– Ира, ты же вечером свободна? – утвердительно спросила Мария, обойдясь без приветствия.
Ирина застегивала сережку перед зеркалом, когда раздался звонок. На экране высветилось имя невестки. Внутри что-то сжалось, и хорошее настроение начало таять. Но Ирина заставила себя принять звонок. И теперь судорожно искала выход.
– Сегодня нет, – ответила Ирина осторожно. – А что случилось?
– Заберешь Семку с танцев в семь и посидишь с ним часиков до девяти? Нам с Никитой надо в одно место.
Ирина прикрыла глаза. Свидание, о котором она грезила две недели, рушилось на глазах.
– Маш, я сегодня правда не могу, – твердо сказала она. – У меня планы.
– Какие у тебя планы могут быть? – искренне удивилась Мария. – Ты же одна живешь.
Вот оно. Раз живешь одна, значит, времени вагон и спешить некуда. Эту мысль невестка повторяла на разные лады уже четвертый год подряд.
– У меня сегодня встреча, – призналась Ирина. – Личная. Важная.
– Свидание, что ли? – Мария хмыкнула. – Да брось. В твоем возрасте уже не до романов. А ребенка девать некуда. Вот это проблема.
Ирина медленно выдохнула. Сорок два – это, по версии невестки, глубокая старость, где остается лишь нянчить чужих детей.
– Возраст тут совершенно ни при чем, – раздельно произнесла Ирина. – Я не отменю свои планы.
– Ну ты даешь, – протянула Мария. – Из-за какого-то мужика родного племянника бросаешь.
– Я никого не бросаю, – возразила Ирина. – У Семы есть мать и отец.
Невестка фыркнула и бросила трубку. Ни приветствия, ни прощания.
За четыре года Ирина привыкла быть запасным аэродромом. Сему забирали из садика, потом из школы, потом с кружков и подбрасывали ей. Брат Никита вечно пропадал на работе, а Мария находила тысячу причин, чтобы освободить вечер для себя.
Ирина помнила первую встречу с невесткой так ясно, будто это случилось вчера. Никита привел Марию знакомиться, и та с порога окинула квартиру оценивающим взглядом.
– Уютно тут у вас, – протянула тогда Мария. – Хотя для одинокой женщины великовато, конечно. Зачем столько комнат, если они пустуют?
Комплимент с двойным дном. Так Мария разговаривала всегда. Она умела упаковать колкость в обертку любезности, а потом разводила руками: мол, а что я такого сказала.
…Свадьбу сыграли через полгода. И уже на торжестве Мария расставляла гостей по местам, командовала официантами и поучала свекровь, как правильно резать торт. Екатерина Анатольевна тогда лишь поджимала губы и молчала ради сына.
После рождения Семы невестка окончательно вошла во вкус. Материнство она восприняла как высокую должность, и главной подчиненной назначила золовку.
– Ты же тетя, – заявляла Мария всякий раз. – Ты просто обязана нам помогать.
И Ирина помогала. Отменяла встречи с подругами, уходила пораньше с работы, забывала про себя. Сему она любила всем сердцем, мальчишка был ни в чем не виноват. Но любовь к племяннику и роль бесплатной прислуги – совершенно разные вещи, и эту границу невестка стирала с поразительной легкостью.
Однажды Ирина попробовала заговорить об этом за семейным ужином.
– Слушайте, я ведь тоже устаю на работе, – сказала она тогда полушутя.
– Ой, да брось, – отмахнулась Мария. – У тебя сидячая работа. Какая усталость? Вот я с ребенком целыми днями, это да, каторга.
Никита поддержал жену молчаливым кивком. Тогда Ирина впервые ощутила себя чужой среди них.
Чем старше становился Сема, тем больше с ним было хлопот. Танцы по вторникам, английский по четвергам, бассейн по субботам. И почти везде мальчика возила тетя. Мария объясняла это просто.
– У меня маникюр, – говорила она. – У меня массаж. У меня встреча с подругами. Я же не железная, мне восстанавливаться надо.
А Ирина, выходит, была железная. Без права на усталость, без права на личное время, без права на собственную жизнь.
Подруги давно крутили пальцем у виска.
– Ир, ты растворилась в их проблемах, – сказала Екатерина, ее давняя подруга со школы. – Когда ты последний раз куда-то выбиралась для себя? Не с племянником, а для души?
– Да некогда все, – отмахнулась Ирина.
– Тебе не некогда, – покачала головой Екатерина. – Тебе просто не дают. Это разные вещи.
И вот теперь, в этот вечер, Ирина наконец сказала «нет». Тихое, спокойное, давно выстраданное «нет». На душе было непривычно легко.
Через минуту телефон снова ожил. Сообщения посыпались одно за другим, и писал теперь брат.
«Ты совсем обнаглела. Мама тебя такой не воспитывала.»
«Из-за тебя Маша расстроилась до слез.»
«Сема ждал тетю, а ты его бросила ради хахаля.»
Ирина читала и качала головой. Сема никого не ждал, мальчик даже не знал о планах матери на вечер. Брат врал, не моргнув, лишь бы надавить на жалость.
Отвечать Никите она не стала. Вместо этого Ирина закончила макияж и вызвала такси. Свидание с Анатолием никто не отменял, и впервые за долгое время она делала что-то исключительно для себя.
Телефон зазвонил, когда она уже спускалась к подъезду. Никита.
– Ну и где твоя совесть? – без предисловий начал брат.
– Здравствуй, Никита, – невозмутимо отозвалась Ирина.
– Не придуривайся. Ребенка одного оставили из-за тебя.
– Сема не один, – возразила она. – С ним его мать. Та самая, что его родила.
– Маша устала! – рявкнул Никита. – Ей отдых нужен, а тебе вечно плевать на семью!
Ирина остановилась у машины. Внутри поднималась знакомая горечь, но сдаваться она не собиралась.
– Никита, послушай меня внимательно, – четко проговорила она. – Я четыре года нянчу твоего сына. Я отменяю свои дела ради ваших. И за все это ни ты, ни Маша даже спасибо не сказали ни разу.
– Так это же ради семьи! – перебил брат. – Чего тут благодарить?
– Вы обесценили все, что я делала, – отрезала Ирина. – Вы перестали просить очень давно. Вы стали требовать. А когда я впервые отказала, оказалась предательницей.
Никита помолчал, явно не ожидая отпора.
– Ты просто завидуешь, – выпалил он наконец. – Завидуешь, что у Маши семья, муж, ребенок. А у тебя ничего за душой.
Ирина невольно усмехнулась. Завидовать вечно недовольной невестке и брату, который пляшет под ее дудку, она бы не стала и под пыткой.
– Если у меня будет семья, она точно не будет похожа на вашу, – спокойно сказала Ирина. – И не звони мне сегодня. Я занята.
– Да ты пожалеешь еще! – выкрикнул Никита. – Сема вырастет и даже не вспомнит, что у него тетка была!
– Значит, так тому и быть, – ответила Ирина и убрала телефон в сумку…
Свидание прошло чудесно. Анатолий оказался внимательным и теплым человеком, он расспрашивал, слушал, шутил. Давно никто не интересовался Ириной просто так, без задней мысли и без последующей просьбы кого-нибудь куда-нибудь отвезти. За ужином она поймала себя на странном ощущении. Оказывается, она еще умела смеяться по-настоящему.
– А ты очень красивая, а когда улыбаешься, вообще светишься, – заметил Анатолий.
Поздно ночью, уже дома, она обнаружила пропущенный звонок от матери. Сердце привычно екнуло. Екатерина Анатольевна всегда вставала на сторону мира любой ценой, и дочь приготовилась к долгой проповеди о семейном долге и о том, что родных не выбирают…
Она перезвонила утром, заранее обреченно вздохнув.
– Мама, ты звонила?
– Звонила, доченька, – отозвалась Екатерина Анатольевна. – Мне тут Маша целую поэму про тебя рассказала.
– Догадываюсь, о чем, – устало вздохнула Ирина.
– Ты послушай, что я скажу, – продолжила мать. – Я эту Машу слушала битый час. И поняла одну вещь.
Ирина крепче сжала телефон, готовясь к упрекам.
– Какую? – тихо спросила она.
– Что моего сына обвели вокруг пальца, а внука растят бог знает как, – твердо заявила Екатерина Анатольевна. – Маша мне заявила, будто ты обязана тянуть их ребенка. Будто это твой долг, раз замуж не вышла. И что ты должна быть благодарна, что тебя вообще к семье подпускают.
– И что ты ответила? – Ирина затаила дыхание.
– Что моя дочь никому ничего не должна, – отрезала мать. – И что благодарной тут должна быть как раз Маша. Хватит, Ира. Не помогай им больше. Пусть сами выкручиваются.
Ирина медленно опустилась на стул. Внутри будто развязали тугой узел, который сдерживал ее годами.
– Мам, ты же всегда твердила про семью, про то, что надо держаться вместе, – растерянно произнесла она.
– Твердила, – согласилась Екатерина Анатольевна. – Все надеялась, что Маша подобреет, а Никита за ум возьмется. А они только наглеют год от года. Машин вчерашний звонок мне глаза и открыл. Она ж тебя при мне грязью поливала и не краснела.
– Я не ожидала, что ты встанешь на мою сторону, – призналась Ирина.
– А я не на сторону встаю, – ответила мать. – Я просто наконец-то вижу, кто есть кто. Поздновато, конечно. Прости меня за это, доченька.
После разговора Ирина долго сидела у окна с остывающим кофе. Брата она, возможно, потеряла. Но потеря случилась не вчера и не из-за свидания. Это произошло намного раньше, в тот день, когда родные перестали видеть в ней живого человека и начали видеть удобную функцию.
…В полдень снова написала Мария. На этот раз без претензий, почти ласково.
«Ир, ну ты чего обиделась? Давай мириться. Забери Сему завтра с английского, и забудем эту глупую ссору.»
Ирина перечитала сообщение дважды и тихо рассмеялась. Невестка даже извиняться не умела по-человечески. Любое ее перемирие сводилось к новой просьбе об услуге.
«Сему завтра забирай сама, – набрала Ирина. – Или Никиту попроси. Я больше не работаю вашим водителем.»
Ответ прилетел мгновенно, и от ласки не осталось следа.
«Так и знала, что ты злопамятная. Ну и сиди одна со своими свиданиями.»
Ирина не стала отвечать.
Вечером пришло сообщение от Анатолия, заботливое и теплое, с приглашением на новую встречу в субботу. Ирина улыбнулась и быстро согласилась на приглашение. Суббота, бывшая раньше днем бассейна, теперь принадлежала ей одной.
Сему она по-прежнему любила и собиралась видеться с ним. Племянник ни в чем не провинился перед ней. Но видеться Ирина намеревалась на своих условиях, как любящая тетя, а не как бесплатная прислуга по вызову невестки. Разница между этими ролями была огромной, и осознала ее Ирина слишком поздно.
Родные люди так себя не ведут, рассудила она и поставила чайник. Впереди была свобода, свидание и целая жизнь, которую предстояло наверстать…
