— Аня, ты долго ещё лежать собираешься? Восемь часов уже! Окна кто мыть будет?
Анна не сразу поняла, где находится. Она только в шесть утра вернулась из больницы, сняла форму, наскоро умылась и легла, даже не проверив сообщения в телефоне. А теперь кто-то настойчиво стучал в дверь. За стеной звенела посуда.
— Тамара Ивановна, я с ночной смены. Можно хотя бы до обеда поспать?
— А после обеда у меня дела! И погода сегодня подходящая. Завтра дождь обещали. Вставай, пока солнце не повернуло на другую сторону.
— Окна никуда не денутся.
— Конечно, не денутся. Сами себя тоже не помоют. Я вот в твои годы успевала и работать, и дом содержать.
Анна села на кровати, опустила ноги на пол. Ей было тридцать, она работала медсестрой в отделении, где спокойная ночь считалась редкой удачей. Последние часы смены пришлось помогать с тяжёлым пациентом, потом искать врача и передавать дежурство. Она устала так, что даже слова свекрови доходили до неё с задержкой.
— Я не отказываюсь помочь. Но сейчас я просто не могу.
— Значит, лентяйка. Так и скажи. Под моей крышей живёшь, а элементарного сделать не хочешь.
Дверь открылась. Тамара Ивановна стояла в вязаной кофте поверх тёмного цветастого платья. На её коротких бордовых волосах ещё виднелись следы недавней укладки. Она держала тряпку и смотрела на невестку так, словно поймала её за чем-то неприличным.
— Я за две недели три ночи отработала, — ответила Анна. — И за квартиру мы вам деньги предлагали.
— Опять деньги! Да не нужны мне ваши копейки. Мне уважение нужно. А оно как раз в делах проявляется.
Анна встала, прошла к двери и осторожно прикрыла её перед свекровью. Спать после этого уже почти не получилось. Через четверть часа она услышала, как Тамара Ивановна по телефону рассказывала знакомой, что молодёжь теперь совсем обленилась: пока хозяйка с тряпкой ходит, невестка в постели валяется.
Полтора месяца назад Анна и представить не могла, что будет считать минуты до окончания рабочего дня лишь для того, чтобы не возвращаться в квартиру свекрови.
Когда Павел предложил пожить у матери полгода, идея казалась разумной. Супруги три года снимали небольшую квартиру. Оба работали, долгов у них не было, но деньги на первоначальный взнос собирались медленно. Павел занимался обслуживанием оборудования на складе, иногда брал дополнительные смены. Зарплата у него была стабильная, только без особенных прибавок. Анна получала чуть меньше, зато могла иногда выйти на подработку. Половина заработанного уходила на аренду, продукты и обычные расходы.
Однажды вечером Павел принёс домой листок с подсчётами и сказал:
— Мамка предложила пожить у неё. Шесть месяцев. Если не будем платить аренду, совсем другую сумму отложим. Потом сразу начнём искать квартиру под ипотеку.
— У твоей мамы две комнаты. Мы же будем ей мешать.
— Она сама предложила. Говорит, одной скучно. И коммуналку делить не надо.
— Это как раз надо. И продукты. Я бесплатно жить не хочу.
Они приехали поговорить с Тамарой Ивановной в субботу. Та расставила чашки на большом деревянном столе и уверяла, что от молодёжи ей ничего не нужно.
— Родным людям помогать нужно бескорыстно, — сказала она. — Вы мне чужие, что ли? Копите. Успеете ещё по ипотекам набегаться.
Анна несколько раз предложила оплачивать хотя бы половину коммунальных платежей и закупать продукты. Свекровь только рукой махнула.
— Не обижай мать. Я сама справляюсь. Лучше уж собственное жильё купите. Тогда и мне спокойнее будет.
Павел радовался, что всё так легко получилось. Анна осторожничала: они с Тамарой Ивановной и раньше не всегда понимали друг друга. Но свекровь никогда открыто не ссорилась с ней, а при гостях называла Анну хорошей, работящей девочкой. Через неделю супруги переехали. Их коробки разместились в маленькой комнате, где прежде стояла швейная машинка и хранились вещи Павла со школьных времён.
Первые две недели действительно прошли спокойно. Анна готовила ужин, когда приходила раньше остальных, Павел выносил мусор и ходил в магазин. Тамара Ивановна сама наводила порядок в большой комнате. По воскресеньям вместе пили чай. Она иногда рассказывала о своей молодости и о том, сколько сил потратила на квартиру. Мебель здесь собиралась десятилетиями: советский сервант с матовыми стёклами, тяжёлые табуретки, ковёр со стёртым рисунком, кованая вешалка у входа. Современный холодильник стоял рядом со старым буфетом. Хозяйка гордилась каждым приобретением и любила, чтобы вещи оставались на своих местах.
Потом она начала просить Анну об услугах. Сначала по мелочам: переставить посуду, протереть полки, погладить пару наволочек. Невестка не возражала. Однако просьбы постепенно превратились в распоряжения.
— Ты сегодня не готовь себе отдельно. Сделаешь котлет на всех, — говорила Тамара Ивановна.
— Я сегодня поздно, смена до восьми.
— Значит, с утра подготовь. Я же не могу из-за вас питаться как попало.
Анна недоумевала. Она не просила свекровь менять привычную еду. Готовить на всех было удобно, пока это делалось по договорённости. Но теперь Тамара Ивановна решила, что раз молодая женщина живёт в её квартире без платы за жильё, то обязана выполнять любую домашнюю работу по первому требованию.
Особенно свекровь любила приглашать гостей. У неё были сестра, двоюродные родственники, приятельницы из бывшего коллектива. По пятницам кто-нибудь обязательно приходил на чай. Раньше Тамара Ивановна сама выставляла угощения. Теперь, едва раздавался звонок, она обращалась к Анне:
— Принеси нам тарелочки. И салат из холодильника достань. А чайник поставь заново.
Если Анна была дома, она помогала. Но однажды, вернувшись после двенадцатичасовой смены, сказала, что сначала поест сама и переоденется. Тамара Ивановна ответила при гостях:
— Вот такая нынче молодая хозяйка. Не уговоришь даже чай подать.
Павел заметил, что жена стала тихой и напряжённой. Она всё чаще уходила в комнату, чтобы поужинать без разговоров. Он поговорил с матерью.
— Мам, не надо делать из Ани прислугу. Давай нормально распределим дела.
— Ты слышишь, что говоришь? Я, выходит, прислугу из неё делаю? Я к вам в кошелёк не лезу, а вы мне ещё условия ставите!
— Мы предлагали платить. Можем снова начать.
— Ты меня хочешь унизить? Свою мать? Я за коммуналку по вашему счётчику квитанции выставлять должна?
Павел тогда не стал продолжать. Через день мать сама пришла мириться, принесла яблоки и сказала, что погорячилась. Анна надеялась, что теперь станет проще. Однако вскоре случилось утро с окнами. После него Павел уже не мог делать вид, будто проблема решится сама собой.
— Она тебя в восемь подняла? — спросил он вечером.
— В восемь. Я в шесть пришла. Я, Паш, вообще с кровати поднялась только потому, что она стучала так, будто пожар.
— Почему мне сразу не позвонила?
— А что ты сделаешь из другого конца города? Опять услышишь, что неблагодарные дети мать обижают. Я не хочу из-за окон ругаться каждый день.
Павел некоторое время молчал. Потом предложил купить хорошее средство для стекла и самому всё вымыть в выходной.
— Дело ведь не в окнах, — сказала Анна. — Если бы мне просто нужна была помощь по дому, я бы сделала. Она хочет, чтобы я сначала спросила, можно ли мне отдохнуть.
Эту фразу Павел запомнил. На следующий день он ещё раз поговорил с матерью, объяснил график Анны и попросил вообще не будить её после ночных смен. Тамара Ивановна выслушала, назвала сына заботливым мужем и тут же спросила, не забыл ли он, на чьи деньги они теперь откладывают ипотеку.
— На свои, мам. Мы с Аней работаем.
— А за жильё кто платит?
— Ты сама отказалась от денег.
— Потому что я мать. Видимо, зря.
Разговор окончился ничем. Павел предложил Анне прикинуть расходы на съёмную квартиру. Она согласилась, но они оба понимали: если переехать сейчас, отодвинется ипотека, ради которой вся затея и начиналась. Решили попробовать продержаться ещё немного, только не обещать матери того, чего не смогут выполнить.
За неделю до приезда родственников Тамара Ивановна объявила, что в субботу соберётся почти вся её родня. Повод был самый обычный: хотелось увидеться, поговорить, поздравить сестру с прошедшим днём рождения. Гостей ожидалось семь человек, не считая хозяев.
