— Ром, ты же говорил, что максимум двадцать тысяч. Откуда тогда почти двести?
Оксана стояла посреди старой кухни, всё ещё не понимая, что именно услышала. Роман только вернулся из сервиса, снял обувь, прошёл к столу и зачем-то начал с подробного рассказа о том, что масло поменяли хорошее, фильтры поставили нормальные, машину обработали каким-то составом и вообще теперь с ней долго ничего делать не придётся. Он говорил так, будто хотел сначала выложить побольше успокаивающих подробностей, а уже потом назвать сумму.
Но сумма всё равно прозвучала.
Сто девяносто шесть тысяч рублей.
— Там не только масло получилось, — осторожно сказал Роман. — Они посмотрели машину целиком. Нашли ещё моменты.
— Какие моменты?
— Ну… промывка систем, кое-что по подвеске, обработка кузова. Ещё несколько вещей.
— Каких вещей, Рома?
— Я сейчас всё не вспомню.
Оксана смотрела на мужа и чувствовала, как усталость после двух рабочих дней подряд сливается с раздражением. Последние восемь месяцев она почти через выходные брала дополнительные смены. Не каждую неделю, но часто. Иногда одну субботу, иногда оба дня. Они давно хотели привести в порядок кухню: фасады выцвели, столешница была потёрта, линолеум в двух местах уже начал расходиться у швов, а на одном углу нижней дверцы держалась временная кромка, которую Роман приклеил ещё весной. У стены даже стояла коробка с новыми ручками. Купили заранее, потому что попалась хорошая цена.
Денег на полный ремонт сразу не было, поэтому договорились копить. Без кредитов. Оксана предложила брать дополнительные смены, Роман обещал откладывать часть премий и всё, что останется после обычных расходов. Получалось медленно, но получалось. За восемь месяцев на отдельном счёте собралось около двухсот тридцати тысяч.
И утром этого дня Роман уехал менять масло и фильтры примерно за двадцать.
— Подожди, — сказала Оксана. — Ты хочешь сказать, что у машины реально были проблемы почти на двести тысяч?
— Не то чтобы прямо проблемы…
— А что тогда?
— Они сказали, что лучше сделать сейчас, чтобы потом не попасть на большие деньги.
— Что именно было неисправно?
Роман отвёл глаза.
— Оксан, ну я же не механик. Мне объяснили, я согласился.
— Ты согласился на сто девяносто шесть тысяч и даже не понял, что у тебя сломалось?
— Там ничего такого не сломалось. Просто профилактика в основном.
Она несколько секунд смотрела на него, потом медленно подошла к столешнице и оперлась ладонью о край. За спиной была та самая дверца с облезшей кромкой. На ней всё утро держалась мысль, что ещё немного — и можно будет заказать нормальную кухню. Пусть не дорогую. Обычные фасады, нормальную столешницу, новый линолеум. Всё, что они обсуждали.
— Сколько ты заплатил из своих денег? — спросила она.
— В смысле?
— В прямом. Где ты взял сто девяносто шесть тысяч?
Роман замялся.
И Оксана уже знала ответ.
— Ты полез в наши накопления?
— А откуда мне было взять такую сумму сразу?
— Ты снял деньги, которые мы собирали на кухню?
— Оксан, машина тоже общая проблема. На ней мы оба ездим иногда.
— Не переводи. Ты утром собирался потратить двадцать тысяч. Двадцать. А вернулся с расходом почти в двести. Что там произошло?
Роман сел на край стула, покрутил в пальцах автомобильные ключи и наконец начал рассказывать нормально. В сервисе после обычного осмотра ему предложили промывку одной системы. Он согласился. Потом сказали, что неплохо бы сделать другую процедуру, потому что «раз уж машина на подъёмнике». После этого нашли детали, которые ещё работали, но, по словам сотрудников, могли когда-нибудь потребовать замены. Потом предложили обработку кузова. Потом ещё что-то. Каждый раз Роман спрашивал, обязательно ли это. Каждый раз слышал, что хороший владелец на машине не экономит и лучше всё сделать сразу.
— И ты ни разу не сказал «нет»? — спросила Оксана.
— Я сначала хотел. Потом подумал: вдруг правда надо.
— Ты мог позвонить мне хотя бы перед тем, как платить такие деньги.
— Ты была на работе.
— Ты прекрасно звонишь мне на работе, когда не можешь выбрать пиццу. А тут двести тысяч — и решил не беспокоить?
— Не двести. Сто девяносто шесть.
Оксана резко выпрямилась.
— Это что за счёт на двести тысяч?! Ты поехал масло поменять, а тебе навязали половину сервиса, и ты на всё согласился, потому что постеснялся отказаться?! Мы эти деньги восемь месяцев откладывали! Почему за твоё вечное «неудобно сказать нет» опять должна расплачиваться я?!
Роман нахмурился.
— Я не постеснялся. Просто они специалисты. Я не хотел выглядеть человеком, который считает каждую копейку и спорит по любой работе.
— А передо мной ты сейчас кем выглядишь, тебя вообще волнует?
— Не начинай орать.
— А что мне делать? Радоваться? Я восемь месяцев почти без нормальных выходных работала!
— Я тоже откладывал.
— Да. Откладывал. И потом за один день почти всё отдал людям, которым было выгодно продать тебе побольше услуг.
— Ты откуда знаешь, что они ничего нужного не сделали?
— Потому что ты сам пять минут назад сказал: ничего срочного не было!
Роман раздражённо положил ключи на стол.
— Ну хорошо. Возможно, где-то меня убедили лишнее сделать. Бывает. Что теперь?
Вот это его «бывает» Оксана слышала не впервые. Суммы раньше были другими, да и ситуации не такими тяжёлыми, но сама привычка была знакомая. Роман терпеть не мог отказывать людям, если отказ мог показаться резким. Курьер привозил заказ с лишней платной услугой — Роман говорил: «Ладно, уже приехал». В мастерской добавляли работу, о которой заранее не договаривались, — он платил, потому что ему было неудобно устраивать спор. Знакомый просил подвезти в другой конец города в неудобное время — Роман соглашался, а потом весь вечер жаловался жене, что устал.
Оксана раньше даже защищала эту его черту. Говорила, что он мягкий, не любит конфликтов. Сам Роман любил повторять, что ему проще уступить, чем портить себе нервы. Только нервы он часто потом портил уже дома, рассказывая, как кто-то опять им воспользовался.
За шесть лет брака эта его манера проявлялась десятками мелочей. Роман мог вернуться из шиномонтажа с услугой, которую не собирался заказывать, потому что мастер сказал, что «так надёжнее». Мог согласиться на дорогую доставку, хотя можно было забрать покупку по дороге с работы, просто потому что консультант уже начал оформлять заказ и ему стало неловко остановить человека. Однажды он оплатил расширенную гарантию на технику, хотя дома сам признался, что она ему не нужна. Когда Оксана спрашивала, зачем он согласился, ответ почти всегда был один и тот же: ну уже начали оформлять, ну человек столько объяснял, ну неудобно было потом отказываться.
Сначала суммы были небольшими, поэтому Оксана ворчала и забывала. Пятьсот рублей, полторы тысячи, три. Неприятно, но не семейная катастрофа. Иногда Роман и сам смеялся над собой, обещал в следующий раз сразу спрашивать цену и не соглашаться на всё подряд. Он искренне считал себя человеком неконфликтным и даже немного гордился этим. В его представлении спорить с продавцом, мастером или администратором означало быть склочным. Оксана несколько раз объясняла, что обычное «нет, спасибо, мне это не нужно» никаким скандалом не является. Роман соглашался, но в нужный момент снова уступал.
Особенно её раздражало, что дома он отказываться умел прекрасно. Если Оксана просила его съездить за чем-то в неудобное время, он спокойно мог сказать, что устал и сделает завтра. Если предлагала перенести часть его личных расходов ради общей цели, Роман сразу начинал считать, почему это невыгодно. То есть никакой врождённой неспособности произнести слово «нет» у него не было. Просто перед чужими людьми ему было важнее выглядеть приятным и беспроблемным. Дома же он чувствовал себя безопасно и поэтому мог спорить сколько угодно.
Оксана раньше не формулировала это так жёстко. Ей казалось, что у каждого есть недостатки. Роман не пил, не пропадал ночами, нормально работал, не сидел у неё на шее. Да и сама она понимала, что бывает резкой. Поэтому долго считала его мягкость почти безобидной особенностью. Только когда из общего счёта исчезла сумма, ради которой она восемь месяцев отдавала работе свои выходные, эта особенность внезапно перестала быть милой.
Самая неприятная часть была в другом: расплачивался он не всегда только своим временем или деньгами. Если соглашался на что-то, что било по общему бюджету, последствия автоматически становились семейными. И тогда «мне неудобно было отказать» почему-то превращалось в проблему двоих.
— Завтра ты туда вернёшься, — сказала Оксана.
— Куда?
— В сервис.
— Зачем?
— Попросишь документы на все работы. Нормальное объяснение по каждой позиции. Что меняли, зачем, на каком основании.
— Мне всё уже объясняли.
— Ты сам ничего не можешь сейчас повторить.
— Потому что там технические термины.
— Роман, ты взрослый человек. Если отдаёшь сто девяносто шесть тысяч, можно хотя бы понять, за что.
Он покачал головой.
— Я не поеду туда ругаться.
— Кто сказал ругаться? Попросить документы — это ругаться?
— Они подумают, что я сначала всё подписал, а теперь пришёл качать права.
Оксана коротко рассмеялась, но весёлого в этом не было ничего.
— Ты сейчас серьёзно? Тебя больше волнует, что подумают люди в сервисе, чем то, что мы потеряли почти все деньги?
— Не потеряли. Машину обслужили.
— Ты сам сказал, что большая часть не была срочной.
— Но её сделали.
— И поэтому надо просто молча проглотить?
— Не люблю я такие разборки! Ты же знаешь.
— Знаю. Только до сегодняшнего дня я не понимала, сколько нам однажды будет стоить твоя любовь ко всеобщему удобству.
Скандал продолжался почти до полуночи. Роман то оправдывался, то злился уже сам. Он считал, что Оксана намеренно выставляет его слабаком, хотя он просто доверился специалистам. Она пыталась объяснить: вопрос давно не в том, разбирается он в машине или нет. Вопрос в том, что человек услышал сумму, которая превышала изначальный план почти в десять раз, и всё равно не остановился, не попросил время подумать, не позвонил жене, не отказался хотя бы от явно необязательных вещей.
— Мне в тот момент казалось, что если я начну вычёркивать всё подряд, буду выглядеть каким-то нищебродом, — в конце концов признался Роман.
— Перед чужим мастером ты боялся выглядеть жадным. А перед женой, которая работала по субботам ради этих денег, тебе нормально?
— Я не думал, что ты так воспримешь.
— А как я должна воспринять?
— Ну случилась ошибка.
— Ошибка — это двадцать тысяч сверху. Может, тридцать. А ты отдал почти все накопления, потому что тебе неловко было открыть рот.
Роман ушёл спать раньше. Оксана осталась на кухне одна. Она не устраивала демонстративных сцен, не разбивала чашки и не сидела до утра, глядя в стену. Просто достала телефон, посмотрела остаток на счёте и ещё раз пересчитала в голове: сколько дополнительных смен она отработала за эти восемь месяцев, сколько суббот отказалась от встреч, сколько раз приходила домой уставшей и говорила себе, что зато скоро кухня будет нормальной.
На следующий день она снова предложила Роману поехать в сервис.
— Нет, — ответил он. — Я уже сказал.
— Тогда поеду я.
— И что ты там сделаешь?
— Хотя бы выясню, что именно нам продали за эти деньги.
— Только не устраивай там скандал от моего имени.
— Представляешь, даже сейчас ты беспокоишься, чтобы посторонним людям не стало неудобно.
Оксана поехала сама. Она не ждала чуда и понимала, что если работы действительно выполнены, просто потребовать вернуть деньги не получится. Так и вышло. Часть процедур сервис мог подтвердить: что-то действительно заменили, что-то обработали, что-то промыли. Спорить о том, насколько всё это было необходимо именно сейчас, можно было долго, но сделанное уже не отменишь.
Зато по нескольким позициям сотрудники путались. Где-то не могли внятно показать результат, где-то объяснение не совпадало с тем, что было указано в системе. Оксана провела там несколько часов. Спокойной беседой дело не ограничилось, но и спектакля она не устраивала. Просила объяснить, повторяла вопросы, требовала показать подтверждение по каждой сомнительной услуге.
В итоге сервис согласился компенсировать около тридцати пяти тысяч рублей за те работы, которые сотрудники не смогли нормально подтвердить.
Остальные деньги вернуть не удалось.
По дороге обратно из сервиса Оксана несколько раз ловила себя на мысли, что не может даже нормально злиться. У неё в голове всё время шли расчёты. Если вернуть только тридцать пять тысяч, сколько останется от прежней суммы? Сколько месяцев придётся опять откладывать, если брать прежнее количество смен? Сколько ещё суббот она готова отдать работе? До этого ремонт кухни был для неё простой целью: поработать плотнее сейчас, зато потом несколько лет жить в нормальном помещении. Теперь сама мысль снова начинать тот же путь вызывала раздражение.
Дома старые фасады выглядели особенно насмешливо. Оксана не была человеком, которому нужен дорогой интерьер. Они и планировали обычный ремонт: заменить самое изношенное, сделать удобнее хранение, убрать старую столешницу, которая уже впитывала воду по краям. Даже ручки купили не дизайнерские, а самые простые. Поэтому слова Романа о том, что деньги всё равно ушли «на полезное дело», задевали сильнее. Он будто ставил на одну чашу весов их заранее согласованный общий план, а на другую — всё, что ему сумели продать за несколько часов, и не видел особой разницы.
— Ты понимаешь, что я теперь даже не хочу снова копить? — спросила она тогда.
— Сейчас ты на эмоциях.
— Нет. Я просто представляю, что опять беру смены, мы снова складываем деньги, а потом ты где-нибудь не сможешь отказаться ещё от чего-нибудь.
— Такое больше не повторится.
— Откуда мне это знать?
— Потому что я уже понял.
— Ты понял настолько, что даже сам вернуться туда отказался. Поехала я.
Роман снова поморщился. Ему было неприятно это слышать, но спорить по существу он не мог. Он действительно не захотел возвращаться в сервис не потому, что считал всё справедливым, а потому, что боялся выглядеть смешно: сначала согласился, потом пришёл требовать объяснений. Для Оксаны это было почти хуже первоначального решения. Получалось, чужое мнение о нём оставалось важным даже после того, как семья потеряла огромную для них сумму.
Когда Оксана приехала домой и рассказала об этом, Роман первым делом спросил:
— Ты хоть не сильно там ругалась?
Она посмотрела на него и несколько секунд молчала.
— Я вернула тридцать пять тысяч.
— Ну вот. Уже что-то.
— Сто шестьдесят с лишним мы всё равно потеряли.
— Не потеряли, Оксан. Ну сколько можно? Машина обслужена.
— Не начинай опять.
— Я просто говорю как есть.
— Как есть? Хорошо. Как есть — у нас не будет кухни. По крайней мере сейчас. Я работала восемь месяцев ради суммы, которой больше нет. А ты всё ещё пытаешься объяснить мне, что ничего страшного не произошло.
Роман пожал плечами.
— Я же не специально.
Именно тогда Оксана впервые подумала о мотоцикле.
Роман купил его ещё до этой истории. Дорогая игрушка, которой он в последние месяцы почти не пользовался. Не потому что сломалась — просто то времени не было, то погода не нравилась, то ехать было лень. Мотоцикл стоял и ждал редких подходящих дней. Оксана никогда не требовала его продавать. Это была вещь Романа, купленная для себя, и раньше её это вообще не касалось.
Но теперь ситуация изменилась.
Вечером она сказала:
— Есть способ вернуть деньги в накопления.
— Какой?
— Продай мотоцикл.
Роман сначала даже не понял, что она говорит серьёзно.
— С чего вдруг?
— С того, что ты своей ошибкой слил почти все общие деньги. Верни их за счёт своей дорогой вещи.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это мой мотоцикл. При чём тут он вообще?
— При том, что за твою неспособность сказать «нет» почему-то заплатила наша общая кухня и мои восемь месяцев работы.
— И что? Теперь я должен продать всё своё?
— Не всё. Одну вещь, которой ты почти не пользуешься. Чтобы восстановить то, что сам потратил.
— Одна ошибка не повод лишаться собственной вещи.
— Одна ошибка на сто шестьдесят тысяч после возврата.
— И всё равно нет.
— То есть мои дополнительные смены можно просто списать, а мотоцикл неприкосновенный?
— Не передёргивай. Я тоже копил эти деньги.
— Да. А потом без меня ими распорядился.
— На машину. Не на казино, не на гулянки.
— Ты опять делаешь вид, что раз деньги ушли на машину, то решение автоматически нормальное.
— Я ничего такого не делаю.
— Тогда продай мотоцикл.
— Нет.
Он сказал это уже жёстко, без привычного «неудобно», без колебаний. Оксана вдруг очень ясно заметила разницу. Чужому сотруднику сервиса Роман не сумел отказать в навязанных услугах. Женe, которая просила вернуть общие накопления за счёт его вещи, сказал «нет» сразу.
Её это задело сильнее самого счёта.
— Понятно, — ответила она.
— Что тебе понятно?
— Что отказывать ты всё-таки умеешь. Просто выбираешь, кому.
— Опять начинается.
— Нет. Как раз заканчивается.
После этого Оксана перестала брать дополнительные смены ради общих целей. Не объявляла бойкот, не составляла правила на холодильнике. Просто сказала, что больше не будет работать выходные ради ремонта, поездок, крупных покупок и любых других планов на двоих. Свою обычную часть расходов она продолжала вносить. Остальное оставляла у себя.
Роман сперва решил, что она отойдёт. Через пару недель даже спросил, не хочет ли она снова начать понемногу откладывать на кухню.
— Нет, — ответила Оксана.
— И сколько ты будешь это помнить?
— Я не «помню». Я сделала вывод.
— Какой ещё вывод?
— Что общие накопления у нас общие, пока ты не решишь потратить их сам. Мне такой вариант больше не подходит.
— Я уже сто раз признал, что ошибся.
— Ты признал ошибку, но исправлять её за свой счёт отказался.
— Потому что продавать мотоцикл — это перебор.
— Тогда и мои дополнительные смены закончились.
Первые недели после разделения денег Роман воспринимал происходящее как затянувшееся наказание. Он несколько раз спрашивал, сколько именно Оксана собирается держать свои накопления отдельно. Она отвечала, что срока нет. Тогда он начинал говорить о доверии: мол, если супруги живут вместе, нельзя заранее предполагать худшее. Оксана в такие моменты едва сдерживалась. Для неё всё выглядело наоборот. Это она восемь месяцев доверяла общему счёту, пока Роман одним днём не распорядился почти всей суммой без разговора.
— Я же не украл эти деньги, — сказал он как-то.
— Я и не говорю, что украл.
— Но звучит именно так.
— Ты потратил общие деньги без моего согласия. Как мне ещё это называть?
— На общую машину.
— На твою машину и на работы, половина которых могла спокойно подождать или вообще была не нужна.
— Мы опять по кругу ходим.
— Потому что ты опять говоришь так, будто главное — куда ушли деньги, а не как ты решил за двоих.
После этого они несколько дней почти не возвращались к теме. Оксана работала свой обычный график и впервые за долгое время специально не брала свободную субботу, хотя возможность была. Утром она проснулась без будильника, приготовила завтрак и вдруг поняла, насколько устала за эти месяцы. Раньше свободный день почти сразу превращался в расчёт: если выйти ещё раз, на ремонт добавится такая-то сумма. Теперь она сознательно не стала считать. Это был её выходной, и она оставила его себе.
Роман заметил это и вечером осторожно спросил, не было ли в этот раз смены.
— Была возможность, — ответила Оксана. — Я отказалась.
— Почему?
— Потому что я больше не работаю по выходным ради общих накоплений.
— Ты же понимаешь, что так мы кухню вообще никогда не сделаем?
— Понимаю.
— И тебя это устраивает?
— Меня не устраивает другое: снова собирать деньги в общий котёл, а потом выяснять постфактум, что их больше нет.
Роман ничего не ответил. На следующий день он сам поправил ту самую временную кромку на дверце, потому что она снова начала отходить. Оксана увидела это и подумала, что ещё недавно такой бытовой жест её бы растрогал. Теперь же она смотрела на приклеенный угол и понимала только одно: временное решение опять стало постоянным, как многое в их браке.
В доме стало спокойнее внешне и тяжелее внутри. Они не ругались каждый вечер, но прежнего ощущения общего дела больше не было. Оксана раньше могла строить планы на полгода вперёд: сколько отложат, что купят, когда начнут ремонт. Теперь она даже не хотела открывать эти разговоры. Деньги от дополнительных подработок, если такие всё же появлялись, она переводила отдельно. Роман это замечал и злился.
