— Какую ещё дарственную на мою квартиру?! Вы там совсем с ума посходили?! Я её ещё до свадьбы купила! С какой радости я должна твоей матери

— В четверг у нотариуса запись на два часа. Вы оба с работы сможете отпроситься? — спросила Людмила Петровна, отодвигая тарелку с картошкой.

Алина сначала даже не поняла, что вопрос обращён к ней. За небольшим круглым столом они сидели втроём, как обычно по воскресеньям. Свекровь занимала своё место у окна, Виктор устроился боком, чтобы не задевать локтем буфет, а Алине достался край возле прохода. На столе стояли салат, запечённая курица и блюдце с солёными огурцами. Обычный обед. Только разговор вдруг стал каким-то чужим.

— К какому нотариусу? — спросила она.

— Я же сказала, к знакомому. Он в четверг принимает. Всё объяснит, если у вас вопросы будут.

— Людмила Петровна, вы о чём вообще?

— О дарственной, Алина. Мы с Витей разговаривали. Надо ведь оформить всё, пока есть возможность спокойно заняться.

— Дарственной на что?

Свекровь поправила салфетку на коленях.

— На твою однокомнатную квартиру. Не надо так удивляться. Я думала, Витя тебе уже сказал.

Алина повернулась к мужу. Тот изучал узор на клеёнке, хотя минуту назад рассказывал, сколько им ещё откладывать на мебель.

— Витя, это шутка?

— Алин, давай без крика. Мама просто предложила вариант.

— Какой вариант? Мою квартиру подарить твоей матери?

— Ты сначала выслушай, — попросил он и подвинул чашку от края стола.

— Какую ещё дарственную на мою квартиру?! Вы там совсем с ума посходили?! Я её ещё до свадьбы купила! С какой радости я должна твоей матери её отдавать?! И ты чего молчишь?! Уже согласился за меня, что ли?!

Виктор дёрнулся от её голоса. Людмила Петровна, напротив, осталась сидеть ровно, будто речь шла о том, кто завтра пойдёт за хлебом.

— Какую ещё дарственную на мою квартиру?! Вы там совсем с ума посходили?! Я её ещё до свадьбы купила! С какой радости я должна твоей матери

— Не надо устраивать представление, — сказала свекровь. — Я ничего у тебя силой не забираю. Мы обсуждаем нормальный семейный вопрос.

— Вы уже обсудили. Без меня.

— Ты же всё равно здесь живёшь, — вмешался Виктор. — Давай спокойно разберёмся.

— А квартира моя причём?

Людмила Петровна сложила салфетку пополам и положила рядом с вилкой.

— При том, что я вас два года у себя держу. Вы ни копейки за комнату не платите. А могла бы квартирантку взять. Мне на пенсии деньги лишними не бывают.

Слова эти Алина слышала не впервые. За два года свекровь успела повторить их столько раз, что могла бы произносить даже во сне. И всё-таки прежде за ними следовала просьба купить новую штору, оплатить мастера или принести продукты. Теперь оказалось, что счёт выставлен за целую квартиру.

Алине было тридцать четыре. Свою однокомнатную она купила задолго до замужества, за три года до знакомства с Виктором. Денег тогда было немного. Она несколько лет откладывала с каждой зарплаты, отказывалась от поездок, брала дополнительные смены в бухгалтерии небольшой транспортной фирмы. Оставшуюся сумму помогли собрать родители, когда продали старую дачу, которой никто уже не пользовался. Алина потом постепенно вернула им большую часть этих денег. Жильё было скромное: пятый этаж без лифта, тесная кухня, окна на двор с детской площадкой. Зато своё. И никаких долгов по нему к моменту свадьбы не было.

Когда она познакомилась с Виктором, он жил у матери. Работал мастером по обслуживанию торгового оборудования, зарабатывал неплохо, но собственного жилья не имел. Алину это не смущало. Не каждому в тридцать с небольшим удаётся приобрести квартиру. Она даже предложила после свадьбы переехать к ней.

