— Ты почему трубку не берешь? Я звонила три раза! Мы опаздываем, бронь сгорит через двадцать минут, а там депозит невозвратный! — высокий, требовательный женский голос ударил по перепонкам, едва массивный замок входной двери щелкнул, впуская хозяина внутрь.
Игорь замер на пороге, так и не вытащив ключ из скважины. В висках стучала кровь, отдаваясь тупой, пульсирующей болью в затылке. Двенадцать часов на ногах. Двенадцать часов бесконечных совещаний, криков прораба, пыли, грохота техники и разборок с заказчиками, которые хотели «вчера и бесплатно». Единственное, о чем он мечтал последние четыре часа, пока стоял в глухой московской пробке, — это горячий душ, тарелка чего угодно, лишь бы горячего, и тишина. Абсолютная, ватная тишина.
Но вместо тишины его встретил запах лака для волос, смешанный с тяжелым, сладковатым ароматом мусорного ведра, которое, судя по амбре, не выносили дня три.
— Игорь! Ты уснул там? — В коридор выплыла Кристина.
Она выглядела великолепно. Нет, правда, она выглядела так, словно сошла с обложки глянцевого журнала. Изумрудное шелковое платье в пол облегало точеную фигуру, волосы лежали идеальной волной, а макияж был таким сложным и профессиональным, что лицо казалось фарфоровой маской. Она стояла посреди узкого коридора, сверкая бриллиантовыми серьгами, но Игорю бросилось в глаза другое: чтобы встать в эту красивую позу, ей пришлось перешагнуть через гору его собственной обуви, сваленной в кучу, и пакет с логотипом службы доставки, из которого вытекало что-то бурое и липкое прямо на ламинат.
— Привет, Крис, — выдохнул Игорь, с трудом стягивая ботинок. Нога отекла так, что кожаная обувь казалась испанским сапогом. — Я не могу никуда ехать. Я с ног валюсь.
— В смысле «не могу»? — брови Кристины, идеальные, волосок к волоску, взлетели вверх. — Мы договаривались. Сегодня пятница. Я весь день готовилась. Ты видишь меня? Я три часа провела у стилиста!
Игорь прошел вглубь квартиры, стараясь не наступать на разбросанные вещи. Коридор плавно перетекал в гостиную, и здесь картина становилась еще более удручающей. На дорогом кожаном диване валялись скомканные полотенца, упаковки от патчей, какие-то журналы и коробки из-под пиццы. На журнальном столике стояла кружка с недопитым кофе, на поверхности которого уже образовалась белесая пленка плесени.
— Кристина, — Игорь устало потер переносицу, чувствуя, как грязь с рук размазывается по лицу. — Я работал. Я просто хочу поесть и лечь спать. У нас есть еда?
— Еда в ресторане! — отрезала жена, цокая каблуками по паркету. Она следовала за ним, как назойливая муха, не давая ни секунды передышки. — Ты ведешь себя как эгоист. Я сижу в этих четырех стенах, я деградирую, мне нужно выходить в свет! А ты приходишь и начинаешь ныть. «Я устал, я работал». А я не устала? Ты думаешь, красота дается легко? Это тоже работа, Игорь! Чтобы ты мог гордиться тем, какая женщина рядом с тобой идет!
Игорь зашел на кухню и оперся руками о столешницу. Ладонь тут же прилипла к поверхности — кто-то разлил здесь сладкую газировку и не вытер. В раковине возвышалась Пизанская башня из тарелок, кастрюль и сковородок, причем нижний слой посуды, кажется, помнил еще прошлые выходные. Он рванул дверцу холодильника. Пустота. Точнее, не совсем пустота: на полке одиноко стояла баночка с кремом для лица, лежала початая бутылка шампанского и засохший кусок сыра, похожий на кусок желтого пластика.
Внутри у него что-то оборвалось. Тонкая струна терпения, которую он натягивал три года, оплачивая курсы «дыхания маткой», бесконечные тренинги личностного роста, марафоны желаний и поиски себя, лопнула с оглушительным звоном.
