— Ты точно хочешь идти именно с ними? — спросила Света, собираясь в ресторан. — В прошлый раз вы весь вечер опять обсуждали, кто что купил, куда съездил и в каких местах теперь надо бывать.
— Нормально посидим, — ответил Борис. — Что ты заранее себя накручиваешь? Просто ужин. Пара часов, поедим, поговорим и домой.
— Я не накручиваю. Я просто не хочу потом слушать, как ты неделю переживаешь, что один купил машину дороже, а второй слетал туда, куда мы не летали.
— Свет, ну тебе не надоело? Я взрослый человек. Сам разберусь, что мне переживать.
— Хорошо. Только без показательных выступлений, ладно?
Борис недовольно усмехнулся, надел пиджак и ничего не ответил. Уже по этому Света поняла, что слово «показательных» его задело. Но возвращаться к теме не стала. Они опаздывали, такси уже ждало у подъезда, да и начинать вечер со ссоры ей не хотелось.
Света и Борис были женаты пять лет. С виду у них вообще всё было вполне прилично: оба работали, вели обычную совместную жизнь, не бедствовали, но и людьми, которым можно было совсем не считать деньги, себя не называли.
Света работала финансовым специалистом и получала около ста сорока пяти тысяч рублей. Зарплата была стабильная, премии случались редко, зато она точно знала, сколько получит в конце месяца и сколько может отложить. Борис занимался продажами. В хороший месяц у него выходило около ста двадцати тысяч, иногда больше, если закрывал удачную сделку. В плохой — меньше семидесяти. И вот эти скачки в доходах он переносил тяжело.
Каждый получал зарплату на свою карту. Так договорились ещё в начале брака, потому что оба считали глупым устраивать один общий кошелёк, а потом спрашивать друг у друга про каждую покупку. Борис обычно оплачивал коммуналку и расходы на машину. Света покупала продукты, бытовую химию, всё для дома и чаще платила за мелкие повседневные расходы. Если собирались покупать что-то крупное, обсуждали заранее. Система была не идеальная, но работала.
Проблема была не в деньгах как таковых. Проблема начиналась тогда, когда рядом оказывались два старых Борисовых приятеля.
С ними он дружил ещё со студенческих лет. Оба к тридцати с небольшим действительно неплохо устроились, и каждый при встрече любил показать, насколько именно неплохо. Один мог половину вечера рассказывать о новой машине, второй — про поездку, где номер стоил столько, сколько Света с Борисом иногда тратили за месяц на продукты. Причём друзья не обязательно хвастались со зла. Для них это давно стало привычным способом общения. Кто куда летал, что купил, где ужинал, сколько отдал за обслуживание автомобиля.
Борис рядом с ними менялся.
Дома Борис вполне спокойно относился к обычным вещам и мог сам сказать, что за имя или красивую подачу переплачивать глупо. Но стоило оказаться рядом с приятелями, как выяснялось, что «на нормальных вещах лучше не экономить». Света каждый раз замечала эту перемену и не понимала, зачем мужу так важно показывать именно этим людям, что он ничуть не хуже их.
Света не считала, что муж обязан стесняться плохих месяцев. В продажах такое бывает: сегодня есть сделки, завтра нет. Она и сама несколько раз говорила ему, что стабильность её зарплаты не делает её более важным человеком в семье. Когда Борис получал меньше обычного, она без разговоров брала на себя чуть больше расходов на продукты и дом, потому что знала: в следующем месяце ситуация может поменяться. А если у него выходило хорошо, он чаще оплачивал совместные поездки или большие траты на машину. Никакой бухгалтерии между супругами они не вели. Света не записывала, кто кому должен две или пять тысяч, и Борис раньше тоже к этому не придирался.
Именно поэтому его поведение рядом с друзьями раздражало её особенно сильно. Дело было не в том, что ему хотелось выглядеть хорошо. Всем хочется. Просто Борис как будто забывал собственные цифры. Мог дома обсуждать, что сейчас лучше не тратиться, а в компании рассуждать так, будто несколько десятков тысяч для него вообще не деньги. Потом возвращался домой и снова спокойно считал обычные расходы вместе со Светой.
— Я не понимаю, зачем тебе перед ними что-то доказывать, — сказала Света как-то после очередного разговора о друзьях. — Они же тебя знают сто лет. Если у тебя плохой месяц, они от этого не перестанут тебя знать.
— Я никому ничего не доказываю.
— Борь, ты даже говоришь иначе после встречи с ними.
— Какая ерунда.
— Ну хорошо, ерунда так ерунда.
Спорить на эту тему было бесполезно. Борис сразу воспринимал такие слова как попытку унизить его заработок. Света этого не хотела. Она вообще не сравнивала их доходы в духе «я получаю больше — значит, решаю». В один месяц больше было у неё, в другой удачная продажа могла вывести Бориса вперёд. Пока каждый выполнял свои обычные обязанности, ей этого хватало.
Но в компании приятелей муж почему-то сам начинал это сравнение, только не с женой, а с чужой жизнью. Кто на какой машине приехал, кто где отдыхал, кто в каком месте ужинал. И каждый раз Света видела: если кто-то говорил о дорогой покупке, Борису тут же хотелось показать, что он тоже может. Не обязательно купить то же самое. Иногда достаточно было заказать дороже, выбрать заметнее, говорить увереннее.
Она не устраивала из этого трагедию именно потому, что раньше это оставалось в пределах Борисовых слов и его собственных решений. Его деньги — его выбор. В тот вечер разница была в другом: Борис начал распоряжаться уже не только своими возможностями.
Сначала она над этим подшучивала.
— Ты хоть дома оставайся прежним, — говорила она после одной из встреч. — А то рядом с ними у тебя всё обычное вдруг становится недостаточно хорошим.
— Не преувеличивай.
— Я не преувеличиваю. Ты сам после таких встреч начинаешь говорить так, будто обязан кому-то соответствовать.
— Разговор вообще не об этом.
— Конечно.
Обычно через день-два Борис успокаивался, и всё возвращалось на место. Поэтому, когда он предложил снова поужинать с друзьями, Света не отказалась. Она только заранее попросила не превращать обычный вечер в соревнование, кто богаче.
Ресторан Борис выбрал хороший. Не самый дорогой в городе, но явно не тот, куда заходят случайно после работы. Света посмотрела меню и ещё до заказа поняла, что дешёвым вечер не будет. Её это само по себе не пугало. Они не каждый день ходили в такие места, один нормальный ужин могли себе позволить.
Первые полчаса всё шло спокойно. Друзья обсуждали работу, кто-то рассказал смешную историю из поездки, Света даже подумала, что зря опять заранее ждала от Бориса какого-нибудь представления.
Потом один из приятелей упомянул ресторан, где недавно был, и сказал, что там подают интересный виски.
— Да какой там виски, — тут же включился Борис. — Здесь выбор получше будет.
— Ты уже изучил? — спросила Света.
— Я меню смотрел.
Он подозвал официанта и начал выбирать бутылку. Света увидела цену и тихо сказала:
— Борь, может, не надо? Вы же по бокалу выпьете.
— Да перестань. Один вечер сидим.
— Один вечер не означает, что надо брать самое дорогое из того, что тебе понравилось.
— Не самое дорогое.
И это было правдой. Просто достаточно дорогое, чтобы Света сразу прикинула в голове сумму. Привычка у неё была профессиональная: она автоматически складывала цифры, даже когда не собиралась этого делать.
После алкоголя пошли закуски. Борис заказал несколько блюд «на всех», хотя часть стола сказала, что им достаточно того, что они уже выбрали. Потом увидел в меню стейки и начал убеждать друзей, что надо брать именно их.
— Давайте нормально поедим, чего мелочиться? — сказал он. — Мы не каждый день собираемся.
Света посмотрела на него.
— Борис, вечер уже и так далеко не бюджетный.
— Свет, ну не начинай ты считать каждую тарелку.
— Я не считаю каждую тарелку. Я просто вижу цены.
— Вот поэтому и не расслабляешься никогда.
Ей не понравился его тон, но спорить при всех она не стала. Просто заказала себе то, что хотела изначально, и решила, что свою часть оплатит сама. Обычно, когда они выходили куда-то компанией, каждый платил за себя или пары делили сумму между собой. Никаких проблем из этого никто раньше не делал.
Только Борис в тот вечер явно решил стать хозяином чужого праздника.
— Ещё закуску давайте, — говорил он. — Эту я беру на стол.
— Борь, хватит уже, — тихо сказала Света во второй раз. — Серьёзно.
— Что хватит?
— Заказывать за всех.
— Я знаю, что делаю.
— Хорошо. Тогда делай.
Он не услышал в этой фразе того, что услышала бы она сама. Для Бориса это прозвучало как согласие.
Разговор тем временем пошёл о работе. Один друг рассказывал о крупном контракте, второй — о том, как компания подняла ему бонус. Борис тоже начал говорить о своих продажах. Причём выбрал, конечно, самый удачный месяц и рассказывал так, будто примерно столько получает всегда.
Света сидела рядом и молчала. Она знала, насколько по-разному у Бориса складываются месяцы: иногда около ста двадцати тысяч, иногда меньше семидесяти. И именно поэтому смотреть, как муж заказывает ещё один дорогой напиток, будто сумма вообще не имеет значения, ей было особенно неприятно.
— Борис, ты потом не говори, что я тебя не предупреждала, — сказала она уже прямо.
— О чём?
— О сумме.
— Да что ты прицепилась к этой сумме? — он улыбнулся друзьям, будто Света просто забавно беспокоится. — У неё работа такая. Она всё считает.
Один из мужчин неловко усмехнулся. Второй сделал вид, что рассматривает свой бокал.
Света промолчала. Внутри уже начинало кипеть, но она решила дождаться конца ужина. Ей казалось, Борис всё-таки понимает, что делает. В конце концов, это он заказывал. Он взрослый человек, получает свои деньги и сам отвечает за то, как их тратит.
Когда принесли счёт, разговор как раз затих. Официант положил папку ближе к Борису. Тот открыл её, быстро пробежал глазами и на секунду заметно напрягся.
Света это увидела сразу.
— Сколько? — спросил один из друзей.
— Да нормально, — слишком быстро ответил Борис.
— Нормально — это сколько?
Борис снова посмотрел внутрь.
— Почти сто десять.
Света даже перестала пить воду.
— Сколько?
— Ну, на всех же, — сказал Борис и тут же добавил с таким видом, будто решение давно очевидно: — Свет, у тебя как раз сегодня зарплата пришла. Оплатишь сейчас, а там разберёмся.
Он подвинул папку к ней.
Света секунды две просто смотрела на неё. Потом на мужа. Ей сначала действительно показалось, что это какая-то неудачная шутка.
— Ты серьёзно?
— А что? Потом я тебе переведу. Неудобно сейчас делить, считать, у кого сколько…
— Неудобно кому?
— Свет, ну хватит.
И вот тогда до неё дошло. Он не шутил. Борис правда рассчитывал, что она достанет карту и заплатит почти сто десять тысяч за вечер, который он сам разогнал до этой суммы, причём сделает это при его друзьях, потому что отказывать перед людьми вроде как неловко.
— Это вообще что?! Ты нагулял на сто тысяч, перед дружками богача изображал, а счёт должна оплачивать я?! Я тебе не дойная корова! Не можешь оплатить свои понты — выкручивайся сам!
Борис побледнел.
— Ты можешь потише?
— Потише? А заказывать на весь стол тебе было не потише?
— Я сказал, что верну тебе деньги.
— Когда? В хороший месяц? Или если следующий снова окажется плохим?
— Света, не надо сейчас это устраивать.
— Что именно я устраиваю? Счёт я заказывала? Виски я выбирала? Стейки всем навязывала?
Один из друзей кашлянул и сказал:
— Ребят, давайте просто поделим. Ничего страшного.
Борис резко повернулся к нему.
— Да не надо ничего делить, сейчас разберёмся.
— Вот и разберись, — сказала Света. — Ты же весь вечер разбирался без меня, что всем пить и есть.
— Не позорь меня хотя бы здесь.
После этих слов она разозлилась ещё сильнее.
— Я тебя позорю? Ты сам подвинул мне счёт после того, как три часа изображал самого щедрого человека за столом. И теперь я тебя позорю?
— Мы дома могли бы всё обсудить.
— Конечно. Именно на это ты и рассчитывал. Что здесь я промолчу, заплачу, чтобы тебе перед друзьями было красиво, а дома ты уже объяснишь, почему это нормально.
— Я ничего такого не рассчитывал.
— Тогда доставай карту.
Борис не двигался.
Света поняла всё по его лицу.
— У тебя денег нет?
— Есть.
— Сколько?
— Это вообще не твоё дело сейчас.
— А моя зарплата, значит, твоё дело?
Он отвернулся. Один из друзей снова вмешался:
— Борь, да ладно, реально. Я часть закрою кредиткой, потом переведёшь.
Второй кивнул:
— И я могу часть скинуть.
Борис выглядел так, будто каждое их слово било по тому образу, который он весь вечер строил. Но Свете уже было всё равно.
Она подозвала официанта.
— Я хочу оплатить только то, что заказывала себе, — сказала она. — Отдельно.
Борис уставился на неё.
— Ты сейчас серьёзно это сделаешь?
— Уже делаю.
— Света, сядь нормально.
— Я и так нормально сижу.
Официант на секунду замешкался, явно не желая становиться частью чужой семейной ссоры, но Света повторила спокойно, что оплачивает только свой заказ. Борис наклонился к ней через стол.
— Ты понимаешь, как это выглядит?
— Понимаю. Именно поэтому и ухожу.
— Нет, ты понимаешь, как я сейчас выгляжу перед ними?
— А ты об этом не думал, когда подвинул счёт мне?
— Я думал, что мы семья и можем друг друга подстраховать.
— Подстраховка — это когда человек просит. Ты не просил. Ты решил за меня.
— Хорошо, я неправильно сказал. Давай сейчас оплатишь, дома я всё объясню.
— Уже объяснил достаточно.
Борис явно надеялся, что она в последний момент сдастся. Света видела это по тому, как он всё ещё не тянулся за своей картой и продолжал говорить с ней тихо, стараясь не дать разговору стать ещё громче. Но именно эта надежда и злила её больше всего. Он до последнего рассчитывал, что неловкость перед посторонними окажется сильнее её возмущения.
Она уточнила сумму своей еды, оплатила её картой и встала.
— Куда ты?
— Домой.
— Мы вместе приехали.
— А уедем отдельно.
Света вызвала такси и вышла из ресторана. Она не стала продолжать разговор на улице, не стала ждать, пока Борис расплатится, и не писала ему по дороге. Ей хотелось одного — оказаться дома, снять платье и больше никого сегодня не видеть.
Борис вернулся почти через два часа.
Света к тому времени уже переоделась и сидела на кухне с чаем. Он вошёл мрачный, бросил ключи на полку и сразу начал:
— Ну довольна?
— Чем?
— Тем, что устроила.
— Опять я устроила?
— Ты могла заплатить. Я бы вернул.
— Сколько у тебя было на карте?
Он помолчал.
— Какая разница?
— Большая.
— Меньше тридцати.
Света коротко рассмеялась, но весело ей не было.
— То есть ты знал, что у тебя меньше тридцати, и всё равно весь вечер заказывал на сто с лишним?
— Я не думал, что столько выйдет.
— Я тебе дважды сказала, что сумма растёт.
— Не надо было при всех делать из меня идиота.
— Борис, ты сам себя выставил. Я просто не стала оплачивать твой спектакль.
Оказалось, что один друг закрыл значительную часть остатка кредиткой, второй перевёл ещё деньги. Борис пообещал вернуть всё в ближайшие месяцы. Рассказывал он это с таким раздражением, будто виновата была Света, заставившая приятелей платить.
Следующим утром Борис ещё раз попытался объяснить свою логику. Он говорил уже спокойнее, но смысл оставался тем же.
— Я понимал, что сумма большая. Просто думал, что ты закроешь, а я потом по частям верну.
— Ты мне это заранее сказал?
— Нет.
— Спросил?
— Нет, но мы же муж и жена.
— Вот именно. Поэтому такие вещи и спрашивают, а не объявляют при людях.
— Если бы я спросил прямо там, было бы ещё неловче.
— А подвинуть мне счёт было не неловко?
Борис раздражённо отвёл взгляд. Для него всё упиралось в один момент: жена отказала публично. Света же не могла отделить публичность от его расчёта. Если бы дома он заранее сказал: «Слушай, я хочу пригласить ребят, но денег сейчас мало, поможешь?» — она, возможно, вообще отговорила бы его от такого вечера. Но это хотя бы был честный разговор. В ресторане он ничего не спрашивал. Он сначала заказывал, потом поставил её перед готовой суммой.
— Я бы тебе всё вернул, — снова сказал он.
— А если бы следующий месяц опять оказался плохим?
— Вернул бы позже.
— Вот. То есть ты даже не знал когда. Зато точно знал, что зарплата сегодня у меня.
На это он уже не ответил.
Следующие дни они почти не разговаривали. Потом бытовая жизнь всё равно заставила: продукты, коммуналка, расходы на машину, обычные домашние мелочи никуда не исчезли. Но финансовая часть после ресторана стала другой.
Света сразу сказала:
— Я оплачиваю то, что и раньше оплачивала для дома. Твои личные траты меня больше не касаются.
— Они тебя и раньше не касались.
— В ресторане почему-то коснулись.
— Я уже понял.
— Хорошо. Значит, больше повторять не надо.
Борис возвращал долг друзьям почти два месяца. В хорошие недели переводил больше, в плохие меньше. Ему пришлось отказаться от нескольких привычных покупок и заметно сократить расходы. Света не давала ему денег и даже не спрашивала, сколько осталось вернуть.
Его это раздражало.
— Тебе вообще не интересно, как я выкручиваюсь? — спросил он однажды вечером.
— А должно?
— Я твой муж вообще-то.
— Я помню. Но ты сам решил потратить эти деньги. Сам заказал. Сам обещал всем вернуть.
— Я мог не оказываться в таком положении, если бы ты просто заплатила тогда.
— Нет, Борь. Тогда в таком положении оказалась бы я. Только ещё и без ста тысяч на карте.
— Я бы вернул.
— Ты всё ещё не понял, что дело не только в возврате.
— Конечно. Дело в том, что тебе понравилось меня унизить.
Света посмотрела на него и покачала головой.
— Нет. Мне вообще ничего в тот вечер не понравилось.
Она действительно не чувствовала победы. Ей было неприятно вспоминать ресторан, лица друзей, Борисово «у тебя сегодня зарплата». Но платить за его желание выглядеть богаче, чем он был, она всё равно не собиралась.
После этого Света перестала ходить на встречи с той компанией. Борис пару раз звал её, потом перестал. Она отвечала просто:
— Иди сам. Мне там больше делать нечего.
— Они про тебя ничего плохого не говорят.
— Я и не спрашивала.
— Ты ведёшь себя так, будто я тебя там заставлял что-то делать.
— Один раз попытался. Мне хватило.
Пока длились эти два месяца, дома стало заметно тише именно в вопросах трат. Света не читала Борису лекций и не спрашивала каждый день, сколько он уже вернул. Она видела, что долг и без её напоминаний давит на его бюджет. В хороший месяц значительная часть денег уходила друзьям, в плохой свободных денег оставалось ещё меньше. Но Света принципиально не закрывала этот долг за него и не оплачивала его развлечения сверх обычных домашних покупок.
— Тебе правда совсем всё равно, что мне теперь два месяца приходится выкручиваться? — спросил Борис однажды.
— Мне не всё равно, что у нас дома происходит. Но твой ресторанный долг ты взял на себя сам.
— Я его не «взял». Так получилось.
— Нет, Борь. Так не получилось. Ты сам заказывал. Я тебя предупреждала.
— Опять по кругу.
— Тогда не начинай этот разговор.
Для Светы это и стало новым правилом: домашние расходы она продолжала оплачивать как раньше, а Борисовы развлечения и последствия его показной щедрости больше на себя не брала.
Борис постепенно вернул друзьям всё, что занял в тот вечер. В ресторанах после этого он действительно стал осторожнее. Уже не предлагал на весь стол блюда без спроса, не изображал щедрость за компанию, чаще смотрел в меню не только на название, но и на цену. Иногда Света замечала это и понимала, что урок всё-таки сработал. Только вслух она этого не говорила.
Сам Борис своей вины полностью не признал. Он продолжал считать, что жена могла закрыть счёт, а потом спокойно потребовать деньги дома. По его мнению, семейные люди именно так и должны поступать: сначала поддержать друг друга при посторонних, а потом ругаться наедине.
— Поддержать — это когда у тебя действительно проблема, — отвечала Света. — А не когда ты сам три часа создаёшь проблему, а потом называешь её семейной.
— Ты всё переворачиваешь.
— Нет. Я очень хорошо помню, как всё было.
Разводиться из-за этой истории они не стали. И вообще их совместная жизнь довольно быстро внешне вернулась к привычному виду. Но в денежных вопросах Света стала жёстче.
Если Борис хотел дорогую вещь для себя, это была его покупка. Если собирался гулять с друзьями — его расходы. Если предлагал какой-то крупный общий план, они заранее обсуждали сумму и кто сколько платит. Формально они и раньше жили примерно так. Только раньше Света была уверена, что муж никогда специально не поставит её перед фактом. После ресторана такой уверенности уже не было.
Со временем дома они научились эту тему обходить. Не потому, что договорились, кто прав, а потому что любой новый спор очень быстро возвращался к тому ресторану. Борис мог сказать, что Света слишком жёстко контролирует траты. Она напоминала, что не контролирует его карту вообще. Света могла попросить заранее обсудить какую-то крупную покупку, и Борис тут же слышал в этом недоверие. В итоге оба стали осторожнее в формулировках.
При этом повседневная жизнь у них не развалилась. Борис по-прежнему платил за коммуналку и машину, Света — за продукты и бытовые вещи. Если расход был общий и заметный, они сначала проговаривали сумму. Только теперь Света уже не соглашалась на расплывчатое «потом разберёмся». Ей нужно было понимать заранее, сколько именно они собираются потратить и кто платит.
— Ты теперь из каждого похода куда-нибудь смету делаешь, — недовольно сказал Борис однажды.
— Нет. Я просто не хочу ещё раз увидеть сто десять тысяч после слов «спокойно посидим».
— Можно уже не вспоминать?
— Можно. Если ты сам не начинаешь разговор о том, почему я теперь спрашиваю цену заранее.
Он замолчал. Света тоже не продолжила. Ей не хотелось всю жизнь держать мужа за тот вечер. Но забыть его так, будто ничего не случилось, тоже не получалось.
Самое неприятное последствие для Бориса проявилось не дома.
Друзья стали приглашать его реже.
Сначала Борис не хотел связывать одно с другим. Потом стало слишком заметно: дорогие посиделки, о которых приятели раньше говорили с ним заранее, теперь случались без него всё чаще. Никто открыто не заявлял, что причина именно в том ресторанном счёте, но Борис сам был уверен, что всё началось после той сцены.
— Они теперь думают, что я нищий, — сказал он Свете.
— Не знаю, что они думают.
— Знаешь прекрасно.
— Нет. Я с ними не общаюсь.
— После той сцены всё началось.
— После счёта, который они за тебя закрывали.
— Вот опять.
— А что «опять»? Они не хотят второй раз оказаться в ситуации, где ты угощаешь, а платит кто-то другой. Это вполне понятно.
— Ты прямо рада.
— Нет. Мне всё равно.
И вот это «мне всё равно» задело Бориса сильнее, чем если бы она начала злорадствовать. Он привык думать, что жена всё равно следит за его отношениями с друзьями, оценивает, что они говорят и как себя ведут. А Света после того вечера действительно перестала интересоваться их компанией.
Прошло несколько месяцев. История стала всплывать реже, но не исчезла совсем. Иногда Борис, если речь заходила о деньгах, мог бросить:
— Ну да, я уже понял, у тебя каждый сам за себя.
Света отвечала:
— Нет. У меня каждый отвечает за то, что сам решил без другого.
На этом обычно всё заканчивалось.
Борис по-прежнему любил хорошие вещи и хорошие места. Света не пыталась его переделать. Если у него был удачный месяц и он хотел потратить часть денег — пожалуйста. Она никогда не требовала, чтобы он складывал всю зарплату в общий котёл или отказывался от своих удовольствий. Её злило другое: та уверенность, с которой он тогда решил, что её карта автоматически должна спасти его перед друзьями.
А Борис ещё долго рассказывал эту историю самому себе совсем иначе. Для него жена в тот вечер почему-то выбрала самый болезненный способ показать характер. Могла помочь, но не помогла. Могла сохранить ему лицо, но отказалась. И чем дальше оставался тот ресторан, тем удобнее ему было помнить именно это, а не собственные заказы и свои двадцать с небольшим тысяч на карте.
Двое друзей после той истории действительно начали намного реже приглашать Бориса на дорогие посиделки. Они не хотели снова оказаться в ситуации, где чужая щедрость внезапно оплачивается из их кармана.
Борис ещё долго был уверен, что именно Света выставила его нищим перед компанией. Она же считала, что впервые просто позволила ему самому расплатиться за образ успешного человека, который он так старательно создавал…
