– Я всё решил, – довольно цинично заявил Игнат, с усмешкой глядя на Алину. – Нам с тобой нужно расстаться. Мне с тобой, знаешь ли, скучно. Ты готовить не умеешь, хозяйка отвратительная. Я себе с легкостью найду другую.
Алина в полном шоке смотрела на парня. Они встречались вот уже год, и отношения у них были достаточно серьёзными. Так почему он вот так просто решил, что им нужно расстаться? Что она сделала не так? Его слова про то, что она не умеет готовить, и вообще отвратительная хозяйка, это полная ложь! У неё в доме идеальнейшая чистота, ни пылинки, ни соринки. Даже друзья смеются, что у неё какой-то загон на порядке. И готовят она так, что пальчики оближешь! Любой, кто пробовал ее еду, очень хочет добавки.
– Игнат… – прошептала она, наконец справившись с собой. Голос вышел хриплым, чужим, будто принадлежал кому‑то другому. – Не делай глупостей, у нас ребёнок будет. Ты же знаешь!
Он поморщился, будто услышал что‑то неприятное, какую‑то мелкую, досадную деталь, которую не хотел замечать. Его взгляд скользнул по комнате, будто он уже мысленно прощался с этим местом, с этой жизнью, и в этом беглом взгляде не было ни капли сожаления.
– Да мне, в общем‑то, плевать на этого ребёнка, – бросил он, отводя взгляд. – Я не собираюсь жизнь себе ломать из‑за случайности.
Алина пошатнулась, ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Пальцы впились в дерево до побелевших костяшек. В голове шумело, слова Игната звенели, отдаваясь где‑то внутри тупой, нарастающей болью, которая становилась всё невыносимее. Она смотрела на него, будто видела впервые: тот же профиль, те же чуть взъерошенные волосы, тот же упрямый изгиб губ – и при этом совершенно чужой человек, чужой до жути.
– Ты не можешь так просто… – голос её сорвался, и она сжала зубы, чтобы не заплакать прямо сейчас, не дать ему увидеть, как сильно он её ранит. – Мы же собирались пожениться! Ты говорил, что любишь меня.
Игнат неприятно рассмеялся и, глядя в упор на Алину, произнес:
– Кто вообще говорил о любви? Я тебе просто врал. Мне было с тобой удобно. Теперь нет. В общем, я пошёл. Надеюсь, что ты будешь девушкой благоразумной и не станешь закатывать мне истерики. В общем-то, это всё равно ни к чему не приведёт. Ты же знаешь, да?
Он шагнул к выходу, на ходу застёгивая куртку, и бросил через плечо ещё несколько фраз, каждая из которых била больнее предыдущей. О том, что она слишком эмоциональная, что вечно всё усложняет, что он устал от её ожиданий. Алина все это слушала и не понимала, как человек, который еще вчера клялся ей в любви, сегодня может поливать ей грязью. Если он испугался ответственности из-за ребенка, мог бы так прямо и сказать…
Она опустилась на стул, уронив голову на руки, и заплакала. Девушка никак не могла принять эту новость! Они же были счастливы! Они же любили друг друга! В груди нарастало чувство пустоты и одиночества, слезы не прекращались. Она не знала, что будет делать завтра. Просто не знала….
Внезапно ее скрутила острая резкая боль. Она такая внезапная, что она не смогла даже встать. Девушка вызвала скорую, сделала сжавшись в комочек, пока не приехала бригада. К сожалению, врачи не смогли ничего сделать и Алина узнала, что ребенок, которого она уже успела полюбить, никогда не родится. Стресс, эмоции, переживания. Все это привело к закономерному исходу. Малыша больше не было.
После выписки она вернулась в пустую квартиру, где каждый угол напоминал о несбывшихся планах. Ненависть пришла не сразу – она прорастала медленно, как тёмная трава сквозь трещины в асфальте. Сначала было просто непонимание, потом обида, а потом, когда боль немного утихла, осталось это холодное, тяжёлое чувство. Алина поняла, что простить Игната не сможет никогда! Это он виноват в том, что произошло. Это он виноват в том, что она никогда не сможет взять своего ребенка на руки. Во всём виноват он. Только он…
***************************
Тем временем Игнат жил своей жизнью, очень быстро забыв обо всем том, что когда-то связывал его с Алиной. Он быстро нашёл новую девушку – Регину. Она приехала из небольшого городка, совершенно не хотела туда возвращаться и теперь вцепилась в Игната, как в спасательный круг. Регина умела быть яркой, настойчивой, она знала, чего хочет, и не стеснялась этого показывать. Для неё Игнат был шансом зацепиться в городе, построить новую жизнь, и она не собиралась упускать эту возможность.