— Там ремонт надо делать, — рассудил тогда Виктор. — У тебя же кухня совсем старая. Мама говорит, поживите пока у неё. Свою сдавать будем, на эти деньги накопим и нормально всё обставим.

Предложение выглядело разумным. Алина представляла, как они через год, максимум через полтора, вернутся в её квартиру, поменяют проводку, купят шкаф, стол и удобный диван. Людмила Петровна поначалу тоже радовалась.

— Места нам хватит, — сказала она. — Я одна в двух комнатах. Зачем вам за что-то платить, если можно семьёй жить?

И вот прошло два года. Деньги на отдельном счёте действительно копились, хотя не так быстро, как хотелось. Квартира сдавалась молодой паре по договору. Алина не могла в один день попросить людей освободить жильё только потому, что в её собственной семье начались неприятности.

По хозяйству они со свекровью не сидели на шее друг у друга. Алина покупала продукты, оплачивала часть коммунальных счетов, несколько раз заказывала ремонт бытовой техники. Виктор привозил матери лекарства, менял смеситель, платил за интернет. Но Людмила Петровна любую помощь принимала как само собой разумеющееся. Зато об отсутствующей плате за комнату напоминала охотно.

— Вы вообще понимаете, что предлагаете? — спросила Алина уже тише.

— Понимаем, — ответила свекровь. — Если вы вдруг разведётесь, Витя останется ни с чем. Ты его из своей квартиры выставишь, и куда он пойдёт? А если жильё оформлено на меня, у сына будет хоть какая-то защита.

— От чего защита? От собственной жены?

— От жизни, Алина. Сегодня вы вместе, завтра неизвестно. Я достаточно пожила, чтобы это понимать.

— Так купите сыну квартиру, если переживаете. Но при чём здесь моя?

— Очень удобно рассуждать, когда своё у тебя уже есть!

— Я его заработала.

— А мой сын, значит, ничего не значит? — свекровь наконец повысила голос. — Он твой муж. Ты должна о нём думать.

— Думаю. Поэтому и предлагала жить отдельно. Это он к вам тянул.

— Не переводи разговор, — сказал Виктор. — Мама же не для себя хочет. Она о нашем будущем беспокоится.

Алина посмотрела на него и только теперь поняла, что никаких случайных слов за столом не было. Муж заранее знал, что мать собирается сказать, и сейчас ждал от жены не ответа, а согласия.

— Давно вы это придумали?

— Мы просто обсуждали, — пробормотал Виктор.

— Когда?

— На прошлой неделе. Ты задержалась на работе, мы вечером разговаривали.

— Целую неделю ты молчал?

— Я хотел подобрать момент.

— Ну вот момент и подобрался. С воскресной курицей.

Людмила Петровна недовольно отодвинула стул.

— Я вас пустила бесплатно. Между прочим, отдельно сдавала бы комнату за хорошие деньги. А вы теперь делаете вид, будто ничего мне не должны.

— Мы вам за продукты платим. За свет, воду, интернет. Вы сами предложили пожить у вас, чтобы мы на ремонт собрали.

— Это была помощь. А благодарность за помощь тоже должна быть.

— Благодарность стоимостью в квартиру?

— Не надо всё переводить в деньги, — обиделась свекровь.

Алина невольно засмеялась. От досады, не от веселья.

— Вы же сами только что посчитали, сколько могли заработать на квартирантке.

— Раз уж ты такая строгая по части денег, я и посчитать могу, — отрезала Людмила Петровна. — За каждый месяц вашего проживания. Посмотришь, какая сумма набежала.

— Посчитайте, — сказала Алина. — Только чеки на наши покупки тоже не забудьте.

— Алин, прекрати, — Виктор схватился за край стола. — Ну не надо цепляться к каждой маминой фразе. Подумай о дарственной хотя бы несколько дней. Ничего ведь прямо сейчас подписывать не нужно.

— Я не буду ничего подписывать. Ни в четверг, ни потом.

— Ты даже не выслушала, — устало сказал он.

— Я прекрасно всё услышала.

Свекровь поднялась, взяла пустое блюдо и поставила в раковину.

— Значит, так. До четверга решай. Или оформляем квартиру, или ты съезжаешь. Раз я тут такая плохая хозяйка, живите как хотите.

— Хорошо. Я съеду.

Виктор резко поднял голову.

— Алина, не горячись.

— Я не горячусь. У меня жильё сейчас сдают, договор до конца января. Снимем пока однокомнатную вместе. Мы же супруги. Переживём несколько месяцев, потом вернёмся ко мне.

— Нет, — сказал Виктор.

— Что «нет»?

— Я сейчас от мамы не уеду.

— Почему?

— Потому что это будет выглядеть так, будто она сделала что-то неправильное. Ты сама видишь, она расстроена. Я не хочу её обижать.

Свекровь стояла возле раковины спиной к ним. На столешнице возле нового электрочайника лежала старая жестяная хлебница, которую она берегла ещё с молодости. Алина смотрела на эту привычную кухню и никак не могла понять, как за каких-то двадцать минут из члена семьи превратилась в постороннего человека, которому поставили условие.

— Значит, обидеть меня можно, — сказала она.

— Я не это имел в виду.

— А что именно? Объясни, Витя. Я предлагаю жить вместе, а ты остаёшься. И всё равно просишь подарить мою квартиру твоей матери.

— Я прошу подумать, не больше.

— Тогда думай сам. Я своё решение приняла.

Она вышла из кухни и закрыла за собой дверь в комнату, где последние два года спала с мужем. На узкой полке стояли их свадебная фотография, коробка с зимней обувью и несколько книг Алины. Большинство её вещей так и осталось в чемоданах под кроватью. Поначалу это казалось временным неудобством. Теперь выглядело так, будто она заранее не решалась здесь обживаться.

Виктор пришёл минут через пять.

— Ты зачем перед мамой такое устроила? — спросил он, остановившись в дверях.

— А мне надо было поблагодарить её за предложение?

— Ты же знаешь, какая она. Может резко сказать, потом отходит. Мы могли всё спокойно обсудить.

— Ты с ней уже обсудил. Меня почему не позвали?

— Я не думал, что ты так воспримешь.

— Как, Вить? Каким образом человек должен воспринять просьбу отдать своё жильё?

Он присел на край кровати и потёр колено через домашние брюки.

— С юридической стороны мама, может, и перегнула. Но если подумать по-человечески… Ты ведь остаёшься жить в квартире. Никто не собирается тебя выгонять.

— Только распоряжаться ею буду уже не я.

— Мама же не чужая.

— Тебе не чужая. Мне она свекровь, с которой я живу по её приглашению. И которую кормлю из своего кошелька чаще, чем ты замечаешь.

— Она нас тоже кормит.

— Я не спорю! Мы вместе покупаем продукты. Только почему из этого получается, что я ей должна недвижимость?

Виктор долго подбирал ответ. Потом сказал:

— Ей страшно за меня. У неё кроме меня никого нет.

— А у тебя кроме неё, выходит, тоже.

Он нахмурился.

— Зачем ты так говоришь? Ты моя жена.

— Пока тебе удобно, Витя. Сейчас жена попросила съехать вместе. А ты отказался, чтобы мама не расстроилась.

— Идти против неё из-за одного разговора я не стану.

— Это не один разговор. Это решение, которое вы принимали за моей спиной.

Алина достала дорожную сумку. Виктор сначала подумал, что она собирается напугать его, и даже не встал с кровати. Когда она положила внутрь сменную одежду, зарядку и папку со своими личными бумагами, он забеспокоился.

— Ты сейчас куда?

— К Марине. Я ей позвоню. Если она не сможет принять, найду гостиницу.

— Переночуй здесь. Не начинай бегать по знакомым.

— Я здесь больше не останусь.

— Но до четверга мама ведь дала время!

— Ты слышишь себя? Мне в этом доме поставили срок, до которого я должна отказаться от собственности. Какую ещё ночь ты предлагаешь тут провести?

Людмила Петровна появилась в проходе, привлечённая шумом выдвигаемых ящиков.

— Я тебя не выгоняла сегодня, — сообщила она. — Но если решила обидеться, удерживать не стану.

— Я вещи собираю, не беспокойтесь.

— Только ключи потом на полку положи. И чтобы за воду всё было оплачено, что вы в этом месяце использовали.

— Оплачено, — ответила Алина. — Платёж был во вторник. Квитанция у вас в папке.

— Нашлась тоже хозяйка. Вот когда начнёшь отдельно жить, тогда поймёшь, сколько это стоит.

Алина не ответила. Ей вдруг стало совершенно неинтересно доказывать очевидное. Она оплачивала счета за собственную квартиру, следила за показаниями счётчиков, договаривалась с жильцами о ремонте крана. Свекровь об этом знала, но продолжала разговаривать так, будто перед ней школьница, впервые получившая зарплату.

Марина ответила на звонок сразу. Жила она одна в небольшой двушке на другом конце города и без лишних расспросов сказала, что раскладной диван свободен. Подруга попросила только предупредить, когда Алина подъедет, чтобы успеть вынести из комнаты коробки с зимней одеждой.

Виктор проводил жену в прихожую. На тумбочке стояли три пары обуви, рядом висели пакеты для покупок. Алина надела куртку, взяла сумку и положила ключи от квартиры свекрови на полку.

— Ты вернёшься, когда успокоишься? — спросил Виктор.

— Ты готов уехать со мной?

— Алин, ну сколько можно повторять? Я не брошу маму.

— Я тебя об этом не прошу.

— Для неё это будет одно и то же.

— Тогда нам больше нечего сейчас обсуждать.

Он ещё держал дверь открытой, когда Алина спустилась на площадку. Не побежал следом, не предложил помочь с сумкой. Ей было неприятно замечать такие мелочи, но в тот вечер они почему-то запоминались особенно хорошо.

У Марины на кухне стояли складные табуретки, а под подоконником сушилось бельё. Подруга только недавно сменила работу и не собиралась тратиться на ремонт. В комнате, где предстояло спать Алине, были старый диван, рабочий стол с ноутбуком и коробки с одеждой. Ни уюта для гостей, ни красивой постельной обстановки там не было. Зато никто не требовал за ночлег свидетельство о праве собственности.

— Хочешь чаю? — спросила Марина.

— Лучше воды.

Алина выпила стакан и села на диван. Марина немного помолчала, потом спросила:

— Он правда предлагал тебе квартиру на мать переписать?

— Не просто предлагал. Они уже к нотариусу собрались.

— Виктор с тобой вообще разговаривал об этом раньше?

— Ни слова. Даже намёка не было.

— И что он говорит теперь?

— Что я не должна обижать его маму.

Марина покачала головой.

— Я могу тебе помочь с поиском съёмной квартиры. Здесь поживёшь сколько нужно, но долго тебе на диване неудобно будет.

— Знаю. У меня арендаторы до конца января. Я с ними договор нарушать не стану. Может, сниму комнату поближе к работе, пока срок не выйдет.

— А с мужем что?

Алина посмотрела на телефон. За сорок минут Виктор прислал одно сообщение: «Напиши, как доедешь».

— Не знаю, — ответила она. — Сегодня узнала, что он обо мне думает гораздо меньше, чем я считала.

На следующий день Виктор позвонил в обеденный перерыв. Алина сидела в бухгалтерии перед экраном с накладными и попросила говорить быстро.

— Мама всю ночь почти не спала, — начал он. — Переживает.

— Передай, что с квартирой всё в порядке. Дарственной не будет.

— Опять ты сразу об этом. Она хотела, чтобы ты утром позвонила и извинилась за крик.

— За крик могу извиниться. За отказ подарить квартиру — нет.

— Так давай вечером встретимся. Нормально поговорим, может, сходим к нотариусу и узнаем, что там вообще оформляют.

— Витя, ты хочешь, чтобы я поняла последствия дарения? Я их понимаю. Не понимаю только, почему ты на этом настаиваешь.

— Я же не настаиваю. Просто встреча уже назначена.

— Отмените.

Он замолчал, потом спросил, когда она заберёт остальные вещи. Алина ответила, что в субботу, когда свекровь будет дома. Виктор пообещал помочь.