Он медленно закрыл холодильник. Повернулся к жене. Кристина стояла в дверном проеме, сложив руки на груди, и в ее глазах не было ни капли сочувствия, только раздражение от того, что живая «банковская карта» дает сбой.
— Ну чего ты застыл? — процедила она. — Иди в душ, я вызвала такси «Комфорт плюс», будет через десять минут. Если мы не поедем, я устрою скандал. Я не для того терпела этот адский массаж лица, чтобы сидеть дома и смотреть, как ты жрешь пельмени!
Игорь смотрел на нее и видел не любимую женщину, а красивого, ухоженного паразита в шелках. Чужого человека, которому плевать, жив он или умер, лишь бы транзакция прошла успешно.
— Я пашу по двенадцать часов, а дома гора грязной посуды и пустой холодильник! Ты весь день просидела в спа-салоне и теперь требуешь, чтобы я вел тебя в ресторан, потому что ты устала?! Хватит! С завтрашнего дня я блокирую все карты! — кричал муж швыряя портфель на пол.
Тяжелая кожаная сумка с глухим звуком ударилась о плитку, и замок отскочил. Бумаги, сметы, чертежи веером разлетелись по грязному полу, смешиваясь с крошками и пылью.
Кристина отшатнулась, словно ее ударили. Ее красивое лицо исказилось не от страха, а от искреннего, глубокого возмущения.
— Ты… ты что сейчас сказал? — ее голос дрогнул, но тут же набрал стальные нотки. — Ты смеешь попрекать меня деньгами? Ты? Да если бы не я, ты бы так и сидел в своем офисе менеджером среднего звена! Это моя энергия двигает тебя вперед! Ты обязан мне всем, что у тебя есть!
— Обязан? — Игорь шагнул к ней, и она впервые попятилась, зацепившись каблуком за порожек. — Я обязан платить ипотеку. Я обязан платить налоги. Я обязан помогать родителям. А тебе, Кристина, я больше ничего не обязан. Ты три года ищешь себя. И за три года ты нашла только дорогу до салона красоты и обратно. Посмотри вокруг! — он широким жестом обвел кухню. — Мы живем в хлеву! У меня нет чистой рубашки на завтра, потому что стиральная машина для тебя — это слишком сложный механизм!
— Не смей на меня орать! — взвизгнула она, топнув ногой. — Я женщина, а не посудомойка! Для этого есть клининг!
— Так вызови клининг! — заорал Игорь так, что на шее вздулись вены. — Ты же дома сидишь! Вызови, открой им дверь, проконтролируй! Но нет, ты занята! Ты устала! От чего ты устала, Крис? От того, что тебе пятки пилкой терли два часа?
Он тяжело дышал, глядя на нее. Адреналин бурлил в крови, смывая остатки усталости, оставляя только холодную, злую решимость. Кристина стояла, часто моргая своими нарощенными ресницами, и он видел, как в ее голове идет мыслительный процесс: не как помириться, не как накормить мужа, а как выгоднее перевернуть ситуацию в свою пользу.
Игорь отвернулся, чувствуя, как от одного вида её безупречного лица, на котором ни одна мышца не дрогнула от сочувствия, к горлу подступает тошнота. Он шагнул вглубь кухни, ботинки с противным чмоканьем отлипли от пола. Здесь, в святая святых домашнего очага, царила атмосфера заброшенного придорожного кафе, где санитарная инспекция не появлялась с момента открытия.
Он подошел к плите. На варочной панели, некогда блестящей и черной, теперь можно было изучать историю их питания за последние две недели. Засохшие круги от сбежавшего кофе, жирные брызги масла, превратившиеся в липкую янтарную корку, и какая-то кастрюля с присохшей к краям гречкой, которая, кажется, уже начала эволюционировать в новую форму жизни. Игорь брезгливо приподнял крышку двумя пальцами. В нос ударил резкий, кислый запах прокисшего молока и безнадежности.
— Ты меня вообще слушаешь? — Кристина вошла следом, стараясь держаться центра комнаты, чтобы подолом вечернего платья не собрать пыль с плинтусов. — Я говорю, такси уже подъезжает! У тебя пять минут, чтобы привести себя в человеческий вид. Ополосни лицо, рубашку я тебе новую не погладила, но там в шкафу висит синяя, вроде чистая. Накинь пиджак, никто принюхиваться не будет.
— Никто принюхиваться не будет? — Игорь с грохотом опустил крышку кастрюли обратно. Звук металла о металл заставил Кристину поморщиться. — Ты предлагаешь мне идти в ресторан, воняя потом и штукатуркой, потому что тебе лень было закинуть вещи в стирку?
Он рванул дверцу навесного шкафа. Пусто. Пачка чая, в которой осталась только пыль, пустая банка из-под растворимого кофе и пакет с сушками, твердыми, как гранит. Игорь сжал зубы так, что скрипнули желваки. Голод скручивал желудок спазмами, голова кружилась. Ему не нужны были фуа-гра и устрицы. Ему нужен был кусок хлеба и колбаса. Но хлебница встретила его зеленым пушком плесени на горбушке бородинского.
— Господи, какой ты мелочный, — Кристина закатила глаза, опираясь бедром о подоконник. Она достала телефон и начала нервно проверять свое отражение в камере. — «Постирать, приготовить». Ты застрял в прошлом веке, Игорь. Сейчас другое время. Женщина — это не домработница. Женщина — это источник энергии! Я создаю атмосферу! Я вдохновляю тебя на подвиги! Если я буду стоять у плиты в засаленном халате, ты перестанешь зарабатывать миллионы. Энергия денег приходит на женскую красоту и легкость!
— Энергия денег? — Игорь медленно повернулся к ней, держа в руках пакет с окаменевшими сушками. — Кристина, ты себя слышишь? Я зарабатываю деньги не потому, что ты красивая, а потому что я вкалываю как проклятый, пока ты «наполняешься энергией» на массажном столе. Ты называешь этот срач атмосферой?
Он пнул ногой переполненный мусорный пакет, стоящий у входа. Из него вывалилась пустая коробка от роллов и покатилась к ногам жены. Кристина брезгливо отпрыгнула, подхватив подол платья.
— Фу! Ты что творишь? Ты совсем одичал на своей стройке! — взвизгнула она. — Я не успела вынести! Я была занята! У меня была запись на ноготочки, потом косметолог, потом встреча с девочками — мы обсуждали ретрит на Бали! Я развиваюсь, Игорь! Я ищу свой путь! А быт убивает во мне женщину. Ты хочешь, чтобы я превратилась в твою мать? Чтобы пахла жареным луком и хлоркой?
— Я хочу, чтобы ты была человеком, — тихо, но страшно произнес он. — Я хочу приходить домой, где меня ждут, а не доят. Ты три года ищешь себя. И что ты нашла? Где результаты твоих поисков? Курсы сомелье? Бросила через неделю. Курсы фотографии? Камера за двести тысяч валяется на балконе. Астрология? Теперь ты оправдываш свою лень ретроградным Меркурием.
Игорь подошел к микроволновке. Внутри кто-то, видимо, пытался разогреть суп без крышки — все стенки были уляпаны засохшими оранжевыми каплями. Он захлопнул дверцу с такой силой, что микроволновка подпрыгнула.
— Ты обесцениваешь меня! — Кристина перешла в наступление, выставляя вперед наманикюренный палец. — Ты просто не способен понять тонкую душевную организацию. Тебе лишь бы брюхо набить. Ты примитивный, Игорь! Я для тебя стараюсь, выгляжу на миллион, чтобы твои партнеры завидовали, какая у тебя жена! А ты меня попрекаешь куском хлеба! Да любой нормальный мужчина был бы счастлив просто находиться рядом со мной!
— Так иди к любому нормальному мужчине, — Игорь начал открывать ящики стола один за другим в поисках хоть чего-то съедобного. Вилки валялись вперемешку с ложками, среди них затесались старые чеки, резинки для волос и какие-то крошки. — Иди и вдохновляй их. Пусть они оплачивают твои «ноготочки» и дышат пылью в твоей «атмосфере».
— Ах так? — Кристина сузила глаза. Её красивое лицо стало хищным. — Ты меня выгоняешь? Из собственной квартиры? Ты забыл, что мы в браке? Половина всего здесь — моя! И твои деньги — тоже общие! Так что закрой рот, иди умойся, и мы едем в ресторан. Я проголодалась, и у меня нет желания слушать твой бред. Ты просто устал и не соображаешь, что несешь. Завтра извинишься.
Игорь замер. Его рука нащупала в глубине шкафчика банку с консервированной кукурузой. Единственное, что уцелело в этом хаосе потребления. Он посмотрел на банку, потом на жену, которая уже снова уткнулась в телефон, уверенная в своей победе. Она искренне считала, что его бунт — это просто минутная слабость, которую можно подавить напором и красивой картинкой.
— Нет, Кристина, — Игорь выпрямился, ставя банку на липкий стол. — Я не устал. Я, наоборот, проснулся. Ты права, деньги у нас общие. Были. До этой секунды.
Он полез в карман брюк за смартфоном. Кристина, почуяв неладное в его интонации, наконец оторвалась от экрана.
— Ты что делаешь? — в её голосе проскользнула первая нотка настоящей тревоги. — Игорь, убери телефон. Такси уже у подъезда. Нам выставят счет за ожидание!
— Пусть выставляют, — он разблокировал экран и зашел в банковское приложение. Палец завис над иконкой «Семейный доступ». — Платить будешь ты. Своей энергией. Или вдохновением. Чем там еще можно расплатиться в твоем мире?
— Что значит «платить буду я»? — Кристина сделала шаг к нему, её голос поднялся до визга. Впервые за долгое время маска безмятежной королевы треснула, обнажая что-то мелочное и истеричное. — Ты спятил? У меня на карте осталось двести рублей! Всё остальное ушло на салон! Ты же знаешь, что сегодня было обновление гардероба!
Игорь не смотрел на неё. Его палец уверенно нажимал на экран, вводя код подтверждения. Система спросила: «Вы уверены, что хотите удалить пользователя «Любимая» из общего счета?» Он нажал «Да». Потом зашел в настройки лимитов по кредитке. Ноль. И еще раз — ноль.
— Игорь! — Кристина подскочила к нему, пытаясь выхватить телефон. Её ухоженные ногти больно впились в его запястье. — Не смей! Ты не имеешь права! Это насилие! Это экономический абьюз! Я буду жаловаться!
Он легко перехватил её руку, отведя в сторону. В его движениях не было агрессии, только брезгливость, с которой отмахиваются от назойливого насекомого.
— Абьюз? — переспросил он, глядя ей в глаза. — А жить за мой счет, превратив мою жизнь в обслуживание твоих «хотелок», это не насилие? Ты три года высасываешь из меня все соки, Кристина. Ты хоть раз спросила, как я себя чувствую? Нет. Тебя волнует только баланс на карте и лайки в соцсетях.
— Я женщина! — взвыла она, вырывая руку. — Я должна быть красивой! Ты знал, на ком женился! Ты сам хотел «картинку»! А теперь, когда я стала еще лучше, ты решил меня наказать? Ты просто завидуешь! Завидуешь, что я живу в кайф, а ты горбатишься на своих стройках! Неудачник!
Это слово повисло в воздухе, звенящее и отравленное. Кристина осеклась, поняв, что перегнула палку, но отступать было поздно. Её лицо перекосило от злости, красивые черты заострились, превращая её в злую карикатуру на саму себя.
— Неудачник? — тихо повторил Игорь. Он положил телефон в карман и прислонился спиной к кухонному гарнитуру. — Значит, человек, который оплачивает твою квартиру, твою машину, твои шмотки и твою еду — неудачник? А кто тогда ты? Успешная бизнес-леди? Паразит, который присосался к «неудачнику» и качает из него ресурсы.
— Да как ты смеешь! — Кристина задохнулась от возмущения. — Я трачу на тебя свою молодость! Свою красоту! Я могла бы быть с кем угодно! С олигархом, с депутатом! А выбрала тебя, нищеброда, который даже в ресторан жену сводить не может! Ты должен мне ноги целовать за то, что я вообще с тобой живу!
Она металась по кухне, сбивая подолом платья пустые коробки. Её истерика набирала обороты. Теперь, когда стало понятно, что денег не будет, маска «вдохновительницы» слетела окончательно. Перед Игорем стояла обычная, злая и очень жадная баба, которая боялась не потерять мужа, а потерять спонсора.
— Знаешь, — Игорь вдруг почувствовал странное спокойствие. Словно нарыв, который мучил его годами, наконец-то вскрылся. — Я, пожалуй, освобожу тебя от этой тяжелой ноши. Не надо мне ноги целовать. И жить со мной не надо. Ты свободна, Кристина. Иди к олигархам. Пусть они оплачивают твои счета. Я пас.
— Ты меня выгоняешь? — она замерла, широко раскрыв глаза. — Ночь на дворе! Куда я пойду?
— У тебя же такси у подъезда, — напомнил он, кивнув на окно. — Поезжай к маме. Или к подругам. К тем самым, с которыми ты ретриты обсуждаешь. Они же такие духовные, наверняка приютят.
— Мама в Саратове! — крикнула она. — А подруги… они не поймут! Как я им скажу? Что мой муж — жмот и тиран?
— Скажи правду, — усмехнулся Игорь. — Скажи, что твой муж устал быть банкоматом. И что лимит выдачи наличных исчерпан. Навсегда.
Кристина смотрела на него с ненавистью. В её глазах плескалась паника пополам с яростью. Она понимала, что блеф не сработал. Угрозы, манипуляции, слезы — всё, что раньше действовало безотказно, теперь разбивалось о стену его равнодушия. Он видел её насквозь.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, хватая со стола свою сумочку от Луи Виттон, за которую он отдал половину премии в прошлом месяце. — Ты приползешь ко мне на коленях! Ты будешь умолять меня вернуться! Но будет поздно! Я найду себе того, кто оценит меня по достоинству!
— Удачи, — равнодушно бросил Игорь. — Только не забудь, что такси теперь тоже за твой счет. Карты я заблокировал. Придется привязать свою. Если там, конечно, есть те самые двести рублей.
Кристина выскочила из кухни, хлопнув дверью так, что со стены посыпалась штукатурка. Через секунду он услышал, как хлопнула входная дверь. В квартире воцарилась тишина. Грязная, липкая, но всё же тишина.
Игорь сполз по стене на пол. Ноги дрожали. Внутри было пусто, словно выжженная пустыня. Он сидел среди гор немытой посуды, в дорогом костюме, испачканном строительной пылью, и чувствовал себя самым одиноким человеком на свете. И самым свободным.
В кармане пиджака звякнул телефон. Пришло уведомление от банка: «Операция отклонена. Недостаточно средств». Кристина пыталась оплатить такси с его карты. Игорь горько усмехнулся. Даже уходя, она пыталась урвать последний кусок.
— Ну что ж, — сказал он вслух, обращаясь к пустой кухне. — Похоже, у нас сегодня диетический ужин. Кукуруза и свобода.
Он поднялся, чувствуя, как хрустят суставы. Подошел к холодильнику, надеясь найти хоть что-то, что можно было бы съесть без риска отравиться. В морозилке, за залежами льда и какой-то забытой с прошлого года зелени, он нащупал твердый пакет. Пельмени. Самые дешевые, слипшиеся в один большой ком, купленные им самим бог знает когда на случай ядерной войны или вот такого вот апокалипсиса.
— Джекпот, — прошептал Игорь, доставая ледяной комок.
Он поставил кастрюлю под кран. Вода ударила в металлическое дно, смывая остатки присохшей гречки. Он не стал искать чистую кастрюлю — её просто не было. Он отмыл эту, сам, своими руками, чувствуя, как холодная вода смывает не только грязь, но и остатки прошлой жизни. Жизни, в которой он был должен всем, кроме себя. Жизни, где его ценили не за то, кто он есть, а за то, что он может дать.
Вода закипела быстро. Он бросил пельмени в кипяток, и по кухне поплыл запах вареного теста и дешевого мяса. Для Игоря сейчас это был лучший запах в мире. Запах реальности. Без прикрас, без фильтров, без накладных ресниц и фальшивых улыбок.
Он достал единственную чистую тарелку, которую нашел в самой глубине сушилки, — видимо, Кристина просто не дотянулась до неё. Положил дымящиеся пельмени, щедро посыпал черным перцем. Сел за стол, сдвинув локтем гору рекламных буклетов и счетов за коммуналку, которые тоже, разумеется, никто не оплачивал.
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, длинно, требовательно. Игорь замер с вилкой у рта. Сердце пропустило удар. Неужели вернулась? Неужели поняла, что идти ей некуда, и сейчас начнется второй акт этого фарса? Или забыла что-то? Может, совесть? Хотя вряд ли, такой опции в её базовой комплектации не было.
Он медленно встал и пошел открывать, держа вилку в руке как оружие.
— Ты унизил меня! Ты меня опозорил перед таксистом! — Кристина ворвалась в квартиру, едва Игорь успел повернуть замок, и оттолкнула его плечом, пролетая в коридор как разъяренная фурия.
Игорь спокойно закрыл дверь на два оборота. Щелчки замка прозвучали как выстрелы в гулкой тишине подъезда. Он ожидал этого. Сценарий был предсказуем до зевоты: карта не сработала, наличных нет, гордость не позволила позвонить подругам и признаться в финансовом крахе, поэтому она вернулась туда, где, как она считала, её обязаны терпеть.
— У водителя не прошел платеж! — продолжала кричать она, сбрасывая туфли прямо посреди коридора, добавляя их к уже существующей свалке. — Он начал орать, что вызовет полицию! Мне пришлось оставить ему в залог свой браслет! Мой браслет Cartier, Игорь! Ты хоть понимаешь, сколько он стоит? Ты выкупишь его немедленно! Сейчас же!
Игорь молча прошел мимо неё на кухню. Ему было плевать на браслет. Ему было плевать на таксиста. Единственное, что его сейчас волновало — это тарелка с горячими, исходящими паром пельменями, которые ждали его на столе среди липких пятен и крошек.
— Ты меня игнорируешь? — Кристина влетела следом, её вечернее платье шуршало по грязному полу, собирая пыль. — Я с тобой разговариваю! Ты заблокировал все карты! Ты оставил меня на улице без копейки! Это садизм!
Игорь сел за стол, пододвинул к себе тарелку и взял вилку. Запах вареного теста, черного перца и лаврового листа ударил в нос, вызывая обильное слюноотделение. Это был запах выживания.
— Приятного аппетита, Игорь, — сказал он сам себе, не глядя на жену.
Он наколол первый пельмень, подул на него и отправил в рот. Горячий бульон обжег язык, но это была приятная боль. Он жевал медленно, чувствуя вкус дешевого мяса, и этот вкус казался ему божественным.
Кристина замерла напротив. Её грудь вздымалась от гнева, но ноздри хищно раздувались. Она тоже не ела весь день — берегла фигуру перед рестораном, чтобы влезть в это чертово платье. Запах еды, пусть и такой примитивной, пробил её броню.
— Ты… ты жрешь? — выдохнула она, глядя на его жующие челюсти. — Я тут стою, у меня истерика, меня только что чуть не выкинули из машины как бомжиху, а ты сидишь и жрешь свои вонючие пельмени?
— Они не вонючие, — спокойно ответил Игорь, накалывая следующий. — Они честные. В отличие от тебя.
— Дай мне вилку, — потребовала она, выдвигая стул ногой. В её голосе прорезались капризные нотки избалованного ребенка, который уверен, что родители простят любую шалость, стоит только топнуть ножкой. — Я голодная как собака. Положи мне тоже. Где там кастрюля?
Она потянулась к плите, чтобы взять половник, но голос Игоря остановил её, как удар хлыста.
— Не трогай.
Кристина застыла, не донеся руку до ручки половника. Она медленно повернула голову.
— Что?
— Это моя еда, — Игорь прожевал и глотнул. — Я её купил. Я её сварил. Я помыл кастрюлю. Я нашел чистую тарелку. Ты к этому ужину не имеешь никакого отношения.
— Ты совсем больной? — её глаза округлились. — Ты будешь считать куски? Мы муж и жена! У нас всё общее!
— Было общее, — поправил он, отрезая ножом половинку пельменя. — Пока я считал, что мы семья. Но сегодня я понял, что у нас не семья, Кристина. У нас коммерческое предприятие. Я — инвестор и рабочая сила, ты — убыточный актив. Инвестор решил закрыть проект. Финансирование прекращено. Снабжение тоже.
— Ты не можешь не дать мне поесть! — взвизгнула она, хватаясь за край стола. Её идеальный маникюр царапнул по столешнице. — Это уже за гранью! Я живой человек!
— В холодильнике есть засохший сыр, — равнодушно заметил Игорь. — И шампанское. Можешь доесть. Или погрызть свои патчи. Говорят, в них много коллагена. Полезно для кожи.
— Скотина! — она схватила со стола пустую банку из-под кукурузы и швырнула её в раковину. Грохот жести о металл эхом разлетелся по кухне. — Ты мне мстишь! Мелочный, жалкий мужичонка! Ты думаешь, я пропаду? Да стоит мне щелкнуть пальцами…
— Ну так щелкни, — перебил её Игорь, продолжая методично уничтожать содержимое тарелки. — Щелкни, Крис. Пусть прилетит волшебник в голубом вертолете и заберет тебя отсюда. Но пока он не прилетел, ты стоишь в чужой квартире, в грязном платье, голодная и без денег. И знаешь, что самое смешное? Тебе даже нечего мне предложить взамен на эту тарелку пельменей.
Кристина открыла рот, чтобы выдать очередную порцию оскорблений, но вдруг осеклась. Она посмотрела на мужа и впервые увидела в его глазах не злость, не обиду, а абсолютную, ледяную пустоту. Он смотрел на неё как на предмет интерьера. Как на стул, у которого отломилась ножка — пользоваться нельзя, чинить дорого, проще выкинуть.
Она медленно опустилась на стул напротив. Весь её лоск, вся её надменность начали сползать, как плохая штукатурка. Она сидела в этом убогом бардаке, который сама же и развела, и понимала, что загнала себя в угол.
— Игорь, — её голос изменился, стал жалобным, тягучим. Она попыталась включить режим «бедной девочки». — Ну хватит. Ну поругались и хватит. Я поняла. Я была неправа. Я перегнула. Давай просто поужинаем, ляжем спать, а завтра поговорим. Я устала. Ты устал. Зачем этот цирк?
Она протянула руку через стол, пытаясь коснуться его ладони. Игорь брезгливо отдернул руку, словно от прикосновения прокаженной.
— Нет, Кристина. Это не цирк. Это финал. — Он доел последний пельмень, тщательно вымакал кусочком хлеба бульон и отправил его в рот. — Завтра не будет никаких разговоров. Завтра я сменю замки. А твои вещи выставлю в коридор. В пакетах. У тебя есть ночь, чтобы найти, куда съехать.
— Ты не сделаешь этого, — прошептала она, но в её глазах уже плескался животный страх. — Ты меня любишь.
— Любил, — поправил он, вставая и забирая тарелку. — Я любил женщину, которую сам себе придумал. А ты… ты просто красивая картинка. Дорогая, капризная и пустая. А я больше не хочу платить за подписку на этот контент.
Он подошел к раковине и начал мыть за собой тарелку. Шум воды заполнил паузу. Кристина сидела неподвижно, глядя на пустой стол. Её желудок предательски заурчал, громко и требовательно.
Игорь выключил воду, вытер руки о свои брюки, потому что чистого полотенца не было, и повернулся к ней.
— Свет погаси, когда уйдешь из кухни. Счета за электричество я теперь тоже оплачиваю только для себя.
Он перешагнул через мусорный пакет, который так и валялся у входа, и вышел из кухни, оставив жену в темноте, наедине с грязной посудой, запахом чужого ужина и осознанием того, что её красивая жизнь только что закончилась под звук захлопнувшейся двери спальни. В замке щелкнул фиксатор. Этот звук был страшнее любого крика. Он означал, что доступ закрыт. Окончательно…
