— Это ты меня за внешний вид стыдишь?! Сам-то давно в зеркало смотрелся?! У тебя пузо из штанов вываливается, зато ко мне вечно претензии! Я

— Ты серьёзно в этом пойдёшь? — Андрей остановился в дверях спальни и недовольно поморщился. — Платье какое-то бабское. Мне перед людьми стыдно будет.

Марина повернулась от зеркала. На ней было обычное синее платье чуть ниже колена, с короткими рукавами и небольшим поясом. Она купила его неделю назад, специально для дня рождения Кости и Лены, друзей Андрея. Ничего вызывающего, ничего особенно нарядного. В магазине ей понравилось, что оно не мнётся и хорошо сидит. И главное, не стоило половину зарплаты.

— Что с ним не так? — спросила она.

— Всё не так. Тебе тридцать шесть, а оделась как моя тётка на юбилей. Неужели нельзя было что-нибудь нормальное выбрать?

— Ты же видел, когда я принесла. Тогда молчал.

— Я думал, ты для работы купила. Слушай, у нас через час выходить. Переоденься и всё.

Говорил Андрей так, будто просил переставить стул, а не требовал от жены отказаться от вещи, которую она выбирала почти сорок минут между сменой и детским садом. Марина ещё раз взглянула на себя в зеркало. Светлые прямые волосы до плеч она успела вымыть утром, макияж был самый простой. Лицо выглядело усталым. Она и сама это видела, только платье тут было совершенно ни при чём.

— Я другого надевать не буду, — ответила она. — Мне нравится это.

— Ну ты упрямая. Тебе бы не платьями заниматься, а фигурой. Выглядишь лет на десять старше. И булочки эти свои по вечерам прекращай таскать.

Сказал и направился к шкафу за рубашкой, которую Марина утром погладила ему для праздника.

Восемь лет назад Андрей вёл себя совсем иначе. Тогда Марине было двадцать восемь, она работала администратором в стоматологии и снимала комнату вместе с подругой. Андрей приезжал за ней после смены, приносил смешные маленькие букеты и говорил, что ему нравится, как она выглядит даже в старой куртке и без косметики. Был внимательным, умел слушать и сам предлагал помощь. По крайней мере, так Марине казалось.

Поженились они без большого торжества. Через год родилась дочь Настя, ещё через четыре — сын Миша. Сейчас Насте исполнилось семь, она пошла в первый класс, а Мише было три года. Жили они в двухкомнатной квартире, купленной пять лет назад в ипотеку. Платёж в двадцать шесть тысяч каждый месяц заставлял следить за расходами, но на жизнь хватало. Андрей получал больше: работал мастером на складе строительных материалов. Марина после декрета устроилась в небольшую частную клинику на сокращённый рабочий день, чтобы успевать забрать детей из школы и сада.

Только вот сокращённый рабочий день почему-то никак не сокращал её домашних обязанностей. В семь утра Марина поднимала детей, искала то потерянную варежку, то тетрадь, готовила завтрак. Потом работа, покупки, обед для Миши, уроки с Настей, стирка, ужин. Андрей возвращался позже и считал, что свою часть семейных забот уже выполнил, потому что принёс зарплату. Он мог поиграть с сыном минут двадцать, пока тот не начинал капризничать, а затем звал жену.

— Марин, забери его, я отдохнуть хочу!

Сначала она не спорила. Андрей и правда уставал, бывало, возвращался после тяжёлой разгрузки. Но когда у него появился свободный график и он начал приезжать домой раньше, мало что изменилось. Вечерами он чаще сидел перед телевизором с телефоном, а просьбу поставить стирку называл придиркой. При этом у Андрея всегда находилось время заметить, что жена давно не подстриглась или что на ней «опять бесформенная кофта».