Во вторник вечером он опять позвонил. На этот раз убеждал, что оформление можно сделать «так, чтобы права всех были защищены», хотя сам не мог объяснить, что имеет в виду. В среду прислал длинное сообщение о том, как тяжело приходится матери на пенсии и сколько она ради них сделала. Алина прочитала его два раза. О собственных планах переехать вместе с женой там не было ни строчки.

В четверг около двух часов пришёл короткий вопрос: «Ну что, точно не пойдёшь?»

«Точно», — написала Алина.

Через час раздался звонок от Людмилы Петровны.

— Я надеялась, что ты всё-таки одумаешься, — сказала свекровь вместо приветствия.

— Ничего не изменилось.

— Тогда будем по-другому разговаривать. Раз ты у нас такая независимая, рассчитайся за проживание.

— За коммунальные расходы, если что-то не оплачено, я готова доплатить. Назовите месяцы и суммы.

— А почему только за коммунальные? Комната сама себя не занимала. Я могла сдавать её минимум за двадцать пять тысяч. Два года — считай сама.

— Но вы никогда не говорили, что сдаёте нам комнату.

— Я вам навстречу пошла. А вы, выходит, воспользовались.

— Вы предложили помощь. И всё время получали от нас деньги на хозяйство. Хотите обсудить конкретные расходы — обсудим. За выдуманную аренду платить не буду.

— Значит, будешь с долгом жить, — подвела итог Людмила Петровна и отключилась.

В субботу, когда Алина приехала за оставшимися вещами, свекровь даже не вышла из кухни. Виктор вынес из комнаты два пакета, подал складную сушилку и спросил, не хочет ли жена остаться на обед.

— Нет. Мне ещё вещи развозить.

— Мама успокоится, — тихо сказал он.

— А ты?

— Что я?

— Ты мне так и не ответил: поедешь со мной на съёмную квартиру?

— Сейчас нет. Давай хотя бы до Нового года не будем принимать окончательных решений.

— То есть до Нового года я живу у Марины, а ты у мамы, и мы делаем вид, что всё нормально?

— Можно видеться. Ты же не перестала быть моей женой.

— А что ты собираешься делать, когда мама снова попросит квартиру?

— Ну зачем заранее накручивать себя? — ответил Виктор.

Алина забрала пакеты. По дороге домой она впервые всерьёз подумала о разводе. Раньше даже после ссор ей казалось, что с Виктором можно договориться, если найти подходящие слова. Сейчас каждое её объяснение упиралось в одну фразу: маму нельзя обижать. При этом сама мать могла назначить чужому жилью цену, требовать его в подарок и выставлять невестку за дверь. Для Виктора в этом не было достаточной причины хотя бы возразить.

На следующей неделе Алина нашла комнату неподалёку от работы. Хозяйка сдавала её без посредников, просила восемнадцать тысяч в месяц и разрешила поставить маленький письменный стол. Это было дорого за комнату с общей кухней, но ездить от Марины каждый день через весь город выходило ещё дороже по времени. Алина заплатила за первый месяц и перевезла сумки. Подруга не обиделась.

— Главное, что ты теперь можешь спокойно спать и не слушать чужие переговоры по телефону, — сказала Марина.

Виктор узнал о переезде случайно. Позвонил вечером, услышал, что Алина разговаривает с хозяйкой комнаты, и спросил адрес.

— Зачем тебе?

— Как зачем? Я же муж. Хочу знать, где ты живёшь.

— Можем встретиться в кафе. Адрес ничего не изменит.

— Ты меня теперь ещё и скрываешь от себя?

— Витя, я три недели предлагаю нам снять жильё вместе. Ты отказываешься. Мне нужно где-то жить, пока моя квартира занята. Я и нашла место.

Он стал говорить, что она слишком спешит, что его мама расстроилась не меньше и что семья должна искать компромисс. Алина спросила, какой именно компромисс он предлагает. Виктор снова сказал про встречу с нотариусом. После этого разговор закончился.

Через несколько дней они увиделись в небольшом кафе возле её работы. Виктор пришёл с цветами и коробкой конфет. Он был аккуратно одет, только выглядел утомлённым. Алина поблагодарила за букет, но сразу предупредила, что возвращаться к его матери не собирается.

— Я и не прошу прямо сегодня, — ответил он. — Просто давай не будем рушить брак из-за квартиры.

— Не из-за квартиры. Из-за того, что ты решил распоряжаться ею без меня.

— Я же ничего не подписывал!

— Но согласился, что я должна подписать. В этом вся разница.

— Ты всё преувеличиваешь. Мама предложила, я сказал, что мысль имеет смысл. Кто знал, что ты так взорвёшься?

— Тогда скажи мне сейчас, что считаешь её требование неправильным.

Виктор отодвинул чашку и принялся разглаживать бумажный пакет от конфет.

— Я не хочу говорить о маме плохо.

— Я не прошу говорить плохо. Я спрашиваю, можно ли требовать чужую собственность как плату за гостеприимство.

— Для тебя она чужая. Для меня это родной человек.

Алина положила цветы рядом с собой на скамью. Их разговор уже повторялся, только теперь за столом не было свекрови, которой муж мог бы уступить ради спокойствия. И всё равно он отвечал так, будто мать слушала каждое слово.

— Я подам на развод, Витя.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— Из-за того, что я мать не предал?

— Я просила тебя жить со мной. Ты отказался. Две недели мы с тобой говорим только о дарственной. Что мне ещё ждать?

— Подожди хотя бы месяц.

— Я уже ждала.

Он забрал коробку конфет, когда они выходили из кафе. Цветы Алина оставила себе, хотя не знала, куда поставить их в съёмной комнате. Там был один стакан подходящего размера. На следующий день она отнесла букет в бухгалтерию, чтобы он не мешал хозяйке квартиры.

Заявление о разводе Алина подала через несколько дней. Виктор написал, что она совершает глупость и ещё успеет всё исправить. Людмила Петровна позвонила вечером того же дня и потребовала вернуть «всё, что на тебя потратили». Алина попросила прислать перечень расходов и больше не спорила.

Перечень пришёл от Виктора. Он переслал фотографию листа, на котором мать от руки вывела итог за двадцать четыре месяца: отопление, вода, свет, продукты, бытовая химия, пользование мебелью, «плата за проживание». В отдельных строках значились даже замена чайника и покупка коврика в ванную. Общая сумма оказалась больше шестисот тысяч рублей. Точных показаний счётчиков там не было, зато мать указала стоимость комнаты по двадцать пять тысяч за месяц, будто всё это время действовал договор аренды.

— Ты смотрела? — спросил Виктор, когда позвонил.

— Смотрела. Ты сам с этим согласен?

— Я не считал. Мама говорит, что всё примерно так и было.

— Я в июне купила чайник за свои деньги. У меня перевод сохранился. Коврик мы выбирали вместе, и его тоже оплатила я. За свет и воду переводила каждый месяц. Это ты хотя бы помнишь?

— Зачем ты придираешься к коврику? Там главное — общая сумма.

— Вот потому я и спрашиваю, как вы её получили. Реальные неоплаченные коммунальные расходы могу обсудить. Пришлите квитанции, сверим платежи. Но выдуманной арендной платы не было и не будет.

— Мама рассчитывала, что мы оценим её помощь.

— Ты опять говоришь «мы». Я съехала, а ты до сих пор живёшь у неё. Пусть теперь тебе объяснит, сколько ты ей должен.

— Очень смешно, — обиженно произнёс Виктор.

— Я не шучу.

Она сохранила переписку и убрала телефон. На работе как раз заканчивали месячную отчётность; оставалось проверить несколько счетов, а она уже полчаса спорила по поводу коврика. От этой нелепости было даже противнее, чем от крика за воскресным столом.

В конце октября Алина предупредила квартирантов, что договор, который заканчивается тридцать первого января, продлевать не будет. Молодая пара расстроилась, но она дала достаточно времени на поиск нового жилья и пообещала вернуть залог после проверки квартиры. Причину назвала честно: ей самой негде жить. Квартиранты попросили разрешить им выехать немного раньше, если найдут подходящий вариант. Алина согласилась.

Осенью Виктор звонил всё реже. Когда звонил, то сначала спрашивал, как она, а потом неизменно переходил к матери. Та требовала от него деньги за покупку продуктов, возмущалась выросшими счетами и уверяла, что из-за Алины потеряла возможность сдать комнату. Виктор хотел, чтобы жена хотя бы поговорила с ней и объяснила, что не считает её виноватой.

— Но я считаю, Витя, — однажды ответила Алина. — Твоя мать захотела получить мою квартиру. А ты её поддержал.

— Она теперь на меня всё сваливает! Говорит, я сам довёл тебя до развода, потому что не сумел убедить. Дома невозможно находиться.

— Ты можешь съехать.

— И оставить её одну в таком состоянии?

— Тогда останься. Это твоё решение.

— Тебе легко говорить. Ты уже живёшь отдельно.

— Я предложила тебе поехать со мной в тот же день, когда ушла.

Он раздражённо сказал, что она снова вспоминает старое, и прервал разговор. Через час прислал сообщение с извинением, но следом попросил: «Позвони маме, пожалуйста. Она мне весь вечер это припоминать будет».

Алина не позвонила.

В декабре они окончательно перестали обсуждать примирение. Развод был оформлен, но Виктор ещё несколько раз писал по привычке: спрашивал, надо ли привезти её зимнюю куртку, интересовался здоровьем, пересказывал мелочи с работы. А потом опять сообщал, сколько мать насчитала за прошедший месяц и как несправедливо ему одному за всё расплачиваться. Алина отвечала только на вопросы, которые действительно касались её вещей и общих дел.

В конце января квартиранты выехали. Алина приехала в свою однокомнатную квартиру с ведром, тряпками и двумя сумками одежды. Жильцы оставили всё в приличном состоянии; нужно было лишь отмыть плиту, поменять лампочку в прихожей и разобрать вещи, которые два года лежали в закрытом шкафу. На счету хватало денег на необходимый ремонт, но теперь часть накопленного ушла на аренду комнаты и переезды. Новый диван придётся отложить.

Когда она откручивала старую ручку кухонного шкафчика, позвонил Виктор.

— Мама узнала, что ты возвращаешься домой. Говорит, значит, у тебя всё хорошо, а мы теперь должны за тебя платить.

— За меня вы ничего не платите.

— Она опять требует деньги за эти два года. Уже с меня. Говорит, ты ни рубля не вернёшь, значит, я обязан.

— Мне жаль, что она так с тобой разговаривает.

— Может, ты ей объяснишь? Она тебя всё-таки слушала иногда. Мне уже домой возвращаться не хочется.

— Витя, я говорила тебе: можно было снять жильё вместе. Ты отказался, потому что не хотел признавать, что мать поступила неправильно. Ты уже сделал выбор, когда остался. Теперь не проси меня за тебя объясняться.

Он помолчал.

— Я думал, ты всё-таки передумаешь.

— Я тоже много о чём думала.

— Понятно. Ну… удачи тебе с ремонтом.

— Спасибо.

Алина положила телефон на подоконник и продолжила откручивать ручку. Вечером ей предстояло заехать за последними коробками, а утром — идти на работу. Она сама отмоет кухню, сама закажет мастера, сама решит, какой шкаф оставить. Раньше ей хотелось заниматься этим вместе с мужем, и об этом было неприятно вспоминать. Но его вещей здесь никогда не было, и теперь уже не появится.

Виктор остался жить с матерью. Людмила Петровна перестала говорить о дарственной, зато продолжала напоминать сыну, сколько денег, по её мнению, бывшая невестка должна за проживание. Теперь каждый разговор о семейном бюджете заканчивался требованием, чтобы Виктор возместил ей недополученное. Он соглашался, спорил, иногда переводил деньги, а потом снова набирал номер Алины. Последнее её сообщение было коротким: «По неоплаченным коммунальным расходам пришлите подтверждения. Остальное обсуждать не буду».

На следующий день Виктор получил от матери новый список расходов — уже за тот месяц, когда жил у неё один…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий