— Открывай, Вика, я не на сутки приехала, — сказала Катя, придерживая чемодан коленом. Спортивная сумка всё время сползала с плеча.
Катя добиралась сюда почти два часа: автобус, метро, ещё один автобус. После подготовительных курсов она жила в общежитии, а теперь поступила на первый курс и должна была наконец переехать в квартиру, которую родители прошлой весной подарили им с Викой пополам. Об этом говорили весь год. Мать ещё летом спрашивала, когда заканчивается общежитие, отец обещал привезти письменный стол. Поэтому Катя тащила с собой почти все вещи: одежду, конспекты, ноутбук, постельное бельё и даже старый чайник.
Из квартиры работал телевизор. Потом послышались шаги, и дверь открылась только на цепочку. В щели показалось недовольное лицо Вики.
— Чего ты ломишься? — спросила старшая сестра. — Нельзя было написать, когда приедешь?
— Я писала утром. И вчера писала, — Катя перехватила ручку чемодана. — У меня телефон сел в автобусе. Открой нормально, руки отваливаются.
Вика посмотрела на чемодан и сумку, но дверь шире не открыла.
— А куда ты всё это приволокла?
— В смысле куда? Домой.
— Катя, — протянула Вика. — Ты бы сначала спросила.
Катя сначала даже не поняла, что именно должна была спрашивать.
— Спросила о чём? Можно ли мне зайти в квартиру, которую родители нам обеим купили?
— Не купили, а подарили, — отрезала Вика. — И не надо вот этого пафоса. Я тут уже всё устроила.
— Я тут уже всё устроила, — добавила Вика. — Поэтому не надо сейчас приезжать и делать вид, что ничего не изменилось.
— Открывай дверь, — сказала она уже жёстче. — Мы с мамой ещё в июле договорились, что после зачисления я переезжаю сюда. У меня завтра подача документов в деканат и послезавтра первая встреча с куратором. Куда я ещё должна приехать?
Вика раздражённо вздохнула.
— Да никуда ты сюда не переезжаешь. Я переделала маленькую комнату.
— Под что?
— Под гардеробную.
Катя даже решила, что ослышалась.
— Под что?
— Под гардеробную, — раздражённо повторила Вика. — У меня вещей много, если ты не заметила. И вообще, мы с Кириллом решили, что во второй комнате будем делать спальню. Он скоро начнёт у меня оставаться. Так что места тут нет.
Родители купили эту двушку после продажи участка и сразу оформили на обеих дочерей. Мать не раз повторяла: Вике будет большая комната, Кате — маленькая, зато наконец у каждой своё место. Когда делали ремонт, Катя даже выбирала обои для своей комнаты по фотографиям. Она тогда готовилась к экзаменам и приезжала редко, а Вика действительно занималась мастерами и доставками. Но никто ни разу не говорил, что за это старшая сестра получает всю квартиру.
— Ты совсем? — тихо спросила Катя. — Какая ещё гардеробная? Какая ещё спальня с Кириллом? Мы договаривались жить вдвоём.
— Это вы с мамой договаривались. А я тебе ничего не обещала.
— Мы с детства в одной комнате жили! Родители специально взяли двушку, чтобы здесь наконец у каждой было по комнате.
Вика открыла дверь чуть шире и сама встала поперёк прохода. За её спиной Катя увидела коробки с обувью, пакеты и свою старую табуретку, заваленную Викиными вещами.
— Я тут год одна жила, — сказала Вика. — Я мастеров искала, мебель выбирала, технику заказывала. Пока ты училась, всем занималась я. Так что не надо сейчас приезжать и командовать.
— Платила? — Катя нервно усмехнулась. — Деньгами родителей ты платила.
— И что? Я жила тут, а не ты. Значит, это моё пространство.
Катя потянула чемодан к порогу. Вика сразу выставила ладонь.
— Не лезь.
— Убери руку.
— Я сказала — не лезь.