— Это ты меня за внешний вид стыдишь?! Сам-то давно в зеркало смотрелся?! У тебя пузо из штанов вываливается, зато ко мне вечно претензии! Я

Особенно неприятно стало после того, как он подписался на несколько страниц с фотографиями молодых женщин. То покажет Марине очередную тренировку, то невзначай скажет, что некоторые мамы двоих детей прекрасно выглядят. На фотографиях у тех женщин были просторные квартиры, спортивная одежда и время на себя. Марина пару раз пыталась объяснить, что ей не из чего выкроить эти часы, но муж только пожимал плечами.

— Кто хочет, тот найдёт. Просто себя запускать нельзя.

Однажды она попробовала воспользоваться его советом. Узнала цену абонемента в спортзал возле остановки, куда они ходили с Настей. Четыре тысячи восемьсот рублей за месяц, без тренера. Дорого, конечно, но не такая уж невозможная сумма. Марина предложила купить абонемент из общих денег.

— Зачем? — удивился Андрей. — По улице бесплатно ходить можно. Тебе лишь бы потратить.

— Я не деньги просто так прошу. Ты сам говоришь, что мне надо заниматься.

— Я говорю, что тебе надо за собой следить. Это разные вещи.

— Хорошо. Тогда хотя бы посиди с детьми по вторникам и четвергам. Я после работы буду на час уходить в зал, а потом всё остальное сделаю.

— А я что, нанимался нянькой? Я тоже после работы хочу отдохнуть.

В итоге абонемент Марина не купила. Она даже записалась однажды в парикмахерскую, но отменила запись: у Насти заболело горло, Андрей в тот день задержался с приятелями. После этого разговор о спортзале почему-то продолжался, а о помощи с детьми — нет.

И вот теперь, стоя в синем платье перед зеркалом, Марина вдруг поняла, что снова должна оправдываться за то, чего сама не выбирала. Два дня она искала, кто сможет посидеть с детьми в субботу вечером. Мама согласилась взять внуков на несколько часов, хотя после операции на колене ей было тяжело за ними бегать. Марина приготовила детям сменную одежду, ужин и лекарства на всякий случай. Андрей же собирался на праздник спокойно: побрился, посмотрел футбол и спросил, успела ли она погладить рубашку.

— Ну что молчишь? — муж вернулся от шкафа. — Давай другое платье. Чёрное, например. Оно хоть живот скрывает.

Марина посмотрела на Андрея внимательнее. Сам он стоял в растянутой футболке и старых джинсах. Живот давно выступал над ремнём, волосы поредели у лба, а на щеках появилась рыхлость. Ей это не мешало. Она не требовала, чтобы он похудел или сменил стрижку. Когда мужу становилось тесно в прежних брюках, просто покупала ему новые, если они могли себе это позволить.

— А ты на себя в зеркало смотрел сегодня? — спросила она.

— Причём тут я?

— А при том, что ты мне каждый месяц рассказываешь, как я должна выглядеть. Ты сам давно делал что-нибудь для своей внешности?

— Началось. Я тебе нормально говорю, а ты цепляешься.

— Нормально? Ты сказал, что тебе со мной стыдно.

— Потому что ты перестала стараться. Раньше другая была, понимаешь? Мне хочется, чтобы жена рядом выглядела прилично.

— Я прилично и выгляжу. Это обычное платье.

— На обычной женщине, — бросил Андрей. — А на празднике будут люди. Лена вон следит за собой, хотя тоже работает.

— Лена детей не растит. И муж у неё, между прочим, дома не гость.

— Только не надо чужие семьи сюда приплетать!

Марина потянулась к поясу платья. Ей хотелось просто снять его и отказаться от вечера, на который она и так собиралась через силу. Но Андрей продолжал рассуждать о том, что ей надо меньше есть и больше двигаться. Она резко стянула платье, бросила на кровать и осталась перед мужем в белье. Не для того, чтобы напугать его или что-то доказать своим телом. Просто терпеть его комментарии в эту минуту она уже не могла.

— Смотри, — сказала Марина. — Где ты тут увидел то, что тебя так позорит? Покажи пальцем.

Андрей от неожиданности замолчал.

— Надень что-нибудь. Совсем уже? Дети рядом.

— Я в своей спальне. Ты зашёл сюда оценивать меня, вот и оценивай. Не нравится, что я после двух родов не как девочка с картинки? Так скажи прямо.

— Я не говорил, что ты ужасная. Я предложил выглядеть лучше.

— А мне не нравится, как ты разговариваешь со мной. Вот об этом и поговорим.

Андрей повернулся к двери, будто собирался уйти, потом передумал.

— Может, хватит уже? Из-за тряпки устроила спектакль. Пошли, нам ещё детей к твоей матери везти.

Марина достала из шкафа домашнюю синюю кофточку и брюки, быстро оделась. Муж уже взял с вешалки светлую рубашку и примерял её перед зеркалом. Ещё утром он не мог найти утюг, хотя тот стоял на привычной полке, и просил Марину подготовить всё к выходу. Теперь, глядя на его самодовольное лицо, она уже не собиралась притворяться, будто ничего не случилось.

— Это ты меня за внешний вид стыдишь?! Сам-то давно в зеркало смотрелся?! У тебя пузо из штанов вываливается, зато ко мне вечно претензии! Я с детьми даже до парикмахерской выбраться не могу, а ты мне про спортзал заливаешь! Не нравится, как я выгляжу, тебя тут никто не держит!

— Ты что себе позволяешь?! — Андрей сорвал рубашку с вешалки. — Ты ещё на мои волосы начни показывать! Я, между прочим, тебя не оскорблял.

— Не оскорблял? «Мне перед людьми стыдно», «ты старая», «живот скрывай». Это у нас теперь комплименты?

— Не передёргивай!

— А тебе можно? Я тебе хоть раз сказала, что у тебя бока обвисли? Что ты лысеешь? Что можешь лечь спать, зубы не почистив, зато мне утром говоришь, что я должна ухоженной быть? Ну? Сколько раз?

Андрей побагровел.

— На себя посмотри, жирная корова! — рявкнул он.

Марина на секунду перестала отвечать. Именно так — «жирная корова» — он её ещё не называл. Она была стройной и это прекрасно знала. Но в этой обидной глупости вдруг слышалось всё накопившееся за последние годы: усталость мужа от её забот, его право требовать и её обязанность не обижаться.

— Повтори, — попросила она.

— Что слышала. Довела уже. Человеку слова сказать нельзя.

— А вещам, значит, можно? — Марина указала на рубашку. — Эту я сегодня гладила. Ты даже не спросил, когда я успела.

— Господи, ну спасибо тебе за рубашку! Теперь довольна?

Она схватила ткань у бокового шва и резко дёрнула. Послышался треск. Шов разошёлся почти до подмышки. Марина и сама не ожидала, что он так легко поддастся. Марина швырнула рубашку на пол возле кровати.

Андрей несколько секунд только смотрел на неё.

— Ты мне рубашку порвала? — спросил он наконец.

— Вижу.

— Любимую! Ты знаешь, сколько она стоила?!

— Знаю. Мы её вместе покупали.

— Ты ненормальная, Марина! Совсем озверела из-за замечания!

— Я никуда с тобой не пойду. Езжай один.

— Сначала испортила вещь, потом мне вечер портишь. А перед людьми что мне говорить?

— Скажи, что мы поссорились. Это будет правда.

— Ты мне другую рубашку сейчас погладишь.

— Нет.

Андрей привычно ждал, что после этого короткого «нет» жена всё равно поднимет испорченную вещь, извинится, достанет другую и начнёт собирать детей. Но Марина подняла с пола только его рубашку, положила на кровать рядом с платьем и вышла в коридор. Оттуда донёсся голос Насти:

— Мам, мы к бабушке поедем? Я пакет собрала.

— Нет, солнышко. Сегодня дома останемся. Завтра бабушку навестим.

— А папа?

— Папа поедет поздравлять дядю Костю.

В спальне Андрей нашёл старую тёмную футболку, которую обычно надевал на прогулки во двор. Он натянул её и ещё минут десять громко искал ключи, часы и кошелёк. Всё лежало на своих местах, просто он привык спрашивать о каждом предмете жену.

— Я ухожу, — сказал Андрей из прихожей. — И не вздумай потом жаловаться, что я тебя не взял.

— Я сама не иду.

— И с рубашкой разбираться будешь ты!

— Буду, — ответила Марина и закрыла за ним дверь без всякой демонстрации.

Первым делом она позвонила матери и отменила договорённость насчёт детей. Мать спросила, не заболел ли кто-нибудь. Марина сказала, что просто передумали ехать на праздник. Про ссору говорить не хотелось: если рассказать всё сейчас, придётся выслушать либо беспокойные вопросы, либо советы, которых она не просила.

— Ты сама как? — всё-таки спросила мать. — Какая-то не такая.

— Устала, мам. Завтра придём с детьми, ладно?

— Конечно. Только не тащи ничего, у меня суп сварен.

Марина положила телефон и пошла к детям. Миша успел разобрать собранный для бабушки рюкзак и разложить машинки вдоль дивана. Настя сидела над рисунком. Они не спрашивали, почему родители громко разговаривали. Возможно, привыкли. От этой мысли Марине стало особенно неприятно.

— Будем ужинать? — спросила она.

— А можно макароны с сыром? — отозвался сын.

— Можно. Только сначала уберите машинки, а то сейчас кто-нибудь наступит.

Она поставила воду на плиту, затем убрала с кухонного стола детские фломастеры. Праздничная жизнь Андрея шла где-то в другом месте, а у неё оставались обычные дела. И всё же сегодня она впервые не чувствовала, что должна бежать за ним, извиняться и спасать вечер. Оставаться дома с детьми было не наказанием. Неприятно было другое: муж ни разу не спросил, не нужна ли им помощь перед своим уходом.

За ужином Настя вдруг поинтересовалась:

— Мам, а синее платье тебе не понравилось?

— Понравилось. Очень.

— Почему ты его сняла?

Марина задумалась. Сказать, что папе платье показалось некрасивым, значило незаметно научить дочь тому же самому: если кому-то не понравилась твоя одежда, значит, надо её сменить.

— Потому что я расстроилась и решила сегодня никуда не идти. Платье тут ни при чём.

— А я думаю, оно красивое, — серьёзно сказала Настя и вернулась к макаронам.

После ужина дети смотрели мультфильм, Марина собирала бельё для стирки. В корзине обнаружилась футболка Андрея, которую она ещё вчера просила его отнести в ванную. Он тогда ответил, что потом. Она почти машинально положила её в машинку, но остановилась. Дело ведь было не в футболке. Просто любое его «потом» в итоге означало её «сейчас».

Телефон зазвонил уже после девяти. Сообщение от Андрея было коротким: «Костя спрашивает, где ты. Я сказал, что ты с детьми. За рубашку извиняться собираешься?»

Марина прочитала дважды. Ей даже стало смешно от того, как быстро исчезли из его головы все слова, сказанные в спальне. Для него самым важным оказался разошедшийся шов.

Она ответила: «Рубашку испортила я. Ремонт оплачу, отнесу в ателье в понедельник. Но за то, что отказалась переодеваться по твоему приказу, извиняться не буду. И больше не позволю тебе распоряжаться моей внешностью».

Через несколько минут пришло: «Как всегда, выставила меня виноватым». Потом: «Нормальная жена не стала бы такое устраивать». На последнее сообщение Марина не ответила. Настя звала почитать перед сном, а Миша требовал воду в свою любимую чашку с поездом.

Когда дети наконец уснули, она вернулась в спальню. Синее платье всё ещё лежало на покрывале. Марина аккуратно повесила его в шкаф, а рубашку сложила отдельно. Возле бокового шва висели нитки. Самой зашить можно было, но на таком месте шов быстро разойдётся снова. Пусть мастер сделает как следует.

Ей было неприятно вспоминать, как она дёрнула ткань. В раздражении она поступила глупо, и скрывать это от себя не собиралась. Но ещё хуже было то, что, перечисляя свои недостатки, Андрей говорил спокойно и привычно, будто не видел в этом ничего обидного. Она могла починить рубашку. А что делать с этим его отношением, понятия не имела.

Андрей вернулся далеко за полночь. Не пьяный, но оживлённый, с остатками праздничного настроения. Поставил обувь у входа и заглянул в спальню. Марина читала на телефоне расписание детской поликлиники: Мише на следующей неделе нужно было делать прививку.

— Ну что, остыла? — спросил он.

— Дети спят. Говори тише.

— Я тихо. Между прочим, все спрашивали, чего тебя нет. Пришлось выкручиваться.

— Ты сказал правду. Я осталась с детьми.

— Нормально посидели. Костя новую квартиру показывал, ремонт там хороший. Вот Лена его — молодец, у неё и двое гостей в доме, и всё успевает.

Марина подняла голову.

— Ты сейчас опять меня с кем-то сравниваешь?

— Нет, ну ты любую фразу на свой счёт принимаешь! Я вообще пришёл мириться.

— Тогда зачем рассказываешь про Лену?

— Да просто к слову. Слушай, забыли уже. Завтра отнесёшь рубашку, я тоже не буду тебе про платье напоминать. Договорились?

— А про всё остальное?

— Какое ещё остальное?

— Про то, что тебе стыдно со мной выходить. Про «жирную корову».

Андрей сел на край кровати, хотя жена не приглашала его продолжать разговор. Он помолчал, потом сказал:

— Ну погорячился. Ты сама меня за живот задела. Не надо было так отвечать. Я ведь хотел тебе добра.

— Мне добра? Объясни, пожалуйста, в чём оно.

— Хочу, чтобы ты была красивой, ухоженной. Ну разве это плохо? Ты могла бы чуть похудеть, и всё. Я не требую невозможного.

Марина отключила экран телефона и положила его на тумбочку.

— Вот именно этого я сейчас и ждала, — сказала она. — Ты приходишь мириться и сразу снова предлагаешь мне похудеть. Ты даже не понял, почему я не поехала.

— Опять начинаешь! Я же сказал, что погорячился.

— Ты сказал это, а следом повторил то же самое.

— Да что теперь, вообще рот при тебе не открывать?

— Про моё тело и одежду, если я не спрашиваю твоего мнения, можешь помолчать. Ничего страшного не случится.

— Ты мне запрещаешь разговаривать с собственной женой?

— Нет. Я хочу жить без постоянных замечаний. Восемь лет я тебя слушаю, а ты уже считаешь, что иначе нельзя.

Он фыркнул и поднялся.

— Раньше ты нормальная была, Марина. Не цеплялась к каждой мелочи.

— Раньше у нас не было двух детей и всех этих дел на мне одной. Я тебе сколько раз говорила, что не справляюсь? И каждый раз ты отвечал, что устал.

— А я не устаю, что ли? Я деньги зарабатываю.

— И я зарабатываю. Только почему-то ещё помню, когда Мише покупать зимние ботинки, что Насте завтра нужна белая рубашка и где лежат лекарства. Ты можешь хоть раз взять это на себя?

— Ты опять всё в одну кучу свалила. Мы вообще про твой внешний вид говорили.

— А я про то, почему у меня времени на себя нет. Ты всё время пропускаешь эту часть.

Андрей хотел возразить, но не нашёл подходящих слов. Переоделся и лёг спать на краю кровати. Марина ещё долго не могла уснуть. Ей хотелось бы, чтобы муж хотя бы один раз спросил, как она себя чувствует после его слов. Он не спросил.

Утром Андрей встал первым, включил чайник и съел оставшийся хлеб с сыром. Марина проснулась от того, что Миша забрался к ней под одеяло. Из кухни слышалось, как муж раздражённо ищет чистую кружку. Марина знала: в шкафчике они стояли на второй полке. Подсказывать не стала.

— Ты сегодня к матери с детьми пойдёшь? — спросил Андрей, когда она вышла на кухню.

— Да. После обеда.

— Хорошо. Я машину помою, потом телевизор посмотрю. К вечеру вернётесь?

— Наверное.

— И что, теперь неделю дуться будешь?

— Я не дуюсь, Андрей. Я думаю, как нам дальше жить.

— Как жили, так и будем. У всех бывают ссоры.

— Не у всех муж считает нормальным оскорблять жену, а потом объяснять, что это забота.

— Ты тоже меня вчера поносила. Я, между прочим, не собираюсь теперь из-за этого разводиться.

— А я впервые всерьёз думаю о том, чтобы пожить отдельно.

Андрей опустил чашку на стол.

— Ты чего? Какое ещё отдельно? Детей по чужим квартирам таскать собираешься?

— Пока ничего не решила. Но продолжать так не хочу.

— Из-за нескольких замечаний рушить семью? Ты себя слышишь?

— Я тебя слышу уже давно. Давай проверим, справедливо ли ты говоришь, что у меня времени полно. Возьми одну неделю все дела с детьми на себя. Полностью. Я работаю, прихожу вечером и отдыхаю, как ты. А потом расскажешь, сколько осталось времени на спортзал.

— Какую неделю? У меня работа!

— И у меня. Не надо неделю отпуск брать. Нужно утром отвести детей, вечером забрать, накормить, постирать, уроки проверить. Всё, что я обычно делаю.

— Настю ещё можно, она большая. А с Мишей ты сама знаешь, как сложно. У него то истерика, то не ест ничего.

— Знаю. Поэтому и предлагаю.

— Нет, Марин. Я на такие эксперименты не подписывался. И потом, ужин кто будет готовить? Я готовить толком не умею.

— Научишься. Я тоже не родилась с кастрюлей в руках.

— Вот именно. Ты хочешь меня специально унизить, чтобы потом сказать, какой я плохой отец.

— Я хочу, чтобы ты хотя бы попробовал то, что требуешь от меня каждый день.

— Я сказал нет. Мне некогда.

Марина не стала продолжать. И так стало ясно: менять привычный порядок Андрей не собирался. Он готов был рассуждать об идеальной жене, но неделя её обычных дел показалась ему непосильной ещё до того, как он что-нибудь сделал.

В воскресенье Марина отвела детей к матери. Та сразу заметила, что дочь почти ничего не ест, и спросила, не поругались ли они с Андреем. Марина рассказала только про праздник и платье, а потом неожиданно для себя добавила, что устала всё время подстраиваться. Мать не стала ругать зятя. Спросила, чем помочь.

— Мне бы два вечера в неделю свободных, — сказала Марина. — Не для гулянок. Хоть волосы подстричь спокойно.

— Разово я посижу, ты знаешь. А постоянно с Мишей пока не потяну, у меня нога ещё болит. Пусть Андрей сидит. Это же его дети.

— Он говорит, что после работы устал.

— А ты когда не устаёшь?

Марина не нашлась с ответом. Она и сама давно перестала считать свои выходные отдыхом. Но теперь хотя бы понимала, что дело не в её неумении организовать день, как постоянно говорил муж.

В понедельник по дороге с работы Марина занесла рубашку в небольшое ателье возле рынка. Мастер осмотрела повреждённый шов, назвала цену и сказала, что к четвергу вещь будет готова. Марина заплатила сама. Когда сообщила Андрею, тот не поблагодарил, а попросил проверить, чтобы цвет ниток не отличался. Она ответила, что мастер знает своё дело.

— А ты сама понимаешь, что рубашку мне испортила? — снова начал он.

— Понимаю. Поэтому и оплачиваю ремонт.

— А я, значит, за свои слова должен ещё всю жизнь извиняться?

— Мне нужны не извинения на всю жизнь. Мне нужно, чтобы ты перестал это говорить.

Вечером Андрей действительно вынес мусор без напоминания. Потом гордо сообщил об этом за ужином. Марина поблагодарила, хотя за собственную стирку и готовку благодарности никогда не ждала. Он посидел с Мишей, пока она помогала Насте с чтением, но уже через пятнадцать минут попросил её вмешаться: сын не хотел убирать конструктор.

— Ты видишь, какой он упрямый? — пожаловался Андрей. — С ним договориться невозможно.

— Я каждый день договариваюсь. Попробуй ещё раз.

— У тебя получается лучше.

В этой фразе не было злости, и оттого она показалась Марине особенно показательной. Муж признавал, что ей трудно, только когда трудность на несколько минут доставалась ему. А потом без колебаний возвращал её обратно.

Во вторник после работы Марина открыла на телефоне объявления об аренде квартир. Однокомнатные в их районе стоили недёшево, да и жить в одной комнате с двумя детьми было бы сложно. Ипотеку за нынешнюю квартиру никто не отменял. Марина посчитала свою зарплату, школьные расходы, сад, продукты. Одного решения «пожить отдельно» для переезда не хватало. Надо было понимать, где дети будут спать, как добираться до школы и кто заберёт Мишу, если она задержится на работе.

Она ничего не скрывала от Андрея, но и обсуждать с ним каждое объявление не собиралась. Муж однажды увидел открытый список и спросил, что это за квартиры.

— Смотрю варианты, — ответила Марина.

— Ты всё ещё из-за того вечера? Я ж уже сказал, что неправильно выразился.

— Из-за того вечера и из-за многого до него.

— А дети? Ты о них подумала?

— Поэтому пока только смотрю. Я не собираюсь срываться с места, не разобравшись.

Андрей помолчал и пошёл включать телевизор. Наутро он разговаривал с женой почти как обычно: спросил, где лежат носки, напомнил купить хлеб, поинтересовался, будет ли на ужин мясо. О её планах больше не спросил.

Марина всё ещё жила с ним. Они вместе платили ипотеку, водили детей к врачу, обсуждали покупки. Андрей временами старался быть приветливым, но даже теперь не предложил ей хотя бы один постоянный свободный вечер. С просьбой прожить неделю по её расписанию он разобрался одним коротким отказом и считал вопрос закрытым.

В четверг Марина забрала рубашку из ателье и положила её на полку Андрея. В субботу она записалась в парикмахерскую на следующее воскресенье. Когда сказала мужу, что ему придётся два часа побыть с детьми, тот сразу спросил, нельзя ли перенести запись на будний день.

— В будний я работаю, — ответила Марина. — Я же говорила.

— Ну ладно. Только два часа, не больше. Мне потом по делам надо.

Она не стала спорить о двух часах. Но и благодарить его за разрешение тоже не собиралась. Вечером, уложив детей, Марина ещё раз открыла список квартир и выписала в тетрадь два адреса, которые подходили по дороге до школы. Переезжать завтра она не могла. Оставаться навсегда на прежних условиях тоже больше не хотела.

Андрей в соседней комнате смотрел телевизор. Иногда он заглядывал к ней и спрашивал, долго ли она ещё будет сидеть с телефоном. Марина отвечала, что скоро закончит. Рядом на стуле висело синее платье, всё так же чистое и целое. На другой праздник она могла бы надеть его без всяких сомнений. Только теперь Марина уже не была уверена, что захочет идти туда вместе с мужем…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий