— Ну и уродство, а не машина. Кусок дешевого азиатского пластика за бешеные бабки, который рассыплется на первом же серьезном бездорожье. Только круглый идиот мог отвалить за этот гроб на колесах такую астрономическую сумму.
Олег стянул с ног ботинки, небрежно отшвырнув их в угол тесной прихожей съемной хрущевки. Резкий контраст между просторным, светлым загородным домом Игоря, откуда они только что вернулись, и этой убогой клетушкой с отклеивающимися желтыми обоями мгновенно ударил по нервам. В нос проник привычный кислый запах старого линолеума и въевшейся в перекрытия сырости. Олег стянул куртку и бросил ее прямо на пуфик, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень раздражения.
— Ты серьезно сейчас? — Марина сняла плащ и аккуратно повесила его на шаткую вешалку, стараясь не задеть плечом мутное зеркало. — Ты весь вечер ходил вокруг этого внедорожника, цокал языком, гладил кожаный салон и рассказывал Игорю, какой он гениальный мужик, раз смог позволить себе такую роскошь. Ты сам просил его открыть капот, восхищался мощностью двигателя и фотографировался на фоне решетки радиатора.
— Это называется элементарная социальная вежливость, Марина. Этикет, если твоему уму вообще знакомо такое понятие, — Олег раздраженно швырнул связку ключей на покосившуюся обувную тумбочку. Металл резко звякнул о поцарапанное дерево. — Что я должен был сказать твоему расфуфыренному братцу при его дружках и партнерах? Что он купил редкостное дерьмо по сильно завышенной цене? Я просто подыграл этому самодовольному павлину, чтобы не портить так называемый праздник. Но мы-то с тобой прекрасно понимаем, что это обычная понторезка для закомплексованных выскочек.
Олег протопал на тесную кухню, включил тусклый свет и с силой дернул ручку старого, тарахтящего холодильника. Марина последовала за ним, чувствуя, как внутри зарождается липкое, неприятное чувство брезгливости. Еще час назад этот человек сидел за богато накрытым столом, пил дорогой коньяк, купленный Игорем, и произносил елейные тосты за здоровье и процветание любимого шурина. Он заглядывал брату в рот, смеялся над каждой его шуткой, а теперь его лицо исказила уродливая гримаса неприкрытой, ядовитой злобы.
— Обычная понторезка? — Марина прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди и внимательно наблюдая за суетливыми движениями мужа. — Игорь копил на эту машину больше трех лет. Он пашет сутками на своей фирме, мотается по командировкам, заключает сложные контракты. А ты полчаса назад обнимал его за плечи и называл лучшим братаном на свете. Ты же ему руку жал так, словно он твой кумир. Зачем было так откровенно лебезить, если ты на самом деле считаешь его идиотом?
— Да плевать я хотел на его контракты! — Олег резко развернулся, сжимая в руке надкусанный кусок дешевой полукопченой колбасы. Его глаза недобро сузились, сканируя лицо жены. — Твой братец просто удачно устроился в жизни, попал в струю в нужное время. Наворовал, где надо, кинул пару наивных лохов, накрутил цены на свои услуги, вот и весь его секрет успешного бизнеса. Честным трудом на такие элитные тачки не зарабатывают, заруби себе это на носу. А я пашу как проклятый на производстве, глотаю пыль за копейки, выкладываюсь на сто процентов, и что я имею в итоге? Это гнилое старое корыто под окном, которое заводится через раз и жрет масло канистрами!
— Ты работаешь от звонка до звонка и ровно в шесть вечера уже лежишь на диване перед телевизором с бутылкой пива, — холодно парировала Марина, не отводя взгляда от покрасневшего лица мужа. — Игорь рискует своими личными деньгами, берет ответственность за десятки людей в штате, не спит ночами из-за налоговых проверок. Хватит считать чужие доходы и оправдывать свою собственную лень чужим воровством, которого в природе нет. Он ни у кого ни копейки не украл.
— Защищаешь его, да? Конечно, это же твой бесценный братик! — Олег выплюнул жесткий кусок колбасы прямо в металлическую раковину и сделал угрожающий шаг в сторону жены. В его голосе зазвучали откровенно издевательские, лающие нотки. — Святой Игорь, главный благодетель всея Руси! Только почему-то этот святой катается на кожаных сиденьях с подогревом, а его родная сестра гниет в этой вонючей дыре с облезлыми стенами. Если он такой правильный и финансово успешный, почему он не поделится с родней? Почему он не отвалит нам пару миллионов на первоначальный взнос за нормальную квартиру? Для него это просто карманные расходы, раз он такие колоссальные суммы спускает на куски полированного железа!
— Потому что он нам абсолютно ничего не должен! Мы взрослые, дееспособные люди, Олег, и должны сами обеспечивать свой уровень жизни, — Марина почувствовала, как к горлу подступает ком омерзения от услышанного. — Как у тебя вообще язык поворачивается требовать финансовой помощи от человека, которого ты только что за спиной поливал отборной грязью?
— Должен, Марина! Еще как должен! — Олег с силой оперся обеими руками о засаленный край кухонного стола, нависая над клеенкой с выцветшими подсолнухами. — Родственные связи для того и существуют, чтобы сильные тащили слабых. Это закон выживания нормальных семей. А твоя семейка — это сборище жадных, зацикленных только на своих кошельках эгоистов. Твой братец швыряет миллионы на железную игрушку, чтобы потешить свое раздутое эго, пока его родная сестра горбатится на бесперспективной работе и питается акционными продуктами из дешевого дискаунтера.
— Ты сейчас серьезно называешь нас слабыми? Мы два здоровых человека с руками, ногами и высшим образованием, — Марина брезгливо поморщилась, глядя на пятно от жирного соуса на рукаве мужниной рубашки. — Если тебе не хватает денег на роскошную жизнь, найди вторую работу. Повысь свою квалификацию. Открой свое дело, в конце концов, раз ты считаешь, что это так просто и там одни идиоты сидят. Но нет, тебе гораздо удобнее сидеть на этой просиженной табуретке и рассуждать о том, как кто-то обязан принести тебе пачку хрустящих купюр на блюдечке.
— Ты мне зубы не заговаривай своими карьерными советами, — Олег резко выпрямился и агрессивно ткнул пальцем в сторону Марины. Его лицо приобрело землистый оттенок от сдерживаемой ярости. — Я работаю на износ, чтобы прокормить нас обоих. А ты вместо того, чтобы включить женскую хитрость и надавить на родственные чувства этого мажора, стоишь тут и защищаешь его капиталы. Ты никчемная сестра. Нормальная баба давно бы уже вытрясла из такого богатенького родственничка всё, что нужно для комфортной жизни. Ты должна была подойти к нему сегодня, пока он там млел от комплиментов своих дружков, отвести в сторону и сказать прямо: «Игорь, мы на мели. У нас машина гниет на ходу. Помоги родственникам». И он бы дал! У него этого бабла куры не клюют. Но ты же у нас слишком гордая.
— Моя гордость здесь совершенно ни при чем. Это называется элементарное чувство собственного достоинства, — голос Марины звучал ровно, без малейших колебаний, словно она зачитывала сухой приговор. — Понятие, которое тебе абсолютно незнакомо. Ты считаешь нормальным сидеть на чужой шее просто по праву брака со мной. Ты хочешь, чтобы мой брат оплачивал твою несостоятельность. Игорь не обязан спонсировать взрослого тридцатилетнего мужика, который вечерами давит диван и жалуется на несправедливость мироустройства. Ты требуешь от него помощи, но при этом в глубине души презираешь его за то, что он умнее и целеустремленнее тебя.
Олег нервно прошелся по тесному пространству кухни, едва не зацепив локтем старый навесной шкафчик. Желчный свет тусклой лампочки подчеркивал глубокие складки у его рта, делая лицо злым и постаревшим. Он чувствовал, что жесткие аргументы жены бьют точно в цель, вскрывая его самую постыдную тайну — глубоко укоренившийся комплекс неполноценности. И от этого ясного осознания его злоба только приобретала новые, более извращенные формы.
— Да чему там завидовать?! — выплюнул он, резко оборачиваясь и упирая руки в бока. — Тому, что он обложился серыми схемами или кинул своих партнеров? Я знаю таких ушлых бизнесменов. Сегодня они на коне и в кожаном салоне внедорожника, а завтра к ним приходят серьезные люди и забирают всё до нитки. Я живу честно. Моя совесть чиста. А вот твоя гнилая семейка только и умеет, что пускать пыль в глаза окружающим. Твои родители тоже хороши. Вырастили сыночка-кулака, который удавится за лишнюю копейку, и дочку, которая готова прислуживать мужу-неудачнику… То есть мне! Ты же именно так обо мне думаешь, да? Считаешь меня полным неудачником на фоне своего сияющего брата?!
— Я думаю, что ты трус и лицемер, Олег, — Марина спокойно посмотрела прямо в воспаленные от злости глаза мужа. — Ты улыбаешься ему в лицо, пьешь его элитный алкоголь, жрешь его фермерское мясо на гриле, а потом приходишь в эту убогую кухню и выливаешь всю свою накопившуюся желчь на меня. Тебе просто страшно потерять доступ к его загородному дому, к его бесплатной выпивке и к возможности хоть иногда потереться рядом с чужими большими деньгами.
Олег задохнулся от возмущения. Его грудная клетка тяжело вздымалась, а пальцы судорожно сжимались в кулаки. Слова жены окончательно сорвали ту благопристойную маску, которую он так старательно носил весь вечер. Он яростно ненавидел Игоря, ненавидел этот глянцевый внедорожник, ненавидел эту убогую арендованную квартиру, но больше всего в эту секунду он ненавидел женщину, которая стояла перед ним и абсолютно безжалостно препарировала его ничтожную, завистливую натуру.
— Трус и лицемер?! — лицо Олега пошло некрасивыми красными пятнами, а на шее вздулась толстая вена. Он отшвырнул табуретку ногой, и та с глухим стуком отлетела к обшарпанной стене. — Да ты вообще соображаешь, кому ты это говоришь? Я тебя на себе тащу! Ты живешь в тепле, жрешь каждый день, покупаешь свои баночки-скляночки на мои заработанные деньги! Какая от тебя польза в этом доме? Ты даже с родным братом договориться не можешь, чтобы он нам старую машину отдал, когда себе этот танк покупал. Ты пустое место, Марина. Бесполезный балласт, который строит из себя аристократку в съемной хрущевке!
Марина даже не моргнула. Оскорбления мужа, которые раньше вызывали желание защищаться или оправдываться, сейчас разбивались о глухую стену абсолютного равнодушия. Она молча развернулась и вышла из тесной кухни, оставив Олега задыхаться от собственной ярости среди немытой посуды и крошек на столе. Пройдя по узкому коридору в спальню, она выдвинула из-под кровати свой большой темно-синий чемодан. Пластиковые колесики сухо скрипнули по потертому паркету.
Олег увязался следом, тяжело топая пятками. Он остановился в дверном проеме спальни, скрестив руки на груди, и с издевательской усмешкой наблюдал, как жена открывает шкаф и начинает методично снимать с вешалок свои вещи.
— И куда это мы собрались? — голос Олега сочился ядовитым сарказмом, хотя в нем уже проскальзывали нотки едва сдерживаемой паники. — К богатенькому Игорьку под крылышко? Думаешь, он тебя там ждет с распростертыми объятиями? Да ты ему даром не сдалась со своими проблемами. Он сейчас со своими дружками в баню поедет, а ты будешь у него на коврике в прихожей сидеть и ждать, пока хозяин соизволит обратить на тебя внимание. Кому ты вообще нужна, кроме меня? Обычная серая мышь с завышенным самомнением.
Марина аккуратно свернула теплый свитер и положила его на дно чемодана. Каждое ее движение было четким и выверенным. Она не собиралась устраивать театральных представлений. Ей просто было необходимо закончить этот бессмысленный разговор и покинуть территорию, пропитанную чужой завистью и агрессией.
— Ты битый час нахваливал новую машину моего брата и называл его красавчиком, а дома орал на меня, что мы нищеброды на старом ведре, и всё это из-за моей жадной семейки, потому что они обязаны давать нам денег! Ты ненавидишь их за успех, но боишься сказать это в лицо! Мне надоело быть грушей для битья твоего уязвленного эго! Я ухожу!
Олег дернулся, словно от пощечины. Услышать свои же мысли, облеченные в столь безжалостную и правдивую форму, оказалось для него невыносимо. Его показная уверенность мгновенно испарилась, уступив место первобытной, неконтролируемой злобе загнанного в угол человека, чью ничтожность только что выставили напоказ под ярким светом прожекторов.
— Да катись ты на все четыре стороны! — заорал он, делая резкий выпад вперед, но останавливаясь в метре от жены. — Забирай свои тряпки и проваливай! Посмотрим, как ты запоешь, когда твой распрекрасный братец вышвырнет тебя на улицу через пару дней. Ты думаешь, ты королева? Ты пустышка! Я тратил на тебя свои лучшие годы, я терпел твои закидоны, я вкалывал, чтобы ты ни в чем не нуждалась, а ты при первой же возможности предаешь меня ради куска глянцевого пластика и чужих денег!
Марина молча продолжала укладывать вещи. Она не реагировала на оскорбления, не пыталась спорить и не искала оправданий. Она перешагнула ту невидимую черту, за которой слова мужа теряли всякий смысл и превращались в обычный белый шум. Олег продолжал изрыгать проклятия, расхаживая по комнате и размахивая руками, но для Марины он уже перестал существовать как мужчина, как муж и как человек, чье мнение имело бы хоть малейшее значение в ее новой реальности. Чемодан постепенно заполнялся, отмеряя последние минуты существования этого провального брака.
— Ну давай, пакуй свои убогие пожитки. Можешь еще прихватить тот фен, который я тебе на Восьмое марта покупал, чтобы совсем уж с пустой сумкой к своему распрекрасному брату не заявляться. Покажи ему, как щедро муж тебя содержал все эти годы.
Олег привалился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди и презрительно наблюдая за тем, как Марина застегивает молнию на раздувшемся чемодане. Металлический бегунок с сухим треском прошелся по периметру плотной ткани. В душной спальне пахло пылью и застарелым потом — запахом человека, который долгими вечерами пролеживал на диване, проклиная несправедливость жизни. Марина рывком поставила чемодан на колесики и наконец посмотрела прямо в потное, перекошенное злобой лицо мужа.
— Твои сказки про содержание оставь для своих собутыльников в гаражах, Олег. Я работаю с первого дня нашего брака и покупаю продукты на свои деньги, пока ты спускаешь половину своей зарплаты на ставки в букмекерских конторах, — Марина произнесла это абсолютно ровно, без единой эмоции, просто констатируя давно известный ей факт. — Ты думал, я не вижу выписки с твоей карты? Ты набрал микрозаймов, чтобы отыграться, а теперь рассказываешь мне о том, как тяжело пашешь на производстве. Ты не семью обеспечиваешь, ты спонсируешь свою игровую зависимость, прикрываясь громкими словами о мужской ответственности.
Лицо Олега мгновенно побледнело, а затем пошло неровными красными пятнами. Его правый глаз нервно дернулся. Эта правда, которую он так тщательно скрывал, вырвалась наружу в самый неподходящий момент, полностью уничтожив его образ недооцененного трудяги. Он отшатнулся от косяка и инстинктивно сжал кулаки, чувствуя себя абсолютно голым и уязвимым под пронзительным взглядом жены.
— Я пытался заработать для нас! — рявкнул он, брызгая слюной и делая агрессивный шаг вперед, перегораживая выход из комнаты. — Потому что на моей работе платят копейки, а твоя родня палец о палец не ударит, чтобы помочь нам вылезти из этой ямы! Если бы твой братец подкинул мне денег на раскрутку, мне бы не пришлось рисковать своими кровными! Это вы во всем виноваты! Вы все меня давите, загоняете в угол, а потом смеетесь надо мной в своих кожаных салонах!
— Отойди от двери.
Марина крепко взялась за выдвижную ручку чемодана. Она не собиралась вступать в дискуссию о его долгах и провальных попытках сорвать куш. Все иллюзии окончательно рассеялись, оставив после себя лишь стойкое чувство брезгливости к человеку, который стоял перед ней. Олег тяжело дышал, раздувая ноздри, и не двигался с места. Его широкая спина полностью закрывала проход в темный коридор. Он пытался задавить ее физическим превосходством, раз уж аргументы полностью иссякли.
— А то что? — процедил он сквозь зубы, наклоняясь к ее лицу. От него несло дешевым табаком и перегаром. — Позвонишь Игорьку, чтобы он приехал и разобрался со мной? Давай, звони! Посмотрим, как быстро этот мажор сдуется, когда дело дойдет до реального мужского разговора, а не до распития коньяка за чужой счет. Ты из этой квартиры никуда не пойдешь, пока я не разрешу. Ты моя жена, и ты будешь слушать меня!
— Я тебе больше не жена, Олег. Я просто женщина, которая совершила огромную ошибку, потратив на тебя несколько лет своей жизни, — Марина сделала шаг вперед, толкнув пластиковый корпус чемодана прямо по его ногам. — Отойди.
Удар был несильным, но неожиданным. Олег рефлекторно отступил в сторону, потеряв равновесие. Этого мгновения Марине хватило, чтобы протиснуться мимо него в узкий коридор. Она быстро дошла до вешалки, сняла свой плащ и накинула его на плечи, даже не пытаясь попасть в рукава. Олег выскочил следом за ней, продолжая выкрикивать проклятия и оскорбления.
— Да пошла ты! Иди к своему брату, лижи ему ботинки, выпрашивай подачки! Ты никому в этой жизни не нужна, кроме меня, слышишь?! Ты приползешь обратно через неделю, когда у тебя закончатся деньги на твои баночки! Приползешь на коленях, но я тебя не пущу! Я сменю замки! Ты останешься на улице, как бездомная собака!
Марина спокойно обулась, повернула ключ в замке входной двери и вышла на лестничную клетку. Щелчок собачки замка за ее спиной отсек поток грязных слов. Олег остался стоять посреди тесного, пропахшего сыростью коридора. Он тяжело дышал, глядя на закрытую дверь, за которой исчезла его жена. Внутри него кипела ядовитая смесь из ненависти, страха и жгучей обиды на весь мир. Он прошел на кухню, пнул отлетевшую ранее табуретку и сел за грязный стол, продолжая бормотать проклятия в адрес Игоря, его новой машины и всех тех, кто, по его мнению, украл у него право на богатую и счастливую жизнь…