— Слушайте, — сказала Анна за ужином, — у меня в пятницу длинный день, а в субботу опять дежурство. Я могу в четверг нарезать овощи или купить продукты, но готовить на компанию не смогу.
— На компанию, значит, не сможешь, — повторила свекровь. — А жить в квартире на компанию можешь?
— Мам, при чём тут это? — спросил Павел. — Мы же договорились, что не будем устраивать никому аврал.
— Я хотела всех собрать, пока ещё здоровье позволяет. Может, последний раз такой стол накрою. А теперь должна перед собственной невесткой отчитываться.
— Так не отчитывайтесь, — спокойно ответила Анна. — Только заранее скажите, чем помочь по силам.
Тамара Ивановна отвернулась к окну, показывая, что разговор закончен. Позднее она всё же попросила Павла привезти продукты из большого магазина. Он согласился и предложил взять часть расходов на себя. Мать снова отказалась. К вечеру на кухне стояли пакеты, а на холодильнике появился её обычный листок с покупками. Анна подумала, что свекровь наконец решила сама распределить подготовку.
В пятницу, когда Анна вернулась домой после работы, на подушке лежал аккуратно сложенный лист бумаги. Тамара Ивановна от руки составила двадцать пунктов домашних дел. Первыми значились мытьё полов во всех комнатах, чистка сантехники, уборка кухни и протирание пыли. Дальше шли приготовление праздничного ужина, нарезка салатов, проверка посуды, глажка скатертей и ещё несколько поручений, которые вместе заняли бы целый день. Внизу хозяйка приписала время, к которому всё должно быть закончено.
Анна прочла список дважды. Потом села на край кровати и неожиданно рассмеялась. Не от веселья. Ей показалось нелепым, что женщина, которой ещё месяц назад было неловко брать с них деньги, теперь рассчитывает каждую минуту невестки.
Павел работал допоздна. Анна взяла листок и пошла к свекрови. Та стояла у серванта и выбирала чашки, которые обычно доставала по праздникам.
— Тамара Ивановна, это вы мне оставили?
— А кому ещё? Паша весь день на работе. Я тут уже не девочка.
— Я тоже работаю. И завтра у меня смена. Из всего списка смогу сегодня убрать посуду и пропылесосить. Остальное не потяну.
— Я, значит, всё сама потяну, а ты — нет?
— Вы гостей приглашали. Не мы. Я с удовольствием помогу чем смогу, но весь праздник на себе не понесу.
— Не понесёшь? Вот уж спасибо! Живёшь в готовом, и того жалко сделать.
Анна положила листок на край стола.
— Я после работы собираюсь отдыхать. Если вам нужно, чтобы мы платили за проживание, скажите сколько. Если нужно участие в обычных домашних делах — договоримся. Но я не буду работать по такому расписанию.
— Значит, ещё и командуешь? В моей квартире?
— Нет. Я говорю, чего сегодня не сделаю.
Тамара Ивановна хотела ответить, но Анна уже вышла в свою комнату. Она поставила телефон на зарядку, сняла рабочие часы и легла ненадолго с закрытыми глазами. Через стену было слышно, как свекровь торопливо набирает чей-то номер.
Павлу она позвонила сразу. Он как раз сдавал оборудование после смены и не мог долго разговаривать.
— Сынок, приезжай! Твоя жена мне заявила, что ничего делать не будет! Я её попросила порядок навести, а она бумагу мне обратно швырнула.
— Мам, не кричи. Я через час буду. Аня на работе весь день была.
— И я целый день не на диване лежала! Пусть у неё совесть проснётся. Ты муж или кто? Сделай так, чтобы она услышала наконец хозяйку!
— Я с ней поговорю. Но заставлять её ничего не собираюсь.
— Вот именно! Ты даже сейчас заступаешься! Приезжай и решай, кто здесь жить будет.
Павел отключил звонок и несколько минут смотрел на погасший экран. Он знал, что мать склонна преувеличивать, особенно когда обижена. Но выражение «решай, кто здесь жить будет» ему не понравилось. Он написал Анне: «Я еду. Не спорь пока, пожалуйста». Ответ пришёл почти сразу: «Я не спорю. Я устала».
Когда Павел вошёл в квартиру, мать уже ждала его в коридоре возле кованой вешалки. На ней было нарядное домашнее платье, поверх которого она накинула привычную вязаную кофту. На большом деревянном столе стояли чашки после вчерашних гостей: Тамара Ивановна обещала отнести посуду на кухню, но оставила её там, чтобы показать сыну, сколько работы накопилось.