— Значит, теперь у нас каждый сам за себя? — спросил он однажды.
— С деньгами — да. Пока я не буду уверена, что мои усилия нельзя одним днём потратить без меня.
— Очень семейный подход.
— А взять почти двести тысяч без обсуждения — семейный?
— Мы это опять будем мусолить?
— Ты сам спросил.
Роман всё чаще говорил, что Оксана не умеет отпускать неприятности. По его версии, он совершил одну ошибку, признал её, и нормальный брак должен был пережить это. Иногда он добавлял, что сервис тоже виноват, потому что слишком настойчиво продавал услуги. Вот только до главного — почему их настойчивость оказалась важнее договорённости с женой и общих накоплений — он так и не доходил.
Прошло несколько месяцев. Кухня осталась прежней. Выцветшие фасады никуда не делись. Коробка с ручками стояла у стены так долго, что Оксана однажды убрала её в шкаф, просто чтобы не видеть. Денег на ремонт уже не хватало, а начинать копить заново вместе ей не хотелось.
За это время она всё чаще ловила себя на простой мысли: дело уже не в кухне. Даже если завтра каким-то чудом вернуть всю сумму и сделать ремонт, доверие к общим планам не вернётся автоматически. Она знала, что при следующей ситуации Роман снова может выбрать удобство перед чужими людьми, лишь бы не сказать им «нет», а последствия принесёт домой.
Разговор о разводе начался буднично.
— Я подала документы, — сказала Оксана вечером.
Роман сначала решил, что речь о чём-то рабочем.
— Какие документы?
— На развод.
Он долго смотрел на неё, потом сел.
— Ты серьёзно всё это из-за сервиса?
— Не только из-за сервиса.
— А из-за чего ещё? Я тебя не бил, не изменял, зарплату домой приносил. Ну попал на деньги один раз. Да, неприятно. Но люди и не такое переживают.
— Ты опять называешь это просто неприятностью.
— А что это? Катастрофа?
— Для меня — момент, после которого я поняла, как у нас устроены общие решения.
— Ну давай ещё скажи, что я всю семью предал из-за обслуживания машины.
— Я этого не говорила.
— Но ведёшь себя именно так.
Оксана не стала объяснять всё заново. За эти месяцы она уже много раз говорила одно и то же. Про деньги. Про выходные. Про его страх показаться неудобным чужим людям. Про мотоцикл, который почему-то оказался важнее восстановления общего счёта. Роман всё слышал, но каждый раз упрощал историю до одного неудачного визита в сервис.
— Я просто больше не хочу так жить, — сказала она.
— А я считаю, что ты раздула обычную неприятность до размеров катастрофы.
— Я знаю.
И это, наверное, было самое тяжёлое. Они уже даже не спорили о фактах. Сумма была известна, деньги были потрачены, часть удалось вернуть, мотоцикл Роман продавать отказался, ремонта не было. Они спорили только о том, что всё это значит. И здесь договориться не получалось.
Оксана отделила свои деньги окончательно. После этого они ещё какое-то время жили рядом, решая обычные бытовые вопросы без прежних разговоров о будущем. Роман по-прежнему ездил на машине. Мотоцикл тоже остался у него. Иногда он пытался шутить, что хотя бы транспорт в семье теперь обслужен на годы вперёд, но Оксана на эти шутки почти не реагировала.
Развод не сделал её счастливой. Ремонт кухни так и не состоялся, а большая часть накоплений, ради которых она месяцами работала без нормальных выходных, уже не вернулась. Те тридцать пять тысяч, которые удалось забрать у сервиса, выглядели на фоне потерянного почти издевательски маленькой суммой. Оксана хорошо понимала, что никакой красивой победы здесь нет.
Роман остался с машиной и мотоциклом. И с уверенностью, что жена просто не сумела отнестись к одной ошибке спокойнее. Когда разговор между ними в последний раз снова зашёл об этом, он почти теми же словами сказал, что Оксана раздула обычную неприятность до размеров катастрофы.
Она уже не стала спорить.
У неё не было новой кухни и почти не осталось тех накоплений, ради которых восемь месяцев приходилось отдавать работе часть своих выходных. Зато больше не было и желания снова собирать общую сумму с человеком, который однажды оказался неспособен сказать «нет» чужим людям, а потом совершенно спокойно сказал это жене, когда она попросила восстановить потерянное…
