— Хватит бренчать как нищий по переходам на своей бесполезной гитаре! Я не для того замуж выходила, чтобы мой муж мелочь из футляра выгребал

— Ты опять это по столу раскладываешь? Хоть бы не при мне считал свою добычу.

Стас поднял голову. Виктория стояла в дверях кухни, ещё не сняв серьги после встречи с подругами, и смотрела не на него, а на горстку монет перед ним. Монеты были самые разные: десятки, пятёрки, рубли. Несколько купюр он уже убрал в карман толстовки. За вечер вышло чуть больше двух тысяч. Не лучший результат, но и не пусто.

— Это деньги, Вика. Обычные деньги. Завтра положу на карту.

— Не смеши меня. Ты сорок минут сидишь и пересчитываешь мелочь, которую тебе в футляр накидали.

— И что?

— То, что мне надоело на это смотреть.

Стас сдвинул монеты в кучку и устало потёр ладонью лицо. Он вернулся с улицы минут двадцать назад, успел только снять куртку. Шарф всё ещё висел на шее. На кухне было тепло, но после двух часов возле перехода он никак не мог отогреться.

— Мы уже это обсуждали. Не один раз.

— Значит, обсудим ещё.

Виктория подошла к столу и одним движением провела ладонью по монетам. Они посыпались на линолеум, застучали под стульями и холодильником.

— Ты нормальная вообще? — Стас резко встал.

— Хватит бренчать как нищий по переходам на своей бесполезной гитаре! Я не для того замуж выходила, чтобы мой муж мелочь из футляра выгребал! Либо завтра идёшь на нормальную работу, либо я сама эту гитару об стену разнесу!

— Попробуй только её тронуть.

— Ой, напугал.

— Я тебе серьёзно говорю, Вика. К гитаре не прикасайся.

— А я тебе серьёзно говорю: завтра открываешь вакансии и ищешь работу. Нормальную. Где зарплата, график, люди приличные вокруг. А не вот это всё.

Она показала на монеты, которые докатились почти до плиты.

— Отстань от меня со своей «нормальной работой», — резко ответил Стас. — Я сегодня работал. Вчера тоже. В пятницу у меня бар, в субботу юбилей. Это называется работа, нравится тебе или нет.

— Юбилей! — Виктория зло усмехнулась. — За пять тысяч будешь три часа петь чужие песни, а потом хозяин ещё попросит задержаться бесплатно. Великое дело.

— Тебе какая разница, если я свои расходы оплачиваю?

— Мне разница в том, что я людям вру про собственного мужа.

Вот тут Стас замолчал. Не потому, что удивился. Он уже знал, что Виктория говорит знакомым, будто он работает со звуком на мероприятиях. Первый раз услышал случайно, когда она разговаривала по телефону с бывшей коллегой. Тогда он даже посмеялся. Потом понял, что жена вовсе не шутит.

Они были женаты четыре года. Квартира, двухкомнатная, принадлежала Виктории ещё до свадьбы. Никаких претензий на неё Стас никогда не предъявлял. Он платил половину коммунальных, покупал продукты, вкладывался в бытовые расходы. Когда заработок был лучше, переводил Виктории больше. Когда хуже — меньше, но совсем без денег домой не приходил.

Только заработок у него действительно был неровный. Летом Стас мог за месяц принести семьдесят тысяч: улица, бары, свадьбы, дни рождения, иногда небольшие корпоративы. Зимой бывало сорок, а бывало и меньше. Викторию такая жизнь раздражала с самого начала, хотя до свадьбы именно она говорила, что восхищается человеком, который не боится заниматься любимым делом.

Первые два года она даже приходила на его выступления. Потом стала приходить реже. Ещё позже начала спрашивать, когда он «наиграется». А в последние месяцы слово «музыкант» в её речи почти всегда звучало как упрёк.

