.
Квартира стала другой. Тише. Просторнее. Я ходила по ней вечером и замечала детали, которых раньше не замечала. Его вещи в прихожей, его кружка на полке, его зарядка на тумбочке. Мелочи. Всё чужое. Или нет, не чужое, просто его. И вдруг мне стало ясно, что я жила в пространстве, которое давно перестало быть только моим. И как-то не думала об этом.
Через неделю пришло сообщение от Тамары.
«Лена, я всё понимаю. Но ты не можешь требовать деньги от подруги как от чужого человека. Это не по-человечески».
Я перечитала. Потом написала:
«Тамара, ты взяла деньги. Я хочу их обратно. Это вполне по-человечески. Давай созвонимся, когда ты будешь готова поговорить спокойно».
Она не ответила.
Вера написала письмо. Настоящее письмо, бумажное, положила в ящик, когда заезжала за чем-то поблизости и не захотела подниматься. Я нашла его вечером. Три страницы, написанные от руки. О том, как я всегда была холодной, как не умела любить, как деньги для меня важнее семьи. Про детей, которым нужно думать о будущем. Про маму, которую я довела. Про то, что она, Вера, никогда не забудет, как я поступила.
Я прочитала один раз. Сложила. Положила в папку. В папку, которую назвала просто «Документы».
Написала ей в ответ: «Вера, деньги жду в течение двух месяцев. Если не получу, буду подавать в суд».
Она позвонила немедленно.
— Ты что, в суд на родную сестру?
— Да.
— Ты понимаешь, что это разрушит семью?
— Вера, семья разрушается не тогда, когда требуют вернуть долг. Семья разрушается, когда берут и не отдают, и считают это нормальным.
— Ты всегда была такой. Ещё с детства. Педантичная, холодная. Всё по правилам.
— Вера, позвони мне, когда будешь готова договориться.
Я положила трубку. Села. Руки были совершенно спокойные. Я смотрела на них и удивлялась. Думала, что при таком разговоре должна была бы трястись или плакать. А ничего. Просто усталость. Не злость, не обида, просто усталость от того, что всё это так долго тянулось.
Дней через десять Тамара позвонила сама.
— Лена, я думала.
— И?
— Я считаю, что ты не права. Но я не хочу терять дружбу. Я могу отдать частями. Пять тысяч в месяц.
— За сколько месяцев это выйдет семь?
— Пять тысяч в месяц, это же вполне нормально.
— Тамара, мне нужна большая часть в течение двух месяцев. Пять тысяч в месяц не вариант.
— А какой вариант?
— Двадцать тысяч сейчас и оставшиеся пятнадцать через месяц.
Пауза.
— Двадцать тысяч сейчас нереально.
— Тогда пятнадцать сейчас и двадцать через месяц.
— Лена, ты разговариваешь со мной как с должником.
— Тамара, ты и есть должник. Это не оскорбление, это просто факт.
Она помолчала долго.
— Пятнадцать тысяч я, наверное, могу. Остальное через месяц.
— Договорились. Реквизиты у тебя есть.
Деньги пришли через три дня. Именно пятнадцать тысяч. Я записала в таблицу. Ещё двадцать оставалось. Стала ждать.
С Игорем было сложнее. Он прислал сообщение от брата, что ему нужно ещё немного времени. Я написала в ответ, что время идёт и я буду вынуждена обратиться к юристу. Он перезвонил вечером.
— Лена, ты серьёзно про юриста?
— Да.
— Мы же жили вместе три года.
— Игорь, это не меняет того, что ты должен мне деньги.
— А разве совместная жизнь это не… ты же тоже что-то получала от наших отношений.
— Что именно я получала?
Он замолчал. Я подождала.
— Ну… человека рядом.
— Человека рядом. Который жил на моей жилплощади и был должен мне сто сорок тысяч. Хорошая сделка.
— Зачем ты так.
— Игорь, я не злюсь. Я просто говорю то, что есть. Ты мне должен. Пожалуйста, верни деньги.
Через неделю он перевёл сорок тысяч. Написал: «Это пока всё, что смог». Остальные сто значились как «обещает».
Я взяла лист с таблицей. Посмотрела на цифры. Итого пришло: пятнадцать от Тамары, сорок от Игоря. Пятьдесят пять тысяч. Мне нужно было двести восемьдесят.
Оставалось двести двадцать пять. И это без учёта того, что ещё не пришло.
Срок у соседа подходил. Я написала ему сообщение: «Андрей Викторович, сбор средств идёт. Прошу ещё один месяц». Он ответил через час: «Хорошо. Последний срок».
Всё-таки я пошла к юристу. Взяла консультацию по Вере. Юрист сказала, что без расписки суд будет сложным, но не невозможным. Есть переписка, есть переводы, есть история. Можно попробовать.
Я написала Вере снова. На этот раз коротко: «Вера, у меня есть консультация юриста. Переписка, история переводов, свидетели. Я подам в суд, если не получу деньги до конца месяца. Твоё решение».
Она позвонила через полчаса. Голос был другим. Не злым, не обиженным. Просто тихим.
— Лена, ты правда это сделаешь?
— Да.
— Это же скандал на весь город.
— Вера, я не хочу скандала. Я хочу свои деньги.
— Сколько тебе нужно прямо сейчас?
— Сорок тысяч прямо сейчас. Остальные через три недели.
— Сорок тысяч… — она говорила медленно, будто считала. — Хорошо. Я переведу сегодня.
Деньги пришли вечером. Я снова записала. Итого: пятьдесят пять плюс сорок. Девяносто пять тысяч. Нужно ещё сто восемьдесят пять.
Мама не звонила несколько недель. Потом позвонила сама, в будний день, днём.
— Лена, как ты?
— Хорошо, мам. Как ты?
— Плохо. Давление. Вера говорит, что ты хочешь судиться.
— С Верой мы договорились. Она переводит деньги.
— А со мной?
— Мам, я не хочу с тобой судиться. Я хочу, чтобы ты отдала часть того, что взяла. Хотя бы часть.
— У меня нет.
— Мам, ты живёшь в своей квартире. Пенсия у тебя. Если совсем нет возможности, я готова подождать. Но мне важно понимать, что ты признаёшь этот долг.
— Какой долг. Ты моя дочь. Я растила тебя.
— Мама, ты меня растила, это правда. Но окна стоили шестьдесят тысяч рублей, и я их оплатила. Это не подарок, это была помощь. Ты сама тогда говорила «одолжи мне».
Долгая пауза.
— Одолжи. Значит, долг.
— Да.
— Хорошо, Лена. Как скажешь.
Она положила трубку. Не попрощалась. Я посидела минуту, потом встала и пошла на кухню. Сварила кофе. Выпила стоя, у окна, глядя на двор.
Мама не перезвонила ни в тот день, ни через неделю. Вера тоже затихла после перевода. Тамара прислала оставшиеся двадцать тысяч без комментариев. Игорь написал, что работает над следующим переводом.
В пространстве стало тихо. Я ходила по квартире по вечерам, читала, иногда включала телевизор. Соседа встретила в лифте. Он поздоровался, я поздоровалась. Коротко, нейтрально.
— Как ремонт? — спросила я.
— Идёт, — сказал он. — Мастер работает.
— Хорошо.
Лифт остановился на его этаже. Он вышел. Я поехала дальше.
Это был самый нормальный разговор за последние недели. Это я поняла только вечером.
Прошло ещё две недели. Вера перевела оставшиеся сорок тысяч. Без звонка, просто перевод и одна строчка в назначении платежа: «Долг». Я записала. Итого собрано: пятьдесят пять плюс сорок плюс сорок плюс двадцать. Сто пятьдесят пять тысяч. Нужно ещё сто двадцать пять.
Игорь перевёл ещё тридцать. Написал: «Стараюсь. Обещаю ещё». Осталось семьдесят от него. Плюс шестьдесят от мамы. Но с мамой было неясно.
Я позвонила юристу снова. Спросила про маму. Юрист сказала: сложно, пенсионеры защищены, взыскать что-то принудительно почти нереально, но признание долга в переписке имеет значение. Я поблагодарила, положила трубку.
Мама позвонила сама ещё через несколько дней.
— Лена, я хочу сказать. Я переведу тебе двадцать тысяч. Больше не могу. И считай это как хочешь.
— Как долг, мама. Остаток буду помнить.
— Как хочешь.
— Спасибо, мама.
— Пожалуйста.
Она положила трубку. Снова без «до свидания». Двадцать тысяч пришли на следующий день. Я записала.
Итого: сто семьдесят пять тысяч. До двухсот восьмидесяти оставалось сто пять тысяч.
Я посмотрела на свои накопления. Часть денег у меня была отложена на разные нужды. Небольшой резерв, который я называла «на всякий случай». «Всякий случай» наступил. Я добавила восемьдесят тысяч из своего.
Итого: двести пятьдесят пять тысяч. Оставалось двадцать пять.
Игорь перевёл ещё двадцать. «Последнее пока», написал он. Оставалось пять тысяч. Я перевела их сама. Просто взяла из текущего счёта и добавила.
Двести восемьдесят тысяч. Полная сумма.
Я написала соседу: «Андрей Викторович, готова перевести полную сумму. Пришлите реквизиты».
Он ответил быстро. Реквизиты были аккуратно оформлены. Я сделала перевод. Написала ему: «Перевод отправлен. Проверьте, пожалуйста».
Он ответил через двадцать минут: «Получил. Спасибо».
Всё. Этот вопрос был закрыт.
Я положила телефон. Посидела за столом в тишине. Потом взяла лист с таблицей и медленно его сложила. Убрала в ту же папку, где лежало письмо от Веры.
Тамара не писала и не звонила уже полтора месяца. Вера тоже. Мама иногда присылала короткое «как дела», я отвечала «хорошо, спасибо». Игорь изредка писал что-то общее. Мы не виделись.
Я жила в тишине. По утрам вставала, варила кофе, ехала на работу. Вечером возвращалась, готовила что-нибудь простое, читала. Иногда выходила на прогулку. Улица Фрунзе по вечерам бывает тихой, люди выгуливают собак, кто-то сидит на скамейках. Нормальная жизнь.
Однажды вечером я возвращалась домой и столкнулась с соседом у подъезда. Он тоже шёл откуда-то, с небольшим пакетом в руке.
— Добрый вечер, — сказал он.
— Добрый вечер, Андрей Викторович.
— Ремонт закончили на прошлой неделе.
— Хорошо получилось?
— Нормально. Даже лучше, чем было.
Мы зашли в подъезд. Встали у лифта.
— Вы не пожалели, что не пошли сразу в суд? — спросила я. Просто так спросила, не знаю зачем.
Он подумал секунду.
— Нет. Вы договорились и выполнили. Это лучше суда.
Лифт пришёл. Мы вошли. Он нажал свой этаж, я свой.
— Вы справились, — сказал он, не глядя на меня.
— С чем?
— Ну, с этим всем. Было непросто, я думаю.
— Было непросто, — согласилась я.
Лифт остановился на его этаже. Он вышел. Перед тем как двери закрылись, повернулся.
— Если что-то опять потечёт, сразу говорите, хорошо? Лучше знать сразу, чем потом.
— Договорились, — сказала я.
Двери закрылись.
Я поднялась на свой этаж. Открыла квартиру. Разулась. Прошла на кухню. На плите стояла кастрюля с вчерашним супом. Я разогрела, налила в тарелку, села за стол.
Через несколько минут пришло сообщение от Игоря.
«Лен, мне нужно забрать оставшиеся вещи. Когда можно?»
Я ответила: «В любой день, когда скажешь заранее».
Он написал: «В субботу?»
«Хорошо».
Я положила телефон. Съела суп. Помыла тарелку. Посмотрела на кухонный стол, тот самый, который покупала в рассрочку три года назад. Поверхность была чистой. Пустой. Хорошей.
Суббота прошла быстро. Игорь приехал около двух, взял коробки с вещами, зарядку, какие-то книги, куртку из прихожей. Мы почти не разговаривали. Когда уходил, остановился у двери.
— Ты злишься? — спросил он.
— Нет.
— Обижаешься?
— Нет.
— Тогда почему так?
— Как «так»?
— Ну вот так. Ровно. Как будто ничего не было.
Я подумала.
— Потому что устала делать вид, что всё хорошо, когда не хорошо. Наверное, теперь мне не надо этого делать. Вот и всё.
Он кивнул. Что-то в его лице изменилось. Что именно, я не смогла бы сказать точно.
— Оставшиеся семьдесят тысяч я постараюсь отдать до конца года, — сказал он.
— Хорошо. Я запомню.
Он ушёл. Я закрыла дверь. Постояла в прихожей немного. Потом пошла в комнату, открыла окно. Апрельский воздух был прохладный, чуть влажный. Где-то во дворе кто-то смеялся, дети гоняли мяч.
Позвонила мама вечером.
— Лена, как ты?
— Хорошо, мам.
— Игорь уехал?
— Да.
— Ты одна теперь.
— Да, одна.
Пауза.
— Тебе не… не скучно?
— Нет.
— Ну ладно, — сказала мама. — Ладно.
— Мам, если нужна помощь, зови. Я приеду.
— Сейчас не нужна. Пока справляюсь.
— Хорошо.
— Ну, пока.
— Пока, мам.
Я положила трубку. Включила лампу на столе. За окном темнело. Я взяла книгу, которую начала читать неделю назад и бросила. Нашла страницу, на которой остановилась.
Примерно на третьей странице снизу постучали. Тихо, в пол. Это могло быть что угодно, просто звук из соседней квартиры или снизу. Я подняла голову. Прислушалась. Больше ничего. Наверное, показалось.
Читала до одиннадцати. Потом убрала книгу, выключила лампу. Легла.
Лежала и думала, не о чём-то конкретном, просто так. Про то, что в квартире хорошо пахнет. Весной, немного краской с улицы, немного своим. Что скоро надо будет купить новые шторы, старые выцвели. Что утром надо позвонить в бухгалтерию, там ждёт один документ.
Обычные мысли. Ни большие, ни маленькие. Просто мысли.
Телефон лежал рядом, тихий. Никто не писал. Я не ждала никаких сообщений.
Утром встала в половину восьмого. Сделала кофе, вышла на кухню. В окне был двор, серое утро, мокрый асфальт после ночного дождя. На лавочке сидел кто-то с собакой.
Позвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Елена Борисовна? Это Самарин Андрей Викторович, ваш сосед.
— Да, слушаю.
— Извините за ранний звонок. Тут такое дело. Мастер обнаружил одну вещь при финальной проверке. Хотел бы показать вам, это касается общей стены между нашими квартирами. Вы бы смогли заглянуть ко мне сегодня?
— Сегодня вечером, если удобно.
— Удобно. В восемь?
— В восемь. Хорошо.
— Спасибо. До вечера.
Я опустила телефон. Допила кофе. Поставила кружку в раковину. Взяла сумку.
За окном дождь кончился. Лужи на асфальте отражали небо.