Вика вдруг повысила голос:
— Да плевать я хотела, что родители подарили нам обеим эту квартиру, сестрёнка! Ты тут жить не будешь! Это будет только мой дом! А ты можешь идти хоть куда, хоть на вокзал, хоть на теплотрассу! Мне плевать!
Катя на секунду растерялась. Одно дело — спор про комнату, совсем другое — услышать, что родная сестра всерьёз отправляет её хоть на вокзал.
— Ты… — выдохнула она. — Ты в своём уме вообще?
— В полном. И очень давно хотела это сказать.
— Хорошо, — сказала Катя и достала телефон. — Сейчас маме позвоню. При ней повторишь.
Вика фыркнула.
— Давай. Мне даже интересно.
Мать ответила почти сразу. Катя включила громкую связь.
— Мам, я у квартиры, — сказала Катя. — Вика не пускает меня домой. Говорит, что я тут жить не буду, потому что она решила сделать себе гардеробную и поселить Кирилла.
После короткой паузы Галина Сергеевна устало сказала:
— Девочки, только не начинайте с порога. Я на работе, у меня люди.
— Мам, она меня не пускает в квартиру! Скажи ей открыть дверь.
— Катенька, войди в положение, — ответила мать. — У Вики сейчас всё непросто. Она с Кириллом отношения строит. Ей тоже надо как-то устраиваться.
— А моя жизнь что, лишняя? Мне девятнадцать, я поступила, мне жить где?
— Ты можешь пока снимать с девочками, как все студенты. Или подработку найти. Ты молодая, тебе проще приспособиться. А Вика старше, ей стабильность нужнее.
Вика стояла рядом со скрещёнными руками и молчала.
— То есть я должна уйти? — переспросила Катя. — Из квартиры, которую вы подарили нам обеим?
— Не драматизируй, — раздражённо сказала мать. — Никто тебя на улицу не выгоняет. Просто не надо эгоизма. Подумай не только о себе. Вике сейчас важнее устроиться.
Тут Катя поняла, что мать ничего нового сейчас не услышала. Она знала и про Викины планы, и про то, что младшая должна была переехать. И всё равно предлагала Кате самой искать другое жильё.
— Ты слышала? — спросила Вика и, не дожидаясь ответа, рассмеялась коротко, зло. — Всё. Давай, освобождай площадку.
Вика выхватила спортивную сумку и выставила её на площадку. Следом вытолкнула рюкзак и чемодан. Из незастёгнутого кармана выпали косметичка, тетради и папка с документами.
— Ты что творишь?! — вскрикнула Катя.
Катя схватила Вику за волосы. Та дёрнула её за запястье, обе ударились о косяк. Вика была сильнее: толкнула сестру, прижала дверью к стене, и Кате больно зажало пальцы.
Катя закричала.
— Убери руки, психичка! — орала Вика.
— Это моя квартира тоже! — сорвалась Катя.
— Да ты всегда была лишней! — выплюнула Вика ей почти в лицо. — Я с детства тебя ненавидела!
Вика плюнула в её сторону, дёрнула дверь и захлопнула её. Катя упала коленом на площадку. Замок повернулся два раза. Из квартиры ещё слышался голос Вики — она кому-то звонила и говорила, что наконец всё решила.
Катя несколько минут сидела возле своих вещей. Дверь больше не открылась. Мать тоже не перезвонила.
Она собрала вещи. На ладони была содрана кожа, два пальца быстро опухали, колено болело после падения. Соседка сверху выглянула, принесла салфетки и спросила, не вызвать ли скорую. Катя отказалась: пальцами она двигала, кровь уже почти остановилась. Больше всего ей хотелось уйти отсюда до того, как Вика снова откроет дверь. Матери звонить ещё раз она не стала.
На лавке у подъезда Катя всё-таки расплакалась. Потом вытерла лицо, проверила деньги на карте и стала думать, куда ехать хотя бы на одну ночь. Гостиница отпадала сразу. До начала постоянного места в общежитии оставалось несколько недель, а знакомых в городе у неё было немного. Родителям звонить она тоже не хотела: после разговора с матерью смысл был потерян.
Она написала Лере с подготовительных курсов: «Меня не пустили в квартиру. Можно у тебя переночевать? Потом что-нибудь решу». Лера ответила почти сразу: «Езжай. Если надо, вызову такси».
Катя поехала на метро. Лера снимала однокомнатную квартиру ещё с двумя девушками, места там почти не было: одна спала на диване, другая за ширмой в комнате, сама Лера — на раскладушке. Но Катю усадили на кухне, дали лёд для руки, чай и старую футболку. Ночью ей постелили матрас возле холодильника. Было тесно и душно, зато никто не спрашивал, какое право она имеет здесь находиться.
На следующий день Катя вспоминала детство уже совсем по-другому. Вику всегда жалели: плохая оценка — ей тяжело, ссора — она нервная, год после школы без учёбы — давить нельзя. Катю считали той, которая справится. Если сёстры спорили из-за одежды, мать говорила младшей вернуть потом. Если Вика читала её переписку, просили не устраивать скандал. Когда старшей купили новый телефон «для настроения», Кате объяснили, что её аппарат ещё работает. Даже поездки к родственникам часто строились так: Вика устала — пусть остаётся дома, Катя поможет бабушке на даче. Тогда это раздражало, но не казалось чем-то большим.
Раньше каждый такой случай казался отдельной мелочью. Теперь Катя впервые увидела, к чему это привело: когда понадобилось выбирать, кому жить в общей квартире, родители снова решили, что младшая как-нибудь устроится.
Лера помогла Кате сходить в студенческий отдел. На несколько недель ей дали место в резервной комнате общежития, потому что одно койко-место как раз освободилось. Три кровати, старый шкаф, облупленный подоконник и общий душ на этаж — ничего прекрасного. Зато ей выдали свой ключ. Катя поставила чемодан под кровать, разложила документы в верхний ящик и впервые за двое суток перестала думать, где будет спать следующей ночью.
Мать позвонила только вечером второго дня.
— Ты где? — спросила она вместо приветствия.
— Живу, — сухо ответила Катя.
— Не надо мне вот этого тона. Я волновалась.
Катя усмехнулась.
— Волновалась? После того как сказала мне искать съём?
— Я сказала тебе подумать о реальности, а не истерить. Вика тоже вспылила, я не отрицаю. Но ты же знаешь её характер.
— А мой ты знаешь?
— Не начинай. Я хочу по-хорошему. Давай всё обсудим спокойно. Сейчас главное — не доводить дело до безобразия. Не звони никому из родни, не рассказывай всякое. Зачем позорить семью?
Катя поняла только одно: мать больше переживает, чтобы родственники не узнали о скандале, чем о том, где ночует младшая дочь.
— Позорите семью не я, — сказала Катя и сбросила вызов.
Через час написала Вика: «Надеюсь, успокоилась. За вещами приходи по договорённости и без цирка. Кирилл тоже считает, что ты перегибаешь».
Больше всего Катю задело не упоминание Кирилла, а слово «за вещами». Как будто она уже окончательно съехала из собственного жилья.
Через три дня Катя вернулась вместе с Лерой. Та специально отпросилась на час с подработки, потому что не хотела отпускать её одну после драки. Вика открыла дверь спокойно, будто никакого скандала не было. Даже спросила, зачем Катя привела постороннего человека. Лера только ответила, что поможет быстро забрать вещи, и дальше почти не вмешивалась.
— Быстро, — сказала она. — У меня дела через полчаса.
Маленькая комната действительно стала гардеробной. По стенам висела одежда, стояли коробки с обувью, зеркало и банкетка. На полке лежали украшения, фен, косметика. Катина одежда, книги и документы были сложены в одну картонную коробку. Там же лежал плед и старая фотография, где они с Викой ещё детьми сидели у моря. Катя забрала рамку не потому, что хотела вспоминать сестру, а потому что это была её вещь.
— Ты совсем ненормальная, — тихо сказала Катя.
— Не драматизируй, — ответила Вика маминой интонацией. — Здесь порядок хотя бы появился.
— Это должна была быть моя комната.
— С чего вдруг? Потому что ты так решила?
Катя поставила коробку на пол и повернулась к сестре.
— Нет. Потому что родители обещали нам обеим по комнате. Потому что ты целый год знала, что я перееду. Потому что мы обе должны были жить здесь.
Вика прислонилась к косяку и ответила уже без крика:
— Ты правда до сих пор не понимаешь? — спросила она. — Я всю жизнь жила как приложение к тебе. В школе — «у Кати пятёрки, а ты постарайся». Дома — «посмотри, как младшая всё успевает». Ты младше на год, а вечно либо рядом, либо уже догоняешь. Мне хоть что-то своё нужно или нет?
— Своё? За мой счёт?
— Не за твой. За счёт того, что я старшая. Я первая сюда въехала. Я здесь обжилась. И вообще, если уж честно, родители всегда знали, что ты выкарабкаешься. А я — нет.
Катя впервые услышала от Вики прямо, насколько та годами сравнивала себя с младшей. Оценки, поступление, родительские фразы «посмотри на Катю» — всё это старшая помнила. Катя тоже помнила, только раньше не думала, что сестра однажды выставит ей за это счёт квартирой. Вика говорила почти спокойно: она первая въехала, она старше, ей труднее, значит, ей и нужнее.
— Так вот почему, — сказала Катя. — Ты решила, что если тебе труднее, то можно просто отобрать у меня дом?
— Дом? — усмехнулась Вика. — Ты смешная. Дом — это где тебя хотят видеть. А тут тебя не хотят.
Лера шагнула вперёд, не выдержав:
— Вы вообще понимаете, что говорите?
— А вас никто не спрашивал, — отрезала Вика.
Катя быстро собрала документы, ноутбук, пару свитеров и коробку с мелочами. Уже в прихожей Вика, будто между прочим, сказала:
— И ещё. Мама хочет с тобой встретиться на неделе. Без истерик. Есть серьёзный разговор.
По Викиному тону Катя сразу поняла, что мать зовёт её не мириться.
В кафе у метро Галина Сергеевна пришла после работы с большой сумкой и папкой документов. Катя сразу заметила папку, но мать сначала заказала чай, спросила про руку и только потом сказала, что надо поговорить спокойно, без очередного скандала.
— Ну слава богу, выглядишь нормально.
Катя молча села напротив.
После пары общих фраз мать перешла к делу.
— Катя, я буду с тобой откровенна. Надо смотреть на вещи реалистично. Вике сейчас действительно важнее квартира. Она собирается строить семью.
— А я, значит, не человек и не семья.
— Ты учишься, потом работать будешь. Ты мобильная, можешь пожить в общежитии или с девочками. А Вике нужна стабильность. Мы с отцом думаем, что лучше не устраивать из квартиры войну.
— Осложнять? — переспросила Катя. — Моё существование всё ещё называется осложнять?
Мать поджала губы.
— Формально квартира действительно подарена вам пополам, — сказала мать. — Но если ты любишь сестру, могла бы отказаться от своей доли. Или хотя бы подписать бумагу, что пока не претендуешь на проживание. Вика с Кириллом хотят нормально устроиться, а ты всё равно учишься и живёшь в общежитии. Зачем вам всем эта война?
Катя посмотрела на папку и поняла, что мать пришла подготовленной. Получалось, родители хотели не просто оставить Вику одну в квартире, а ещё и добиться, чтобы младшая сама отказалась от своей половины жилья. Ни вопроса, как ей живётся в общежитии, ни предложения временно снять комнату — сразу бумаги.
— То есть вы заранее всё знали, — тихо сказала она. — И про гардеробную, и про Кирилла, и про то, что меня туда не пустят?
Мать отвела взгляд.
— Вика говорила, что ей будет тесно вдвоём. Я надеялась, что вы договоритесь без скандала.
— Договоримся? Она вышвырнула мои вещи на лестницу и прижала мне руки дверью.
— Ну хватит, — вспылила мать. — Ты тоже не ангел. Вцепилась ей в волосы, соседей переполошила. Две взрослые девки устроили цирк.
Катя сжала руки под столом и заставила себя дослушать.
— Мам, скажи честно. Вы когда-нибудь вообще считали меня такой же дочерью, как Вику? Или я у вас всегда была запасным вариантом — та, которая потерпит?
Мать потёрла переносицу.
— У тебя всегда был сильный характер. На тебя можно было опереться. А Вика мягче, ранимее.
— Она не ранимее. Она просто знает, что вы всё равно выберете её.
— Потому что её надо поддерживать!
— А меня нет?
— Тебе это не так нужно.
Этой фразы Кате хватило. Мать и правда считала, что Вику надо поддерживать сильнее, а Катя как-нибудь справится сама.
Катя встала.
— От доли я не откажусь, — сказала Катя. — И делать вид, что ничего не случилось, тоже не буду. Вы решили, что Вике нужнее. Хорошо. Но мою половину квартиры вы ей подарить за меня не сможете.
Она ушла, не допив чай. Уже на улице её догнала материна фраза, брошенная в спину:
— Потом не жалуйся, что сама всё разрушила!
После этого Катя сходила в юридическую консультацию при университете. Там подтвердили главное: квартира оформлена на сестёр поровну, и подписывать отказ Катя не обязана. Ей объяснили, что вопросы проживания и распоряжения долей нельзя решать одним Викиным криком у двери. Возвращаться туда одной после драки Катя пока не хотела, но копии документов забрала к себе, а оригиналы положила отдельно и больше никому не давала.
Она устроилась на подработку в книжный магазин рядом с общежитием. Три вечера в неделю расставляла товар, принимала коробки, иногда сидела на кассе. Платили немного, зато на проезд, еду, телефон и бытовые мелочи хватало без просьб к родителям. Учиться было тяжело: после смены хотелось спать, утром были пары. Но постепенно у Кати появился обычный распорядок — лекции, магазин, общежитие, субботняя стирка и дешёвые продукты из магазина у метро.
Отец позвонил один раз поздно вечером.
— Катюш, ты держись, — сказал он. — Мы с матерью… ну, запутались.
— Нет, пап, — ответила Катя, сидя на подоконнике в коридоре. — Не запутались. Вы всё очень чётко сделали.
Отец спросил, хватает ли денег, и предложил перевести. Катя отказалась. Потом он сказал, что с матерью спорит, но «не хочет делать хуже». Этого оказалось ещё обиднее. Получалось, он понимал, что происходит, однако предпочитал не вмешиваться. После звонка Катя больше не ждала, что отец однажды приедет и заставит Вику открыть дверь.
Осенью Вика ещё дважды через мать просила Катю «не осложнять» и подписать бумаги. Катя каждый раз отвечала одинаково: долю не отдаст. Потом Вика прислала фотографию большой комнаты с новым диваном, телевизором и Кириллом за столом. Под фото было: «Могла бы порадоваться, что у нас всё налаживается». Через неделю пришло ещё одно сообщение о том, кому квартира «реально нужнее». После этого Катя заблокировала сестру.
Перед сессией Катя однажды оказалась возле того дома после смены. Посмотрела на окна пятого этажа и пошла дальше. Возвращаться туда жить ей уже не хотелось, но отказываться от своей половины она тоже не собиралась. Она всё ещё платила только за себя — общежитие, проезд, еду — и каждый месяц откладывала понемногу на случай, если придётся отдельно решать квартирный вопрос. Мать несколько раз предлагала «не тратить нервы на юристов», хотя Катя ни с кем пока не судилась. Ей было достаточно просто не подписывать чужие бумаги и хранить свои документы у себя.
Позже соседка с пятого этажа написала, что у Вики с Кириллом постоянные ссоры и он почти не остаётся в квартире. Оказалось, Кирилл не хотел покупать мебель и вкладываться в ремонт, пока половина жилья принадлежит Кате. Вика злилась, говорила, что сестра специально мешает ей жить. Катя прочитала сообщение и убрала телефон. Радости от этого не было. Она никого не просила ссориться и не хотела, чтобы чужие отношения разваливались из-за квартиры. Но свою долю отдавать всё равно не собиралась.
Перед Новым годом мать перевела Кате десять тысяч «на тёплые вещи». Катя отправила деньги обратно. В ответ пришло: «Гордая слишком». Она спорить не стала.
Сессию Катя сдала хорошо. В январе ей дали постоянное место в общежитии. Комната была маленькая, зато уже не временная: можно было оставить книги на полке и не ждать, что завтра попросят освободить кровать. Лера подарила ей кружку, соседка отдала лишний плед, а Катя купила настольную лампу с первой нормальной зарплаты из книжного. Быт понемногу устроился.
Весной, почти через год, Галина Сергеевна сама приехала к университету.
— Что случилось? — спросила она.
Мать не стала тянуть.
— Кирилл ушёл от Вики, — сказала она. — Сказал, что не хочет жить в постоянной войне. Вика сама не своя. Я подумала… может, ты хотя бы придёшь поговорить. Ну нельзя же быть чужими.
Катя молчала.
— Она всё-таки твоя сестра, — продолжала мать. — Ей тяжело.
Катя сразу вспомнила, как год назад спрашивала: «А мне жить где?» И услышала в ответ, что она молодая и приспособится.
— А когда мне было тяжело, — сказала Катя, — вы ко мне приходили?
Мать сразу обиделась.
— Значит, так и будешь мстить?
— Это не месть. Это последствия.
— Мы семья.
— Нет, мама. Вы семья. Без меня.
Катя ушла. На этот раз она не стала слушать вслед ни про гордость, ни про неблагодарность.
Летом Катя сняла вместе с Лерой маленькую комнату недалеко от работы. Общежитие оставалось дешевле, но они хотели жить вдвоём и не подстраиваться под соседок. Комната была тесная: две кровати, один шкаф, стол у окна. Они сами считали коммуналку, покупали недорогую посуду, спорили из-за места в холодильнике и смеялись над старым вентилятором, который гремел всю ночь. Денег по-прежнему было немного, но все решения они принимали сами.
Документы на свою половину квартиры Катя хранила отдельно. Осенью мать ещё раз принесла ей проект отказа, потом предложила хотя бы оформить всё «временно», но Катя ничего не подписала. Она не собиралась дарить Вике жильё только потому, что та первой успела там обжиться. Что делать дальше — договариваться о пользовании, продаже или выкупе доли — Катя решила обсуждать позже, когда закончит первый курс и сможет спокойно заняться этим.
Иногда Катя вспоминала тот первый вечер у двери, особенно фразу про вокзал и теплотрассу. Но со временем это случалось всё реже.
Вика так и осталась жить в квартире одна. Кирилл ушёл, а оформить жильё целиком на себя она не смогла: Катя ничего не подписала. Когда мать снова заговорила о том, что Вике трудно планировать жизнь из-за «непонятной доли», Катя предложила обсуждать только конкретно: либо сестра признаёт её право на половину квартиры, либо разговор вообще не имеет смысла. После этого звонков о бумагах стало меньше. Отец иногда писал и спрашивал про учёбу.
Катя не получила обратно ни свою комнату, ни прежнюю семью. С Викой они почти не общались, мать звонила редко, отец ещё реже. Но её половина квартиры осталась её половиной, и это было уже не предметом семейного голосования. Когда Галина Сергеевна в очередной раз сказала, что младшая могла бы «уступить ради мира», Катя ответила просто: «Я много лет уступала. Хватит». На этом разговор закончился. В тот вечер она вернулась в съёмную комнату, поставила пакет с продуктами на свой стол и больше о Вике не думала…