— Наконец-то! — начала она. — Ты посмотри, что творится. В комнате беспорядок, посуда стоит, а твоя жена отдыхает. И ещё отвечает мне как будто я ей должна!
Павел снял ботинки, прошёл к столу и взял одну чашку. На дне оставался остывший чай.
— Мам, эту посуду вчера ты со своими подругами оставила? Мы тогда уже спали.
— Не цепляйся к чашкам. Я о другом говорю.
Из маленькой комнаты вышла Анна. Она переоделась в серую домашнюю рубашку и чёрные мягкие брюки. Лицо у неё было усталое, но говорила она спокойно.
— Я сказала, что не успею двадцать дел перед завтрашним дежурством. И предложила сделать часть. Всё.
— Часть! — передразнила Тамара Ивановна. — Как удобно! А кто остальное будет делать?
— Мам, — ответил Павел, — почему взрослая работающая женщина вообще должна убирать за твоими гостями? Если мы их вместе приглашали, давай вместе готовиться. Но ты сама назначила праздник, а Аня о нём узнала уже после.
Мать повернулась к сыну. Именно его спокойствие окончательно вывело её из себя. Раньше он хотя бы пытался сгладить её обиду, а теперь говорил так, словно она предъявляет необоснованный счёт.
— Это что ещё за порядки?! Твоя жена мне заявила, что убираться сегодня не станет! Я её под свою крышу пустила, а она ещё голос на меня повышает! Раз ей здесь так плохо, пусть катится на съёмную квартиру! Принцесса нашлась!
Она указала на грязные чашки, потом на Анну. При каждом слове её лицо краснело всё сильнее. Павел стоял рядом с женой, не повышая голоса.
— Не называй её так. И перестань говорить, что она нахлебница. Мы не просили бесплатно нас обслуживать. Мы предложили деньги, ты отказалась.
— Да мне от вас не деньги нужны! Я порядка хочу. Элементарного уважения. В моём доме!
— Уважение — это когда Анну после ночной смены не будят окна мыть.
— Опять эти окна! Разве я просила невозможного?
— После двух часов сна — да, невозможного. И с этим списком то же самое.
— Значит, я тут одна должна обслуживать всех?
— Ты вправе никого не обслуживать, — вмешалась Анна. — Ты можешь отменить гостей, заказать готовую еду, попросить Павла помочь в выходной. Почему всё должна делать я?
— Потому что ты здесь живёшь! — отрезала свекровь.
Павел поставил чашку на стол. Он уже не пытался подобрать слова, которые мать сочла бы достаточно почтительными.
— Хорошо. Мы съедем.
Тамара Ивановна даже не сразу услышала его. Она продолжала спорить с Анной, потом вдруг обернулась.
— Что ты сказал?
— Мы съедем. Завтра или сегодня. Как получится с жильём.
— Не смеши меня. Вы за свою ипотеку трясётесь, каждую тысячу считаете. Куда вы пойдёте?
— Пока в гостиницу. Потом снимем квартиру.
Мать рассмеялась. Ей казалось, сын лишь пугает её, чтобы она отступила. Павел достал телефон, открыл приложение бронирования и нашёл небольшой номер в гостинице недалеко от их прежнего района. Две ночи стоили заметных денег, но свободные места были. Он показал Анне экран.
— Нормально? На первое время.
— Да, — тихо ответила жена. — Только ты уверен?
— Уверен.
Он оплатил бронь. Тамара Ивановна смотрела то на сына, то на Анну.
— Ишь какие самостоятельные! Ради неё мать бросишь?
— Ты сама только что сказала, чтобы она шла на съёмную квартиру. Я с ней и пойду.
— Я не тебе говорила!
— А мы семья, мам. Если ты выгоняешь мою жену, жить здесь одному я не останусь.
— Я вас больше сюда не пущу. Запомните!
— Возвращаться мы не планируем.
Анна впервые за весь разговор заплакала. Не от обиды на свекровь — с той уже всё было ясно. Ей было тяжело из-за Павла, которому предстояло уйти из собственного детского дома и отказаться от планов на покупку квартиры. Он заметил её слёзы, взял за руку и сказал:
— Пойдём собираться. Нам ещё ехать.
На сборы ушёл почти час. У супругов оказалось больше вещей, чем им представлялось. Одни книги лежали под кроватью, зимняя обувь стояла в шкафу, часть посуды Анна купила уже после переезда. Павел складывал одежду в дорожные сумки. Анна проверяла, не осталось ли в ванной её лекарств и косметики. Две большие коробки с книгами и сезонными вещами пришлось оставить до следующего приезда.
Тамара Ивановна ходила по коридору и не умолкала.
— Я вам двери открыла, всю себя положила, а вы мне такой ответ! Ну посмотрите потом, сколько аренда стоит. Прибежите проситься.
— Мам, мы цену аренды знаем, — ответил Павел. — Три года снимали.
— А я тебе говорила, что так нельзя? Я вас сама пустила. Только думала, что вы по-человечески себя вести будете.
Анна поставила на пол сумку. Ей хотелось спросить, какая именно часть их жизни была нечеловеческой: купленные продукты, вымытая после работы кухня или её попытки не поссориться с хозяйкой. Но она уже понимала, что любой ответ превратится в очередной упрёк.
— Спасибо, что разрешили пожить, — сказала она. — Давайте на этом остановимся.
Свекровь ничего не ответила. Когда Павел вызвал машину, она ушла в свою комнату и включила телевизор. Супруги уехали без прощальных объятий. Павел лишь оставил на тумбе запасной комплект ключей, а свои взял, чтобы позже забрать оставшиеся коробки.
В гостинице оказалось тесно, но спокойно. Там были две кровати, соединённые вместе, столик, чайник и шкаф, в который помещалась только часть вещей. Анна сразу легла. Павел ещё некоторое время сидел с телефоном и просматривал объявления об аренде. Подходящие квартиры в нужном районе или стоили слишком дорого, или сдавались на короткий срок. Утром он показал жене несколько вариантов.
— Вот эта нормальная, но просят сразу за три месяца.
— Столько не потянем.
— А тут рядом с твоей больницей, но хозяин написал, что без регистрации и с повышением платы через полгода.
— Не надо. Нам опять через полгода всё заново искать.
Анна позвонила в отделение и предупредила, что может немного опоздать в ближайший день из-за переезда. Старшая сестра отнеслась с пониманием, но поменять график сразу не смогла. Павел тоже не мог взять длительный отпуск. Поэтому оба смотрели объявления между работой и дорогой, иногда встречались с владельцами вечером.
На второй день им попалась небольшая студия на другом конце города. Дом был обычный, рядом с автобусной остановкой. Внутри — узкая кухонная линия, раскладной диван, недорогой шкаф и стол, на котором едва помещались два ноутбука. Ремонт был давний, но всё работало. Хозяйка не обещала ни новой техники, ни красивого вида из окна. Зато согласилась заключить договор на год, а цена была приемлемой.
— Мне до работы больше часа, — сказала Анна, когда они вышли из подъезда.
— Знаю. Посмотрим ещё?
Она прикинула дорогу до больницы, сумму залога, стоимость гостиницы, отложенные на ипотеку деньги. Вполне возможно, что на следующей неделе нашёлся бы вариант лучше, но оплатить ещё несколько ночей в гостинице означало потерять лишнее.
— Давай возьмём. Не навсегда же.
Они заключили договор, перевезли основную часть вещей и купили самое необходимое: сушилку для белья, две тарелки, подушки. Посуду, оставшуюся у свекрови, решили пока не трогать. В первый вечер Павел стоял возле раскрытого чемодана и пересчитывал оставшиеся деньги. Аренда за месяц, залог, гостиница, машина для перевозки, мелкие покупки — всё вместе съело значительную часть их накоплений.
— На ипотеку теперь, похоже, позже выйдем, — сказал он. — Я думал, через полгода сможем подать заявку, а сейчас даже не знаю.
— Мне тоже жаль, — ответила Анна. — Но возвращаться туда я не смогу.
— Я и не предлагаю. Давай просто пока откладывать меньше. Переживём этот год, тогда посмотрим.
Она подошла к нему, обняла за спину. В студии было мало места, холодильник громко включался среди ночи, а утром приходилось выходить на работу раньше. Но никто не стучал в дверь спальни с требованием немедленно вымыть окна. Никто не спрашивал, достаточно ли она заслужила сон после смены.
Первый месяц оказался трудным. Анна выходила из дома, когда за окном ещё горели фонари, а возвращалась иногда поздно вечером. Если пропускала прямой автобус, приходилось делать пересадку. Павел стал чаще готовить ужин, поскольку приезжал раньше. Они отказались от нескольких привычных покупок и перенесли отпуск. По выходным вместе разбирали оставшиеся сумки и пытались разместить вещи так, чтобы можно было хотя бы свободно пройти от кровати до кухни.
Тамара Ивановна тем временем обзванивала родственников. Одним говорила, что сын бросил её одну на старости лет. Другим — что Анна настроила его против родной матери. Особенное возмущение у неё вызывал несостоявшийся праздничный ужин.
— Представляешь, — говорила она по телефону сестре, — гостей пригласила, а невестка даже салат делать отказалась! Пришлось самой всё заканчивать. А Паша ещё и вещи собрал. Будто я их избила за какую-то тарелку!
До Павла эти разговоры доходили через родню. Сначала он пытался объяснять, что дело вовсе не в тарелке. Потом понял: каждый пересказ начинался со слов, будто Анна ни разу не помогла по дому и едва переступила порог, потребовала особого отношения. Он отвечал коротко:
— Мы живём отдельно. Маму навещать буду, но возвращаться к ней не собираемся.
Анна не просила мужа прекратить общение с матерью. Её тревожило другое: не решит ли Павел спустя месяц, что переезд был ошибкой. Однажды она прямо спросила об этом, когда они поздно ужинали на маленькой кухне.
— Ты ведь мог остаться у неё. Я бы сама нашла комнату.
— Анют, я женат на тебе. Как бы мы после этого жили? Ты в комнате, я у мамы, потому что она обиделась?
— Но деньги…
— Деньги неприятно потерять. Это правда. Только я не хочу, чтобы ты за эти деньги расплачивалась здоровьем.
Анна не стала спорить. Они оба жалели о сорвавшемся плане, и оба знали цену новому жилью. От этого решение не становилось лёгким, зато перестало быть предметом взаимных обвинений.
Через три недели Павел приехал к матери за последними коробками. Он заранее позвонил и попросил оставить вещи у двери. Тамара Ивановна ответила, что сын, разумеется, может прийти в собственный дом. Когда он появился, коробки стояли в прихожей. Рядом лежал листок, исписанный аккуратным почерком.
— Это что? — спросил он.
— Список. Раз уж твоя жена не желает помогать, хоть ты сделай. Полы в большой комнате надо вымыть, шкаф разобрать, шторы снять и постирать. К воскресенью гости придут.
— Мам, я за вещами приехал. После работы. У нас дома ещё стиральная машина барахлит, мне надо посмотреть.
— Вот, значит, как. У вас теперь дома есть. А здесь уже не дом?
— Ты живёшь здесь, я живу с Анной. Я могу приехать помочь с тяжёлым, если договоримся заранее. Но по спискам больше работать не буду.
Тамара Ивановна поджала губы. Она попыталась объяснить, что сама не справляется и сын обязан проявить внимание. Павел предложил приехать в следующий выходной и разобраться со шкафом. Мать отказалась: всё, мол, нужно именно сейчас. Потом припомнила гостиницу, потраченные деньги и «характер» Анны.
— А если я тебе ещё один раз скажу, что жена твоя неблагодарная? Опять убежишь?
— Не убегу. Просто не стану это слушать. Ты можешь не любить Аню, но уважать мой выбор придётся.
— Смотри, чтоб потом жалеть не пришлось.
Павел поднял коробки, попрощался и вышел. Мать осталась возле двери со своим списком. Она и после отъезда сына по-прежнему считала, что он должен возвращаться по первому звонку и выполнять всё, о чём она попросит.
Вечером Павел привёз коробки в тесную студию. Анна помогла убрать их под стол, потом достала из одной свою старую кружку. Тамара Ивановна не позвонила ни ему, ни ей. Через пару дней Павел сам набрал мать, спросил, как дела, и предложил привезти продукты. Она ответила холодно, что ничего не надо, и напомнила про шторы.
Когда разговор закончился, Анна уже готовила себе чай. До следующей смены оставалось семь часов, и ей ещё нужно было выспаться. Павел не стал пересказывать материны претензии. Он поставил чайник на подставку, выключил верхний свет и тихо закрыл дверь студии. Их ипотека отодвинулась неизвестно на сколько, а отношения с матерью так и не наладились. Но теперь даже в самом тесном жилье никто не решал за Анну, сколько сна ей положено и каких гостей она обязана обслуживать…