Сначала Игнату нравилось такое отношение. Регина смотрела на него так, будто он – центр вселенной, восхищалась каждой его фразой, смеялась над шутками, даже если они были не очень смешными. Она готовила, убирала, старалась во всём угодить, будто хотела доказать, что достойна быть рядом с ним. Игнат купался в этом внимании, ему льстило, что кто‑то так сильно его любит. Он даже начал подумывать о том, что, может, и правда стоит жениться – Регина ведь хорошая, хозяйственная, да и не будет ему скучно, как с Алиной. В конце концов развлекаться Регина умела, не то что скучная и домашняя Алина…
Но со временем его начало раздражать это постоянное внимание. Регина словно не оставляла ему ни сантиметра личного пространства: звонила по несколько раз в день, проверяла, где он и с кем, обижалась, если он задерживался на работе. Она всё чаще говорила о свадьбе, о том, как они будут жить, сколько у них будет детей, будто будущее уже решено и осталось только поставить подписи. Игнату становилось тесно, он чувствовал, как эта забота превращается в клетку, из которой хочется вырваться. Внутри поднималась глухая досада, которую он старался не показывать, но которая всё чаще прорывалась в резких словах и коротких ответах.
Однажды он не выдержал. Они стояли возле его дома, Регина снова заводила разговор о ЗАГСе, а Игнат вдруг почувствовал, что больше не может слушать. Его терпение лопнуло, и он резко оборвал её:
– Хватит, – голос прозвучал жёстче, чем он хотел. – Я не хочу сейчас об этом. Может, вообще никогда не захочу.
Регина замерла, будто не поверила своим ушам. Её лицо на мгновение стало совсем детским – растерянным, обиженным, будто её лишили чего‑то жизненно важного. На глазах выступили слёзы, и она даже не стала их вытирать, знала, что так выглядит более беспомощной.
– Как это не хочешь? – голос её дрожал. – Мы же всё обсудили. Ты сам говорил, что мы подходим друг другу!
– Я передумал, – Игнат отвёл взгляд, не желая ничего объяснять. В конце концов, он не обязан. – Прости, но я не готов.
Регина не приняла этого “не готов”. Она не собиралась упускать свой билет в счастливую жизнь! Возвращение в родной городок для неё было самым страшным кошмаром. Так что она должна была зацепиться здесь! А как это сделать? Проще всего, конечно, выйти замуж. А тут такой кавалер с квартирой. … Она начала преследовать его: поджидала возле работы, караулила у подъезда, звонила и писала сообщения, в которых чередовались мольбы и упрёки. Однажды она даже бросилась к нему на улице, обняла, прижалась, умоляя не бросать её. Игнат чувствовал себя загнанным в угол, ему хотелось просто исчезнуть, чтобы никто его не трогал. Он злился, чувствовал себя абсолютно беспомощным, он никак не мог заставить Регину от него отстать! Она просто не понимала простого человеческого языка.
В какой‑то момент терпение лопнуло. Возле офиса, когда Регина в очередной раз устроила сцену, он не выдержал и при всех, громко, почти крича, выпалил:
– Оставь меня в покое! Я не люблю тебя! И никогда не любил!
Регина побледнела, отступила, будто её ударили. Кто‑то из коллег отвернулся, кто‑то смотрел с осуждением. И в этот самый момент Игнат понял, что своим срывом он испортил себе репутацию на фирме. Так-то он себя позиционировал как человека ответственного, правильного, доброго. А вот такой разрыв, жесткий и беспощадный, с девушкой, которая смотрит глазами полными слез, как-то не особо впитывался в эту концепцию.
С этого дня жизнь Игната начала разваливаться. Регина не собиралась просто так сдаваться. Она пошла по соседям, рассказывала свою версию истории: как Игнат клялся в любви, как обещал жениться, как использовал её, заставляя работать по дому, будто она была ему не девушкой, а домработницей и поваром. Особенно охотно её слушали пожилые женщины из его подъезда – они жалели Регину, сочувствовали, а на Игната смотрели теперь с осуждением, будто он совершил нечто непоправимое.
Старушки, которые раньше просто кивали ему при встрече, теперь останавливали его у лифта, читали нотации, качали головами. Одна даже бросила вслед: “Ты совершенно бессовестный! Как тебя вообще земля носит?!” Игнат стискивал зубы, отмалчивался, но внутри всё кипело от несправедливости. Разве он не имеет права расстаться с надоевшей ему девушкой? Почему все вокруг указывают ему, как жить? Вон соседки проходу ему не даются, ругаются, чуть ли не дерутся… Коллеги перестали с ним общаться на любые темы, не относящиеся к работе. А еще его драгоценные коллеги стали сплетничать и придумывать новые подробности его истории. Он постоянно ловит на себе презрительные взгляды и слышит тихие шепотки за спиной. Так жить дальше просто невозможно!
Со временем он придумал выход. Он решил заявить всем, что расстался с Региной, потому что узнал о ребёнке от Алины и теперь хочет поступить благородно – жениться на матери своего ребёнка, воспитывать сына или дочь, быть настоящим отцом. Это звучало достойно, правильно, и, главное, могло смыть с него клеймо негодяя. В этой идее ему виделся шанс вернуть уважение, которое он так стремительно терял.
Игнат был уверен, что Алина родила. Она столько раз говорила, что обожает детей, что готова стать матерью, несмотря ни на что. Он представлял, как придёт к ней, расскажет свою историю, и она, может быть, не сразу, но поймёт, примет, согласится помочь ему исправить репутацию. Он даже мысленно репетировал речь: как скажет, что осознал свою ошибку, что хочет всё исправить, что готов быть рядом. Да что там, мужчина был просто уверен в том, что Алина бросится ему на шею с объятиями и со слезами начнет благодарить за его благородное решение…
Так что Игнат купил небольшой букет цветов, коробку любимых конфет девушки и направился прямиком к её дому. Алина открыла не сразу. Честно говоря, девушка не ожидала, что Игнат заявится на порог её квартиры, и вообще она ждала соседку, поэтому не посмотрела в глазок. А когда она увидела мужчину во всей своей красе, то мгновенно побелела, схватилась рукой за косяк, чтобы не упасть и посмотрела на мужчину с такой ненавистью, которую он раньше от неё не видел.
– Привет, – начал он, стараясь звучать спокойно, но голос предательски дрогнул. – Я тут подумал… В общем, я хочу всё исправить. Я готов воспитывать ребёнка. Прости, что так вышло. Я виноват.
Алина молчала. Она стояла в дверях и вела себя так, будто не собирается пропускать Игната в квартиру. Она не отвечала на его слова, не забрала букет, который мужчина ей протянул, не сделала ни одного шага навстречу… В общем, у мужчины было чувство, что он здесь явно лишний. Но отступать Игнат не собирался. Слишком многое стояло на кону.
– Где ребёнок? – спросил он, оглядываясь, будто ожидал увидеть коляску или игрушки. – Ты ведь родила, да?
Алина по-прежнему молчала. Она стояла неподвижно, будто окаменела, и только пальцы крепче вжимались в край двери, словно это была единственная опора в мире, который снова начал рушиться.
– Ну, покажи его, – нетерпеливо повторил Игнат, заглядывая в квартиру. – Я хочу его видеть. В конце концов, я его отец. То родился мальчик или девочка? Как назвала?
Девушка всё так же молча смотрела на Игната. Смотрела и не верила, что это происходит в её жизни. Как он вообще посмел сюда заявиться и требовать показать ему ребёнка? У него что, совести вообще нет?
– Да что с тобой? – повысил голос Игнат. – Ты что, прячешь его? Я имею право знать! Я отец! Я хочу быть отцом!
Мужчина шагнул вперед, пытаясь вынудить Алину отступить. Он хотел пройти в квартиру и самостоятельно найти ребенка. Игнат был уверен, что в таком случае девушке придется отвечать на его вопросы и молчать она уже не сможет. Вот только Алина крайне решительно преградила ему дорогу. Она отказывала спускать Игната в свою квартиру.
– Ты не зайдешь, – решительно сказала она, стискивая ручку двери. – Я тебя не пущу.
– Почему нет? – Игнат уже почти кричал. – Я пришёл, я всё понял, я хочу исправиться! Я буду хорошим отцом! Просто дай мне шанс!
Шум на лестничной площадке стал громче, и из соседней квартиры выглянула Тамара Павловна. За её плечом стоял Степан – высокий, крепкий, с внимательным взглядом. Он сразу оценил ситуацию: напряжённая поза Алины, взвинченный Игнат, дрожащие руки девушки… Соседка явно не хотела этого разговора и изо всех сил пыталась уйти от него. Судя по всему, она даже боялась мужчину.
– В чём дело? – спокойно, но твёрдо спросил Степан, выходя на площадку. – Почему вы кричите?
Игнат обернулся, и со злостью посмотрел на вмешавшегося мужчину. Тот был выше его чуть ли не на пол головы и явно сильнее, но это не помешало Игнату на него буквально рявкнуть.
– Это не твоё дело! Это моя семья! Я хочу видеть своего ребёнка!
Степан на это лишь усмехнулся. Он сделал ещё один шаг, оттеснил Игната от двери и встал чуть впереди, прикрывая Алину. От бабушки он слышал, что конкретно случилось с его несчастной соседкой, и искренне ей сочувствовал. И сейчас его просто обуревала злость за Игната, за его отвратительный поступок.
– Девушка явно не хочет тебя пускать. Так что будь добр, сделай пару шагов назад и говори спокойно и цивилизованно. А то ведь я и полицию вызвать могу. Это явно похоже на попытку проникновения в чужую квартиру.
– Мне плевать, что ты думаешь! – Игнат стукнул ладонью по стене, и звук отозвался резким эхом в узком коридоре. – Я отец! Я имею право! Я пришёл, чтобы всё исправить, чтобы быть рядом, воспитывать ребёнка, делать всё правильно!
Алина вдруг побледнела ещё сильнее, будто из неё разом ушли все краски. Она приоткрыла рот, и из груди вырвался тихий, надломленный звук – не то всхлип, не то стон, в котором слились и боль, и усталость, и горечь всех этих месяцев.
– Ребёнка нет, – прошептала она. – Я его потеряла. Из‑за всего этого. Из‑за тебя потеряла!
Теперь уже была очередь Игната в шоке смотреть на бывшую девушку. Как это потеряла? Значит, ребёнка действительно нет. Но как тогда он сможет оправдаться перед соседями и коллегами и восстановить свою репутацию? Что за невезение вообще? Он ведь придумал такой отличный план!
– Что значит потеряла? – переспросил он, не веря своим ушам. – Как это вообще возможно?
– Из‑за стресса, из‑за того, что ты ушёл, из‑за твоих слов… – Алина уже не сдерживала слёз. Они катились по щекам, крупные, горячие, и она даже не пыталась их вытереть. – Я потеряла ребёнка. И я никогда тебе этого не прощу!
Игнат сделал шаг назад, потом еще один, а потом просто развернулся и молча ушел. Здесь ему делать было больше нечего. План провалился, Алина стала ему больше не нужна.
Степан мягко, но уверенно подвёл Алину к двери квартиры Тамары Павловны.
– Пойдём, – тихо сказал он. – Тебе сейчас лучше не оставаться одной.
Тамара Павловна уже хлопотала, доставала чашки, грела воду, шептала что‑то успокаивающее. Степан остался рядом, не навязываясь, но и не оставляя её одну. Ему было по-человечески жаль девушку. Мало того, что она пережила серьезное потрясение, так еще сегодня ей об этом напомнили. Причем напомнили в красках.
А в квартире Тамары Павловны Алина постепенно успокаивалась. Слёзы всё ещё катились, но уже не обжигали так сильно. Женщина налила чай с ромашкой, бормотала простые, добрые слова, и от этого Алине становилось легче. То, что хоть кто-то её поддерживает, что хоть кому-то она небезразлична, грело душу.
С того вечера Алина стала чаще заходить к соседям. Сначала просто чтобы поздороваться, потом чтобы помочь Тамаре Павловне с покупками или уборкой, а потом и просто чтобы посидеть, поговорить, почувствовать себя нужной. Ей было важно не просто отвлечься, а снова поверить, что она может быть полезной, что её присутствие кому‑то приятно. Степан тоже стал заглядывать к ней, приносил что‑то вкусное, рассказывал истории с работы, смешил её, когда видел, что она снова уходит в свои тяжёлые мысли. В его спокойствии было что‑то надёжное, как крепкий фундамент, на котором можно было понемногу строить новую опору для себя.
Между ними постепенно завязывалась дружба, тёплая и искренняя. Алина начала замечать, какой Степан внимательный, как он слушает, не перебивая, как старается понять, а не просто дать совет. Она ловила себя на том, что в его присутствии ей хочется быть настоящей – не прятать усталость, не натягивать улыбку, если на душе тяжело. А Степан видел, как она понемногу оживает, как возвращается в её глаза свет, который почти погас, и радовался этим маленьким шагам, не торопя её ни к каким признаниям.
Прошло несколько месяцев. Игнат так и не появлялся. Его жизнь окончательно пошла под откос: Регина от него не отставала и продолжала твердить всем вокруг, что беременна, а он её бросил. Она дошла даже до коллег Игната, рассказывая свою версию событий, и слухи расползались, обрастая новыми подробностями. Люди охотно верили в худшее, и каждый новый рассказ Регины ложился на уже подготовленную почву. В итоге Игнату пришлось сменить работу – на прежнем месте атмосфера стала невыносимой, каждый взгляд, каждый косой намёк будто напоминал ему о том, кем его теперь считали. Коллеги либо избегали его, либо смотрели с плохо скрываемым презрением, и он чувствовал себя изгоем в коллективе, где ещё недавно был своим.
А потом он был вынужден продать квартиру: соседи настолько ополчились против него, что жить там стало просто невозможно. Каждый раз, возвращаясь домой, он сталкивался с осуждающими взглядами, с перешёптываниями за спиной, с демонстративным молчанием. Очень часто его двери оказывались расписаны не самыми приличными словами и никто из соседей не брал на себя ответственность за это. Игнат стискивал зубы, стараясь не показывать, как это его ранит, но внутри всё сжималось от бессильной злости и стыда. Он пытался оправдываться, но слова звучали жалко даже для него самого, и вскоре он перестал пытаться…
********************
Время шло. Алина и Степан всё больше сближались, и их отношения крепли. Они больше не были друзьями, а были влюбленной парой, которая искренне заботилась друг о друге.
В один прекрасный день Степан сделал ей предложение.
– Выходи за меня, – сказал он просто, глядя ей в глаза. – Я хочу просыпаться рядом с тобой, видеть, как ты улыбаешься по утрам, наслаждаться совместным времяпрепровождением. Я люблю тебя и готова доказывать это каждый день.
Алина не раздумывала ни секунды.
– Да, – прошептала она, обнимая его. – Да, я хочу быть с тобой.
Свадьба была скромной, но тёплой. Тамара Павловна сияла, будто это была её собственная свадьба. Гости смеялись, поздравляли, желали счастья, и Алина чувствовала, что теперь она по‑настоящему дома – не в четырёх стенах, а в ощущении, что её любят и принимают такой, какая она есть.
Через пару недель после церемонии Алина узнала, что беременна. Она долго смотрела на тест, не веря своим глазам, а потом побежала к Степану. Он обнял её, прижал к себе, и она почувствовала, как все старые раны затягиваются, уступая место новой жизни.
– Мы справимся, – шептал он. – У нас всё будет хорошо.
Тамара Павловна, узнав новость, чуть не расплакалась от счастья. Она уже представляла, как будет баловать правнука или правнучку, учить их простым радостям жизни, рассказывать истории про то, как раньше жили, и как важно ценить каждый спокойный день.
И они действительно жили хорошо. В их доме не было показного блеска, но было то, что дороже любого богатства: доверие, тишина, в которой не страшно молчать, и смех, который звучал всё чаще. Алина научилась снова радоваться мелочам – тёплому пледу в прохладный вечер, запаху свежей выпечки, тому, как Степан, не замечая, берёт её руку в свою, когда они идут по улице.
Наконец-то она была по-настоящему счастлива…