Стас не считал себя большим артистом. Он прекрасно понимал, что стадионы ему не светят и очереди продюсеров возле подъезда не будет. Но играл хорошо. У него были постоянные места, несколько организаторов праздников, которые звонили именно ему, и люди, приходившие в бар на его вечера. На жизнь хватало впритык, зато он не просил денег ни у Виктории, ни у родителей.

Виктории этого стало мало.

— Хватит бренчать как нищий по переходам на своей бесполезной гитаре! Я не для того замуж выходила, чтобы мой муж мелочь из футляра выгребал

Когда они только познакомились, всё выглядело совсем иначе. Виктория пришла с коллегами в маленький бар, где Стас играл по пятницам. После выступления сама подошла познакомиться, потом ещё несколько раз приходила одна. Ей нравилось, что его там знали, что люди просили сыграть определённые песни и оставляли деньги не потому, что жалели, а потому, что им нравился вечер.

— Ты хоть когда-нибудь хотел обычную работу? — спросила она тогда, уже через несколько месяцев отношений.

— Работал обычную. В магазине техники, потом на складе. Ничего страшного, но я там постоянно думал, когда смена закончится и можно будет играть.

— И тебе не страшно так жить? Сегодня деньги есть, завтра нет.

— Страшно иногда. Поэтому я не только в переходе стою. Бары, праздники, аппаратура своя. Потихоньку собираю всё.

Виктория тогда ответила, что хотя бы один человек в их будущей семье должен заниматься тем, что любит. Стас это запомнил. Он вообще долго вспоминал ту Викторию, когда нынешняя жена начинала морщиться от слова «переход».

После свадьбы бытовая сторона быстро стала заметнее. У Виктории была стабильная зарплата в отделе закупок, деньги приходили дважды в месяц, отпуск был по графику. У Стаса же в один понедельник могло лежать двадцать тысяч после двух мероприятий, а через неделю — почти ничего. Приходилось заранее откладывать коммунальные, продукты и расходы на аппаратуру.

Сначала они с этим справлялись. Стас даже завёл отдельную карту, куда после каждого более-менее крупного заказа переводил часть денег на дом. Но Виктория всё чаще сравнивала не суммы, а сам вид работы.

Особенно всё изменилось после того, как её подруги начали активно обсуждать мужей. Один получил повышение, другой взял машину в кредит, третий перешёл в крупную компанию. Стас на этом фоне оставался человеком с гитарой и старым усилителем, который вечером мог уехать в бар, а утром — в переход.

Первый серьёзный скандал случился за полгода до той ночи. Виктория отмечала день рождения дома, пришли несколько подруг. Одна спросила Стаса, чем он сейчас занимается.

— Музыкой, как и раньше, — спокойно ответил он.

Виктория тут же перебила:

— Он сейчас больше со звуком работает на мероприятиях. Технику подключает, людей сопровождает.

Стас посмотрел на неё, но при гостях спорить не стал. Позже спросил на кухне:

— Зачем ты это придумала?

— Я ничего не придумала. У тебя есть аппаратура? Есть. На мероприятиях ты бываешь? Бываешь.

— Но я не звукорежиссёр.

— Какая разница? Звучит хотя бы нормально.

— Тебе надо, чтобы моя работа «звучала нормально», или чтобы я деньги приносил?

— И то и другое.

После этого Виктория всё чаще представляла мужа знакомым именно так. Стас сначала спорил, потом махнул рукой. Но в последние недели ему стало неприятно уже не из-за самой лжи, а из-за того, как уверенно жена рассказывала чужим людям выдуманную версию его жизни.

Перед той встречей с подругами они снова поругались. Виктория предложила ему вакансию менеджера в компании знакомой — восемь часов в офисе, фиксированная зарплата чуть выше его среднего заработка, зато без вечеров и выходных.

— Я там ничего не умею, — сказал Стас.

— Научишься.

— А выступления?

— Вот именно. Заканчивай.

— Нет.

Виктория тогда ничего не ответила, но весь вечер ходила раздражённая. А через два дня увидела перед собой монеты на кухонном столе и решила, что больше терпеть не намерена.

— Зачем ты врёшь? — спросил Стас. — Кто тебя заставляет?

— Потому что мне стыдно сказать, что мой муж стоит с футляром у перехода.

— Тогда это твоя проблема.

— Нет, Стас. Это наша проблема. Потому что я твоя жена.

— Жена, а не работодатель.

— Да ты вообще ничего не понимаешь! Сегодня девчонки рассказывали, у кого муж где работает. Один руководитель отдела, второй в строительной фирме, у Наташи муж открыл сервис. А я что должна говорить? Что мой в сороковой раз играет «Кукушку» людям, которые бегут на электричку?

— Мне тридцать пять, Вика. Я сам разберусь, что мне играть и где.

— Вот именно, тридцать пять! Уже давно пора разобраться.

— Всё. Я не хочу это слушать.

Стас нагнулся и начал собирать деньги с пола. Виктория стояла рядом, не помогая. Несколько монет закатились под холодильник, но он решил оставить их до утра.

— Завтра поговорим, когда ты успокоишься.

— Завтра ты пойдёшь искать работу.

— Нет.

— Я сказала…

— А я ответил.

Он забрал со стола оставшиеся купюры и вышел в комнату.

Гитара стояла возле стула. Старая акустика, которую Стас купил ещё до знакомства с Викторией. Не самая дорогая, но хорошо настроенная, с удобным для него грифом. За последние годы он поменял порожек, несколько раз носил инструмент мастеру, поставил звукосниматель. Эту гитару он знал лучше любой другой.

Стас снял шарф и бросил его на кресло. Хотел убрать инструмент в чехол, но Виктория вошла следом.

— Ты куда ушёл? Я не закончила.

— А я закончил.

— Конечно. Когда тебе нечего сказать, ты всегда уходишь.

— Мне есть что сказать. Просто я уже сказал. Я не пойду завтра устраиваться в офис только потому, что твоим подругам нечем похвастаться.

— При чём тут подруги?!

— При том, что ты пришла от них и через пять минут рассыпала мои деньги по кухне.

— Потому что я увидела это убожество!

— Тогда не смотри.

Виктория шагнула к стулу. Стас сначала даже не понял, что она собирается делать. Она схватила гитару за гриф и резко подняла её.

— Поставь на место.

— Что, страшно стало?

— Вика, поставь гитару.

— Сейчас я решу проблему, раз ты сам не можешь!

Она рванула балконную дверь. Холодный воздух сразу прошёл по комнате. Виктория потащила гитару к балкону.

Стас оказался рядом за пару секунд и перехватил инструмент за корпус.

— Отпусти!

— Ты совсем с ума сошла?!

— Убери руки!

— Это моя вещь!

Он дёрнул гитару на себя. Виктория не отпустила. Несколько секунд они тянули инструмент каждый в свою сторону. Потом Стасу удалось оттащить его от балконной двери.

Виктория отступила, но только на шаг. И вдруг, всё ещё удерживая гриф, резко ударила корпусом о дверной косяк.

Раздался сухой треск.

— Ты что делаешь?!

Она ударила ещё раз.

Стас увидел, как по лаку пошла длинная трещина.

— Перестань!

Третий удар пришёлся почти туда же. Корпус раскололся сбоку, гриф повело.

Стас вырвал гитару из её рук. То, что случилось дальше, заняло секунду. Виктория что-то крикнула, снова потянулась к инструменту, и Стас ударил её ладонью по лицу.

Он сам замер сразу после удара.

Виктория отшатнулась, зацепилась ногой за край ковра и упала возле кресла. Когда поднялась на локте, на нижней губе уже появилась кровь.

— Вика…

— Не подходи ко мне!

— Я не хотел…

— Не подходи, я сказала!

Она схватила телефон со стола и набрала номер.

— Денис? Приезжай. Сейчас. Он меня ударил.

— Не надо никого сюда звать, — сказал Стас. — Давай спокойно…

— Спокойно?! Ты мне лицо разбил!

— А ты гитару уничтожила!

— Мне плевать на твою гитару!

Эта фраза прозвучала для Стаса хуже всего остального. Он посмотрел на расколотый корпус. В таком виде играть было невозможно.

— Вот и всё, — сказал он тихо. — Ты всё-таки сделала, что обещала.

— А ты меня ударил. И за это ответишь.

Стас не спорил. Он ударил жену, и понимал это прекрасно. Что бы она ни сделала с инструментом, пощёчина никуда не исчезала. Но он также видел разбитую гитару и знал, с чего началось это безумие.

Денис приехал действительно минут через двадцать. Виктория всё это время сидела в ванной, прикладывая к губе полотенце. Стас стоял в комнате и пытался понять, можно ли вообще спасти гитару. Когда в дверь позвонили, он даже не пошёл открывать. Виктория открыла сама.

— Где он? — услышал Стас голос Дениса.

— В комнате.

Денис вошёл быстро. Тридцать девять лет, крепкий, высокий. Он посмотрел на сестру, на её губу, потом на Стаса.

— Ты её ударил?

— Да. Но сначала…

Договорить Денис не дал. Первый удар пришёлся в челюсть. Стас отлетел к стене.

— Ты чего?!

— Я тебе сейчас покажу, как женщин бить!

Стас поднял руки, пытаясь закрыться. Денис ударил ещё раз. Потом ещё. Виктория стояла в дверях и кричала:

— Убирайся отсюда! Чтобы я тебя больше здесь не видела!

— Да останови его сначала! — крикнул Стас.

— А ты меня остановил?!

После очередного удара Стас почувствовал во рту кровь и что-то твёрдое. Передний зуб откололся почти у основания. Он попытался оттолкнуть Дениса, но тот был тяжелее и сильнее.

— Денис, хватит! — закричала Виктория уже позже, когда Стас сполз по стене.

Брат остановился не потому, что вдруг успокоился, а потому, что счёл, видимо, наказание достаточным.

— Собирайся и уходи, — сказал он. — Сейчас.

— Я сам соберусь. Только руками мои вещи не трогай.

— Поздно.

Денис уже вытащил из шкафа сумку и бросил её в прихожую. Потом туда же полетела куртка Стаса, обувь, коробка с проводами.

— Не трогай аппаратуру! — Стас поднялся, держась за стену.

— А что ты мне сделаешь?

— Это дорогие вещи, Денис.

— Забирай и вали.

Усилитель стоял возле входной двери. Денис подхватил его и вынес на лестничную площадку. Стас пошёл следом, но не успел. Усилитель зацепился краем за ступень и покатился вниз до пролёта.

— Отлично, — выдохнул Стас. — Просто отлично.

— Сам виноват, — сказала Виктория из квартиры.

Соседи уже выглядывали из дверей. Кто именно вызвал полицию, Стас так и не узнал. Минут через десять в подъезде появились двое сотрудников.

Разговор получился неприятным и длинным. Виктория сразу показала разбитую губу и сказала, что муж ударил её во время ссоры. Про гитару она сначала не сказала ничего.

Стас рассказал всё с начала: спор из-за работы, попытку выбросить инструмент, удары гитарой о косяк, свою пощёчину, приезд Дениса и драку.

— То есть факт удара жене подтверждаете? — спросил сотрудник.

— Подтверждаю. Я её ударил один раз. Но посмотрите, что со мной сделал её брат.

Денис стоял рядом и даже не пытался изображать сожаление.

— А что мне надо было делать, когда сестра звонит вся в крови?

— Для начала спросить, что произошло, — ответил Стас.

Виктория написала заявление. Стас тоже решил фиксировать побои и повреждение имущества. Ему предложили обратиться в травмпункт, а утром он уже был у стоматолога. Восстановление зуба оказалось совсем не дешёвым.

В ту ночь обратно в квартиру Стас не вернулся. Да и возвращаться было некуда. Квартира принадлежала Виктории до брака, и спорить за право остаться там он не собирался. Самое нужное он забрал в присутствии полиции, остальное договорились передать позже.

На следующий день ему пришлось возвращаться за остальными вещами. Виктория согласилась открыть дверь только днём и только при участковом, потому что сказала, что боится оставаться со Стасом наедине. Он спорить не стал.

В квартире всё выглядело почти как обычно, и от этого становилось особенно неприятно. На кухне всё ещё лежали две монеты, которые он накануне не достал из-под холодильника. В комнате у стены стоял гитарный чехол. Саму сломанную гитару Виктория переложила на балкон.

— Я её заберу, — сказал Стас.

— Забирай. Мне она не нужна.

— Это заметно.

Участковый попросил обоих не начинать новый спор.

Стас собирал одежду, документы, зарядки, несколько коробок с кабелями. Каждый предмет приходилось проверять, потому что после вчерашней суеты он уже не помнил, что уцелело. В одной коробке оказалась сломана пластиковая крышка микшера. Он сфотографировал её на телефон.

— Ты теперь всё подряд будешь на нас вешать? — спросила Виктория.

— Я фиксирую свои вещи.

— Сам виноват, что до этого дошло.

— Вика, я тебя ударил. Я за это отвечаю. Но ты разбила гитару. Денис выбил мне зуб и сбросил усилитель с лестницы. Это тоже никуда не делось.

— Если бы ты меня не ударил, Денис бы не приехал.

— Если бы ты не начала уничтожать мой инструмент, не было бы этой ссоры.

— Опять гитара важнее всего.

Стас ничего не ответил. Он застегнул сумку и продолжил собираться. Объяснить Виктории, что речь давно уже не о том, что «важнее», не получалось. Каждый из них видел только тот момент, после которого сам почувствовал себя пострадавшим.

Последним он снял с полки папку со своими договорами на выступления и расписанными датами. Несколько заказов стояли на ближайший месяц. Раньше этот лист радовал: работа была. Теперь Стас смотрел на него и понимал, что половину, возможно, придётся отменять.

— Ключи оставь, — сказала Виктория у двери.

Стас снял связку и положил ключ на обувницу. Спорить о квартире было бессмысленно: она была её до брака, и он это всегда признавал.

— Остальное через юриста, — сказал он.

— Прекрасно.

— Ничего прекрасного тут нет.

Он ушёл с двумя сумками, коробкой проводов и разбитой гитарой в чехле. Усилитель забрали отдельно — тот уже не включался.

Первые недели Стас жил у знакомого музыканта Игоря. У Игоря была небольшая однушка, поэтому Стас спал на раскладушке прямо на кухне. Утром приходилось вставать раньше хозяина квартиры и складывать постель, чтобы тот мог хотя бы спокойно позавтракать.

Хуже было другое: играть Стасу оказалось не на чем.

Гитару мастер посмотрел и сказал, что восстановление будет стоить почти как приличный подержанный инструмент. Усилитель после падения тоже требовал ремонта. Один микрофон треснул, педаль эффектов перестала включаться. Часть техники удалось спасти, но нормального комплекта для выступлений уже не было.

— Возьми пока мою запасную, — предложил Игорь.

— На улицу могу. На заказ с ней не поеду. Там звук вообще другой.

— Тогда арендуй.

— На что?

Деньги, которые Стас несколько месяцев откладывал на новую гитару, ушли на стоматолога и консультацию юриста. Адвокат был нужен не для красивой мести, а потому что заявления уже лежали в полиции и каждый рассказывал свою часть истории.

Виктория особенно быстро привыкла рассказывать только свою.

Через несколько дней Стас узнал от общего знакомого, что она объясняет произошедшее просто: муж пришёл злой, она попросила найти нормальную работу, а он ударил её. Про попытку выбросить гитару, разбитый инструмент и драку Дениса в этих историях почти ничего не было.

— Она фотку губы всем рассылает, — неловко сказал знакомый. — Я тебе просто говорю, чтобы ты знал.

— Пусть рассылает. Я её действительно ударил.

— Ну да, но там рассказывают так, будто ты на неё набросился ни с того ни с сего.

— А вот этого уже не было.

Исправлять слухи оказалось намного сложнее, чем их запускать. Стас никому не хотел рассылать фотографии разбитой гитары, объяснять каждую минуту ссоры и доказывать, что Виктория тоже сделала достаточно. Но молчание работало против него.

На следующей неделе пришлось отменить два оплаченных выступления. Одно — день рождения, второе — вечер в баре. Инструмента не было, арендовать хороший комплект выходило почти в половину гонорара.

Хозяин бара, где Стас играл два раза в месяц, позвонил сам.

— Стас, ты не обижайся. Давай пока паузу сделаем.

— Из-за чего?

— Да история неприятная пошла. Полиция, драка, жена… Народ обсуждает. Мне это не нужно.

— Я у тебя когда-нибудь проблемы устраивал?

— Нет. Играешь ты нормально. Но мне сейчас проще поставить другого человека.

Стас положил телефон и минут пять сидел на табуретке, глядя в стену.

Это было уже не про любимое дело и не про мнение Виктории. Он начал терять конкретные деньги.

Через неделю ему позвонили ещё с одного праздника и сказали, что нашли другого музыканта. Организатор не объяснил причину, но Стас и так понял.

Виктория тем временем подала на развод.

— И правильно, — сказал Денис, когда Стасу передали эту новость. — После такого жить вместе нельзя.

Они пересеклись только один раз возле отделения, куда их обоих вызвали давать объяснения. Денис стоял возле машины и смотрел на Стаса без малейшего смущения.

— За зуб хотя бы извиниться не хочешь? — спросил Стас.

— Нет.

— Понятно.

— Если бы ещё раз увидел сестру с разбитым лицом, сделал бы то же самое.

— Даже не спросив, что она перед этим устроила?

— Мне всё равно.

На этом разговор закончился. Через адвоката Стас передал требования по повреждённой аппаратуре. Виктория через своего представителя ответила, что гитара была разбита в ходе семейного конфликта и сумму ущерба она не признаёт. По усилителю ещё спорили отдельно, потому что его уронил Денис.

В какой-то момент Стас понял, что у него почти не осталось денег.

Жить у Игоря бесконечно было нельзя. Нужно было снимать хотя бы комнату, оплачивать стоматолога, ездить к юристу, покупать еду. Музыка, которая раньше давала пусть нестабильный, но доход, временно перестала его кормить.

Тогда он устроился грузчиком на склад.

Работа была по двенадцать часов, два через два, иногда брали дополнительные смены. В первый день Стас пришёл домой к Игорю и едва смог разогнуть спину.

— Вот теперь Виктория была бы довольна, — сказал Игорь.

Стас криво усмехнулся.

— Думаешь? Теперь я грузчик. Это тоже не руководитель отдела.

— Зато зарплата по расписанию.

— Вот это ей бы понравилось.

На складе никто особенно не интересовался его прошлой жизнью. Начальнику смены было всё равно, играл ли новый грузчик в переходах, разводился ли он и почему у него восстановленный зуб. Нужно было вовремя приходить, не путать паллеты и не пропадать в разгар смены.

В этом даже было какое-то облегчение. Стас отработал первые две недели почти без разговоров. Потом коллега заметил мозоли на пальцах левой руки и спросил:

— На гитаре играл?

— Играю.

— Группа?

— Уже почти нет.

— А чего сюда пришёл?

Стас подумал и ответил коротко:

— Так получилось.

Ему не хотелось рассказывать ещё одному человеку всю историю. Он и сам устал от неё. Тем более любая версия в пяти предложениях неизбежно делала кого-то одного чудовищем, а другого жертвой. На самом деле Стас помнил и свой удар, и лицо Виктории после него. Он не оправдывал себя. Но и соглашаться с рассказом, в котором жена была просто избитой женщиной, а до этого ничего не происходило, тоже не мог.

Через два месяца он впервые получил полную зарплату на складе и почти половину сразу отложил. Не на отпуск, не на мебель и не на машину. На гитару и усилитель.

— Ты серьёзно опять всё туда? — спросил Игорь, когда узнал.

— А куда мне ещё? Я без инструмента вообще не понимаю, зачем всё это было.

— Только не бросай склад раньше времени.

— Не брошу.

Стас и не бросил. После того вечера он стал гораздо осторожнее с деньгами. Виктория когда-то требовала от него стабильности, но получила её слишком поздно и уже никак к этой стабильности не относилась.

Первые месяцы после развода музыка почти исчезла из его жизни. Иногда Стас брал у Игоря гитару и играл дома, но на улицу выходил редко. После двенадцатичасовой смены стоять ещё три часа в переходе сил не было.

Новую гитару он купил только спустя семь месяцев. Не такую, какую хотел раньше. Более простую. На нормальную не хватило бы ещё долго, а ждать он устал.

К этому времени развод уже закончился. Виктория осталась в своей квартире. Стас снимал комнату неподалёку от склада. Юридические вопросы по драке и повреждённому имуществу тянулись отдельно и выматывали обоих.

Общие знакомые постепенно перестали обсуждать эту историю, но версия Виктории всё равно оказалась живучей. Для многих всё сводилось к одной фразе: «Стас ударил жену». Это было правдой, только очень короткой правдой, из которой выпадали и разбитая гитара, и Денис, и выбитый зуб, и аппаратура на лестнице.

Виктория своей позиции не меняла.

— Я ничего не должна была терпеть, — говорила она знакомым. — Я просто хотела, чтобы муж наконец занялся нормальной жизнью.

О том, что сама первой уничтожила инструмент, которым он зарабатывал, она вспоминала редко. Ещё реже — о том, что после её требования Стас действительно пошёл на постоянную работу, только не потому, что согласился с ней.

Он пошёл туда потому, что за один вечер потерял дом, гитару, часть аппаратуры и несколько заказов.

Спустя почти год Стас снова начал иногда играть в небольших заведениях. Не так часто, как раньше. Склад оставлять он пока не решался: слишком хорошо запомнил, как быстро исчезает доход, когда остаёшься без инструмента и заказов.

Однажды Игорь спросил его:

— А если нормально пойдёт, вернёшься полностью в музыку?

Стас пожал плечами.

— Не знаю. Раньше бы сразу сказал «да». Сейчас сначала хочу денег отложить хотя бы на пару месяцев жизни. Потом посмотрим.

— Повзрослел?

— Нет. Просто зуб дорогой оказался.

Они оба засмеялись, но Стас быстро перестал. Шутка была слишком близка к правде.

С Викторией он больше не общался. Только несколько сообщений через юриста и одно короткое письмо о вещах, которые ещё оставались у неё. Денис тоже исчез из его жизни, не извинившись и не считая, что сделал что-то неправильное.

Виктория в итоге получила именно то, чего требовала в тот вечер. Стас больше не сидел на её кухне и не пересчитывал монеты после перехода. Он вставал рано утром, ехал на склад и двенадцать часов таскал коробки и паллеты. Музыки в его жизни стало намного меньше.

Только мужем Виктории он к тому времени уже не был…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий