— Эй, отец! Ну чего ты ерундой занимаешься, а? Хоть бы устроился куда-нибудь. Грузчиком, например. Не инвалид же. Руки ведь есть. Ноги тоже на месте. Зачем тебе по мусоркам-то ходить? Самому не стыдно?
Николай остановился, посмотрел на этого парня спокойно и без малейшего раздражения, и только чуть сжал в руке пакет с едой.
— Спасибо, — сказал он. — Но у меня уже есть работа.
Парень усмехнулся.
— Ну да, работа… — повторил он так, будто это была шутка. — Ходить и побираться — это теперь работой называется? Сказал бы просто, что тебе лень что-то делать, и всё.
Парень махнул рукой и отвернулся. Наверное, потому что он был уверен, что перед ним просто очередной неудачник, с которым бесполезно о чем-то разговаривать. Хотя на самом деле всё было совсем не так, как он думал.
*****
По вечерам он всегда появлялся в городе почти в одно и то же время.
Невысокий мужчина в старой, но чистой куртке, в выцветших брюках и аккуратных ботинках неспешно проходил мимо летних веранд кафе, киосков, лавочек в сквере и остановок, где люди обычно доедали на ходу пирожки, беляши , хот-доги, булочки или жареную картошку-фри в бумажных коробочках.
Он двигался не торопясь, но и не вразвалку, как обычно бывает у праздных людей.
В его походке чувствовалась усталость, к которой он давно привык, и какая-то сосредоточенность.
Будто он выполнял очень важное дело и не хотел ни на что отвлекаться.
Звали мужчину Николаем.
И когда он появлялся по вечерам на улицах города, то в одной руке он всегда держал обычный пакет. Не новый, не дорогой — самый простой, из супермаркета. Причем это пакет у него практически никогда не болтался пустым.
Стоило кому-нибудь в кафе встать из-за столика и оставить на тарелке половину сосиски в тесте или кусочек пиццы, как мужчина подходил, тихо спрашивал у официанта разрешения, потом кивал в ответ и аккуратно складывал еду в пакет.
Далеко не все официанты разрешали забирать еду.
Именно поэтому Николаю всегда приходилось сначала спрашивать разрешения, а только потом убирать еду в пакет.
Если на лавочке лежала нетронутая булочка, но рядом никого не было, он всё равно сначала озирался, словно бы ему было неловко брать чужое, и только затем осторожно поднимал её.
И казалось бы, что никому до него не должно быть дела. Но люди замечали его. Ещё как замечали.
Над ним постоянно смеялись подростки, переглядываясь и толкая друг друга локтями.
Видя его, усмехались и мужчины, вышедшие покурить у кафе. Прямо рядом с табличкой «Курить запрещено».
Неодобрительно качали головами женщины, у которых на столе стояли кофе в бумажных стаканах и коробки с недоеденными сэндвичами.
Все эти люди считали Николая полным неудачником, который ничего не смог добиться в этой жизни.
В отличие от него, они могли позволить себе посидеть в кафе или купить тот же хот-дог в парке.
В отличие от него, они работали и у них в кармане или на карточке были деньги.
Они чувствовали себя настоящими людьми, полноценными членами общества.
А этот человек в старой, пусть и опрятной одежде, просто ходил по городу и подбирал остатки еды. Хорошо, что хоть не с протянутой рукой стоял.
Хотя, если честно, отличие между первыми и вторыми для этих людей было незначительным.
— Вот ведь докатился, убогий…— мужчина выбросил окурок, промахнувшись мимо урны, и сплюнул себе под ноги.
Он сказал это громко, не особенно заботясь, услышат его или нет. Ему было всё равно.
Ему просто важно было высказать своё мнение. Потому что он «хозяин жизни», и имеет право.
Он работает, платит налоги и приносит пользу обществу. А этот…
— Сейчас даже без образования можно нормально зарабатывать, — так же громко сказал другой мужчина, выбрасывая окурок и… тоже промахиваясь. — А этот по урнам шарит.
— Зачем вообще живет, непонятно. Ладно, пойдем еще по пивку закажем.
Николай поднял голову, посмотрел на них внимательно и, ничего не сказав в ответ, пошел дальше.
Он был простым человеком. Очень простым. И поэтому не собирался никому ничего доказывать или объяснять.
— Стыдоба, — тихо пробормотала на следующий день какая-то пожилая женщина, когда на её глазах Николай поднял с земли выброшенный кем-то беляш.
И в её голосе было не столько презрение к нему, сколько привычка осуждать абсолютно всё, что не укладывается в понятный ей порядок.
Эта женщина не понимала, как можно вот так открыто ходить и побираться на улице. Это же унизительно. Так нормальные и уважающие себя люди никогда делать не будут.
Однажды высокий парень, доедавший хот-дог у парка, не удержался и окликнул мужчину:
— Эй, отец! Ну чего ты ерундой занимаешься, а? Хоть бы устроился куда-нибудь. Грузчиком, например. Не инвалид же. Руки ведь есть. Ноги тоже на месте. Зачем тебе по мусоркам-то ходить? Самому не стыдно?
Николай остановился, посмотрел на этого парня спокойно и без малейшего раздражения, и только чуть сжал в руке пакет с едой.
— Спасибо, — сказал он. — Но у меня уже есть работа.
Парень усмехнулся.
— Ну да, работа… — повторил он так, будто это была шутка. — Ходить и побираться — это теперь работой называется? Сказал бы просто, что тебе лень что-то делать, и всё.
Парень махнул рукой и отвернулся.
Наверное, потому что он был уверен, что перед ним просто очередной неудачник, с которым бесполезно о чем-то разговаривать.
В его картине мира взрослый человек в старой, но опрятной одежде, который собирает остатки еды, обязательно живёт как-то неправильно, лениво и жалко.
И у него, должно быть, нет ни цели, ни чувства собственного достоинства.
Знаете, что самое удивительное? Все эти люди, каждый божий день осуждающие Николая, были свято уверены, что знают о нём абсолютно всё.
Ведь человеку достаточно увидеть другого человека всего несколько секунд, чтобы придумать о нём целую биографию.
Вот только чаще всего эта биография оказывается неправильной.
На самом деле Николай действительно работал. И работал, не покладая рук.
Каждое утро, когда большинство жителей города ещё только просыпались, он уже разгружал фуры на оптовом складе.
Тяжелые мешки, коробки, ящики — всё это нужно было быстро снять, перенести и аккуратно сложить, при этом не уронить и не повредить. Очень тяжелая работа. И ответственная.
День тянулся за днём, смена за сменой, и жизнь Николая давно уже превратилась в какой-то один бесконечный марафон. А по вечерам у него так болела спина, что ему хотелось просто сесть на ближайшую ступеньку и больше не двигаться.
Работу свою Николай никогда не любил, она отнимала у него все силы.
Но он держался за неё обеими руками так же крепко, как за мешок с цементом. Потому что другую такую работу, где не нужен был опыт и платили каждый день, он вряд ли найдет.
Да и некогда ему было сейчас искать себе другую работу. Потому что дома его ждали жена и мать.
Обе тяжело больные. И все деньги, которые зарабатывал Николай, уходили на их лечение.
Жена была лежачая, а мать…
…мать была очень старенькая, с больными ногами, с высокими давлением и с такой слабостью, из-за которой даже до кухни она добиралась медленно, держась рукой за стену.
Тяжелая жизнь была у Николая. Только никто об этом не знал, потому что он никому не рассказывал.
Да и нечего было особо рассказывать.
Они жили втроём в маленькой квартире. Он работал практически без выходных. И каждый раз, приходя домой, Николай прежде всего спрашивал:
— Как вы тут, всё нормально?
И каждый раз слышал в ответ:
— Нормально, сынок, нормально…
Хотя всем, и ему — в первую очередь, было ясно, что это самое «нормально» держится на честном слове.
Денег никогда не хватало.
Пенсия матери уходила на коммунальные платежи и лекарства. Зарплата Николая тоже уходила на лекарства и частично — на продукты.
Но, если честно, то денег на еду оставалось совсем немного. Поэтому иногда он сам ужинал просто чаем с хлебом.
Иногда врал, что поел на складе, чтобы жене с матерью досталось больше.
А иногда просто сидел на кухне у открытого окна и долго смотрел в темноту двора, прежде чем снова встать и идти мыть посуду, ставить чайник, проверять лекарства, укладывать мать, поднимать жену, чтобы отнести её в ванную.
Очень тяжело ему приходилось. Я уже не первый раз это повторяю, чтобы вы поняли. Но при этом сам Николай никогда не жаловался на свою жизнь. Не умел он жаловаться. Да и некому было.
А «побираться», как говорили люди, он стал буквально несколько месяцев назад, в начале лета. И на то у него была уважительная причина, как он считал.
*****
Однажды, возвращаясь домой после работы, возле уличного кафе, где по вечерам собирались молодые люди с кофе и бургерами, Николай заметил худую дворнягу.
Та стояла в двух шагах от столика и смотрела на оставленный на бумажной тарелке кусок котлеты.
Смотрела с тем осторожным ожиданием, которое бывает у животных, долго живущих рядом с людьми и уже научившихся не надеяться слишком сильно.
Николай видел, как собака сделала шаг вперёд.
И как парень за столиком тут же раздражённо отмахнулся.
— А ну пошла отсюда! Что ты здесь крутишься?
Он даже схватил со стола стеклянную бутылку, намереваясь запустить её в собаку.
И, наверное, запустил бы, если бы друзья его не остановили. Собака, естественно, убежала. И опустив голову, она направилась к соседнему кафе.
Но куда бы она не подходила, люди её отовсюду гнали.
Кто-то с силой хлопал по столу, кто-то замахивался рукой, кто-то просто поливал её нецензурной бранью. И его даже совсем не смущало, что поблизости есть маленькие дети.
Та же участь ожидала другую собаку — она была чуть поменьше размером, но с такими же грустными глазами.
Аналогично происходило и с двумя котами, которые тоже пытались добыть еду для себя.
Люди отовсюду этих животных прогоняли, даже тогда, когда животные просто хотели забрать еду, которую те не доели и оставили лежать на лавочке или просто выбросили рядом с урной.
Николай своими глазами видел, как худой пёс, поскребя лапой возле скамейки, получил не кусок сосиски, а болезненный удар ногой. Видел, как кот метнулся из-под урны, когда его едва не задела чья-то сумка. Видел, и качал головой.
И в его голове никак не укладывалось одно…
Вроде они все работают на нормальных работах, как они сами говорят, и деньги у них всегда водятся, раз могут позволить себе перекусить не дома, а в кафе или том же парке.
Вроде ведь не бедные люди, но почему-то очень жадные. Как будто у них последнее отбирают.
А ещё Николай не понимал, за что было кричать на животных или пинать их? Они же ничего и никому не сделали плохого.
Наблюдая за этими перепуганными до полусмерти животными, Николай заметил одну странную вещь.
Все эти собаки и кошки, которых люди прогоняли, убегали почему-то в одном направлении. Как будто не сами по себе были, а откуда-то из одного и того же места приходили.
В тот день Николай не смог понять, откуда именно.
А через несколько дней ему удалось незаметно проследить за собакой и…
…он оказался на территории заброшенного гаражного кооператива, где среди кусков бетона, старых автомобильных шин и облупившихся кирпичей жили четыре собаки и три кошки.
Животные были худые, настороженные. В их глазах Николай явно увидел недоверие.
Но удивительнее всего было другое. Они все находились рядом. Вместе.
Собаки не прогоняли кошек, а кошки не шипели на собак. Они были одной большой семьей.
Животным пришлось объединиться против общей беды. И имя этой беде — люди.
Не все, понятное дело. А только те люди, которые считали, что быть добрым — нынче не модно.
Именно эти люди раз за разом отгоняли их от мусорных контейнеров, от лавочек, от урн, от мест, где можно было найти хоть что-то съедобное.
А вот Николай, который задумчиво смотрел на собак и кошек, стоя у почти до основания разрушенного строения, был другим. Животные очень быстро это почувствовали.
Они просто в глаза его посмотрели, и поняли. И одна собака даже подошла к нему.
И тогда Николай решил…
…он решил, что будет после работы ходить по городу и собирать остатки еды, которые оставляли люди.
Это единственное, что он мог для них сделать. Домой забрать этих собак и кошек он не мог, потому что дома больная мать и жена, кормить их ему было нечем.
А вот собирать еду, которую люди выбрасывают, но которая еще вполне пригодна, чтобы быть съеденной — это он может.
Да — это было стыдно. Да — ему очень хотелось после работы отдохнуть. Да — дома его ждали старенькая мать и лежачая жена.
Но Николай хотел помочь этим животным.
И даже не потому, что он до безумия любил собак и кошек (хотя, конечно, любил).
Просто он, знает… всегда был добрым человеком, и не привык проходить мимо чужой беды.
Николай брал с собой пакет и ходил по городу — иногда час, иногда чуть больше.
А когда пакет наполнялся, он быстрым шагом направлялся в сторону тех самых заброшенных гаражей.
Там его уже ждали. Собаки узнавали его по шагам, и уже выстраивались в один ряд, чтобы поприветствовать его.
А буквально спустя несколько секунд из-под бетонных плит или ещё откуда-то выбегали уличные кошки.
И каждый раз происходило маленькое чудо.
Стоило только Николаю появиться там, как собаки начинали вилять хвостами, а кошки — громко мяукать. Животные действительно встречали его. И всегда встречали с радостью.
Даже если еды было совсем мало. Даже если Николай приносил им всего несколько кусочков хлеба.
Они всегда были рады тому, что он просто пришёл. Ведь это значит, что сегодня они снова кому-то нужны.
И даже если бы Николай вообще не приносил им еды — они всё равно были бы рады его видеть.
Потому что животным (особенно тем, которые живут на улице) очень важно, чтобы рядом с ними был человек. И не просто человек, а добрый человек. Настоящий.
*****
Люди по-прежнему смеялись над Николаем.
Они не подозревали и даже не догадывались, что этот мужчина в старой одежде работает до темноты, а потом идёт через полгорода с тяжёлыми ногами только ради тех, кого другие не замечают.
Точнее — замечают, просто им наплевать на них.
Они не знали, что дома у него тоже есть свои больные и беспомощные, и что он, отдав все деньги на лекарства, сам часто ест последний кусок хлеба.
И, естественно, они не могли знать, что он собирает еду не для себя, а чтобы накормить несчастных уличных животных.
Впрочем, они и не хотели ничего этого знать. Эти люди так и продолжали судить по внешнему виду, по пакету в руке, по усталой походке и по тому, как человек молча собирает то, что другие оставили на тарелка или на лавочке.
Почему? Наверное, потому что человеку всегда проще осудить, чем подойти и спросить.
Всегда проще сделать поспешные выводы, чем попытаться разобраться и понять.
И всегда проще рассмеяться, чем посмотреть внимательнее и увидеть то, что не сразу бросается в глаза. Увидеть человека, который сам находится в очень тяжелой ситуации, но при этом пытается помочь тем, кто тоже нуждается в помощи.
А между тем животные, которым Николай каждый день приносил эту еду, были счастливы только от одного его появления.
Причем они радовались не еде, как могут подумать некоторые. Они радовались именно человеку.
Потому что животные — и собаки, и кошки — умеют ценить не количество принесённых кусочков.
В первую очередь, они ценят тех, кто приходит к ним. Тех, кто не проходит мимо.
И Николай…
…как ни странно, но он тоже был счастлив от того, что ему удалось сделать жизнь этих бездомных собак и кошек, которые прятались от жестокого мира среди заброшенных гаражей, чуточку легче, теплее и сытнее. И пока у него есть силы, он будет и дальше продолжать это делать. И, как ни странно, но силы эти у него находились. Потому что, делая кому-то хорошо, человек и сам потом чувствует себя лучше.
*****
Кто-то, наверняка, задастся вопросом — о чем этот рассказ. А я отвечу: он о добром человеке и о доброте в целом.
Доброта — она ведь есть в каждом, без исключения… С самого рождения она заложена в человеке.
Вот только распоряжаются люди ею по-разному.
Кто-то, например, кладёт её на депозит и всю жизнь ждёт, когда она принесёт проценты.
Кто-то дает её в кредит, рассчитывая однажды получить ответную услугу.
А кто-то — такие как Николай — просто дарят её от всего сердца, не требуя ничего взамен.
И именно такой вот искренней настоящей доброты сегодня очень не хватает в нашем мире. Особенно по отношению к животным, которые не виноваты в том, что оказались на улице…
