Пёс стоял у калитки и смотрел так, будто ждал именно её. Лида замедлила шаг, когда заметила его хромоту на левую заднюю.
Серо-рыжий, в клочьях мокрой шерсти, с рваным ухом. Не крупный и не мелкий, из тех, кого называют «дворовой породы» и обходят стороной. Лида тоже хотела обойти. Но пёс сдвинулся ровно туда, куда она шагнула, и сел прямо на тропинке.
– Ну и чего тебе? – сказала она вслух.
Пёс поднялся. Прихрамывая, двинулся вперёд и через три шага обернулся.
Октябрь в тот год пах прелой землёй и чем-то горьким от соседских костров. Лида стояла с пакетом из «Пятёрочки», в котором лежали кефир, хлеб и пачка макарон. На одну порцию ужина в пустой квартире. Потому что уже как два года после развода, а дочь в Воронеже.
Он ждал.
Не лаял, не скулил. Стоял и смотрел через плечо, будто проверял: идёт она или нет.
– Ладно, – сказала Лида и переложила пакет в левую руку. Пальцы от холода уже не гнулись как надо.
Собака повела её мимо гаражей, где пахло машинным маслом и старым бетоном. Потом вдоль забора, за которым когда-то стоял совхозный сад. Деревья остались без листьев, чёрные, будто обугленные. Тропинка сузилась, и каждая ветка под ногами хрустела в тишине так громко, что Лида вздрагивала.
Она оглянулась. Дорогу уже не было видно, только столбы, провода и закатное небо цвета разбавленного йода.
– Куда ты меня ведёшь?
Пёс не ответил. Припал на переднюю лапу и пошёл быстрее, будто боялся, что она передумает.
Лида подумала: развернуться. Подумала: стемнеет через полчаса. А потом подумала, что ей в общем-то некуда торопиться, и от этой мысли стало холоднее, чем от октябрьского ветра.
Она пошла за ним.
Сарай стоял за поворотом тропинки, между двумя мёртвыми яблонями. Крыша просела набок, стены обшиты серыми досками, половина которых держалась на одном гвозде. У порога на земле лежала грязная тряпка, вымокшая до черноты. Пёс остановился у двери и сел, подняв морду к Лиде.
Она потянула створку.
Внутри пахло сеном, сыростью и чем-то кислым, застоявшимся. Свет проникал через щели в стенах узкими полосами, и пыль в этих полосах висела неподвижно, как в стакане с мутной водой. Лида шагнула на порог.
Пусто.
Грязный пол, ржавое ведро в углу и обрывок верёвки на гвозде. Больше ничего.
Она повернулась к псу.
– Серьёзно? Ради этого?
Голос в пустом сарае прозвучал зло и гулко, и Лида сама удивилась, сколько злости помещается в два коротких слова. Пёс не отступил. Прошёл мимо неё, обдав запахом мокрой шерсти, и ткнулся мордой в дальний угол, где доски лежали друг на друге, образуя что-то вроде ниши.
Лида подошла ближе и присела на корточки, упершись ладонью в шершавую стену. Колени хрустнули.
Тишина.
А потом, сквозь тишину, она услышала звук. Тонкий, на самой грани слышимости. Писк. Будто кто-то пищал через сжатый кулак.
Она раздвинула доски. Занозу вогнало под ноготь, Лида зашипела, но руку не убрала. Под досками лежала такая же тряпка, только сухая и свёрнутая гнездом. А в гнезде шевелились четыре комочка.
Щенки.
Слепые, с набухшими животами и лапками тоньше Лидиного мизинца. Двое почти чёрные. Один серо-рыжий. И один белый, с бурым пятном на боку, который шевелился активнее остальных. Они тыкались мордами друг в друга, и от их крохотных тел шло тепло, которое Лида ощутила ладонями раньше, чем успела что-то разглядеть.
Пёс лёг рядом с ними. Вытянул лапы, опустил морду на тряпку и выдохнул с таким звуком, будто нёс груз очень долго вдруг его опустил.
Лида смотрела на рёбра, торчащие сквозь клочковатую шерсть. На хромую лапу, согнутую неправильно даже лёжа. На морду, прижатую к щенкам.
И поняла: это не кобель, не случайный бродяга.
Это мать.
Сука, исхудавшая до прозрачности, которая прятала детей в заброшенном сарае и каждый день уходила к дороге. Молоко видимо кончилось, лапа не давала бегать. И она выбрала единственное, что оставалось: вышла к людям и стала ждать.
Лида сняла шарф. Бордовый, шерстяной, подарок дочери на прошлый день рождения. Переложила щенков одного за другим на тёплую ткань двумя пальцами, потому что каждый целиком помещался в ладонь. Руки дрожали, и дело было не в холоде.
Белый пискнул громче остальных и ткнулся носом ей в запястье. Лида сжала губы и задержала воздух, потому что на выдохе точно бы расплакалась.
– Тихо, – сказала она. – Тихо, маленький.
Лида достала из пакета хлеб, раскрошила в ладонь и протянула собаке. Та ела жадно, давясь, прижимая морду к ладони так, что крошки падали мимо, на доски.
Домой шли в темноте. Щенки лежали в шарфе, прижатом к животу. Собака хромала рядом, и каждый её шаг давался чуть тяжелее предыдущего. Фонари на улице горели через один, тени от заборов ложились на мокрый асфальт кривыми полосами.
Обе руки были заняты.
У подъезда стояла Валентина с мусорным ведром и погасшей сигаретой.
– Батюшки, – выдохнула соседка. – Это что у тебя?
– Щенки. Четверо.
Валентина поставила ведро на землю и уставилась на собаку, которая села у ног Лиды и дышала с хрипом на каждом выдохе.
– Слушай, Лид, – Валентина поправила платок. – Я ж тебе всё хотела сказать. Эту собака я уже дня три вижу у твоей калитки. Каждый вечер, как по расписанию. Утром уходит куда-то, вечером опять тут. Я думала, может, кормишь. А ты всё мимо. Мимо и мимо.
Три дня.
Лида посмотрела вниз. На хромую лапу. На рёбра под свалявшейся шерстью. На глаза, в которых не было ни мольбы, ни упрёка. Только терпение.
Три дня на больной лапе от сарая к калитке и обратно. Каждый вечер. А Лида шла мимо со своим пакетом, со своим кефиром и даже не обращала внимания.
Она открыла калитку.
– Заходи, – сказала собаке.
Та поднялась, вильнула хвостом один раз, коротко, и пошла следом.
На кухне Лида устроила лежанку, застеленную старым полотенцем. Щенки сбились в кучу и затихли. Собака легла на пол рядом, положив морду на лапы.
Лида достала из аптечки шприц и кое-как накормила щенков молоком. Щенки сбились в кучу и затихли. Собака легла на пол рядом, положив морду на лапы.
А Лида сидела на кухне с телефоном в руках и искала в интернете ответ на вопрос «Как выкармливать щенков». Нужна была специальная смесь и бутылочки. Всё это нужно срочно купить. Из комнаты доносилось ровное, чуть хриплое дыхание.
Она взяла телефон и набрала дочь. Среда, не воскресенье.
– Мам? – голос Кати был сонный и настороженный. – Что-то случилось?
– У меня собака и четверо щенков. Мне нужна смесь для кормления, бутылочки и ветеринар утром. Поможешь найти?
Пауза. Потом Катя спросила тише:
– Мам, ты в порядке?
Лида посмотрела через дверной проём на коробку у батареи. На собаку, которая три недели приходила к калитке на сломанной лапе. На щенков, которые впервые в жизни спали в тепле.
– Кажется, да, – сказала она.
И впервые за два года она не чувствовала себя одинокой.
