Инга, привычная к тому, что появление ее производит эффект, сравнимый с восходом солнца, слегка замедлила шаг, ожидая должной реакции. Реакции не последовало…
Кошка Инга выросла в городской квартире на седьмом этаже, где полы скрывались под дизайнерскими шерстяными коврами оттенка «топленое молоко», а на кухне пахло исключительно деликатесами – то лососем, то перепелиными яйцами, то утиной печенью.
Шерсть Инги была нежно персикового окраса, гладкая и блестящая, а глаза – цвета африканского изумруда.
Смотрела она этими глазами на мир так, будто заранее знала: мир обязан ей понравиться, а вот понравится ли она миру – вопрос бессмысленный. Как такая Инга могла кому-то не понравиться?
Хозяйку ее звали Марина – женщина энергичная, слегка нервная, обожавшая свою кошку до полного самозабвения и потому возившая ее с собой всюду.
И вот Марину позвала погостить в поселке «Еловый» тетя Лена…
Поселок этот представлял собой полную противоположность городской квартире: дощатые заборы, скрипучие калитки, куры, разгуливающие по дороге с независимым видом, и воздух, до того пропитанный запахом сосен, укропа и парного молока, что у городской кошки с непривычки могла закружиться голова.
Инга перенесла поездку со сдержанным достоинством королевы, но в глубине души – чего греха таить – находила в этих летних неделях особенное удовольствие.
Здесь волшебно пахло, трава под лапами казалась живой и щекотной, а солнце грело не через стекло, а выливая золотистый поток сразу на ингину спинку.
Местные коты, разумеется, сходили по ней с ума с первого же дня появления – по-другому и быть не могло.
Кот Рыжик с соседнего участка, увалень с добрым, но недалеким взглядом, замирал столбом всякий раз, стоило Инге показаться на заборе, и забывал даже про сметану, которую ему выносила хозяйка.
Пушок, молодой и суетливый котик из дома напротив, пытался произвести впечатление, гоняясь за бабочками с преувеличенным усердием, явно рассчитывая, что грациозность прыжков будет оценена по достоинству.
Даже старый и степенный Барс, местный патриарх, при виде Инги слегка подтягивал живот и старался держаться с особенным достоинством.
Инга принимала это поклонение как должное – примерно так же, как принимала утренний паштет с уткой: приятно, но не то, ради чего стоит менять выражение мордочки.
Она проходила мимо своих обожателей с независимым видом, милостиво позволяя любоваться собой…
*****
Дымок появился на ее горизонте в третий день пребывания в Еловом, и появление это было настолько лишено восхищения, что Инга даже немного растерялась – на секунду, не больше.
Но для кошки ее склада и секунды было достаточно, чтобы запомнить обиду надолго.
Дело было так: Инга неспешно прогуливалась вдоль забора, разделявшего два соседних участка, наслаждаясь утренним солнцем и собственной неотразимостью, когда навстречу ей, с другой стороны забора, вышел кот – серый, дымчатого окраса, отчего, видимо, и получивший свое прозвище, крупный, но не рыхлый, с уверенной, чуть небрежной походкой существа, которому в этой жизни решительно некому и незачем что-либо доказывать.
Инга, привычная к тому, что появление ее производит эффект, сравнимый с восходом солнца, слегка замедлила шаг, ожидая должной реакции.
Реакции не последовало.
Дымок пробежал по ней взглядом – спокойным, чуть насмешливым, оценивающим ровно настолько, насколько того требовала простая вежливость между соседями, и невозмутимо продолжил свой путь, направляясь, очевидно, к миске с рыбой, которую как раз выставила на крыльцо его хозяйка.
— Простите, — не удержалась Инга, ошарашенная подобным пренебрежением. — Вы, кажется, даже не поздоровались.
Дымок остановился, повернул голову и посмотрел на нее с той же ленцой, будто оценивал не кошку, а забавное явление природы – скажем, павлина, неожиданно забредшего на сельский двор.
— Простите великодушно мою бестактность. Где мои манеры? Здравствуйте.
Он кивнул ей, шевельнул усами и продолжил свой путь.
Инга задохнулась от возмущения. Вот наглец!
— Я вижу, у вас в деревне манеры соответствующие, — процедила она, вздернув хвост трубой.
— А у вас в городе, я гляжу, зазнайство соответствующее, — парировал Дымок и, не дожидаясь продолжения разговора, направился к своей рыбе.
Инга осталась стоять у забора, кипя от негодования такой силы, что, будь она чайником, наверняка бы засвистела.
*****
Весь остаток дня она провела, прокручивая в голове десятки достойных ответов, которые следовало бы дать наглецу, но которые, увы, пришли на ум слишком поздно. Так уж бывает с самыми блестящими репликами.
К вечеру ярость слегка улеглась, зато на ее месте прочно обосновалось чувство куда более неприятное – уязвленное самолюбие, которое требовало немедленного восстановления справедливости.
— Ну хорошо же, — сказала она сама себе, устраиваясь на веранде и наблюдая закат с видом полководца, планирующего военную кампанию. — Ты у меня попляшешь, дымчатый грубиян. Я заставлю тебя ходить за мной хвостиком.
План, прямо скажем, отличался стройностью, свойственной всем великим планам, то есть выглядел безупречно ровно до того момента, пока не начал воплощаться в жизнь…
На следующее утро Инга предприняла первую вылазку – прошлась мимо забора хозяйки Дымка с максимально возможной грацией, изящно взмахивая хвостом, останавливаясь у солнечных пятен, чтобы продемонстрировать блеск шерстки в самом выгодном свете.
Расчет был простой и до сих пор безотказный: ни один кот в радиусе видимости не оставался равнодушным к подобному представлению.
Дымок, впрочем, оказался исключением из всех известных Инге правил. Он лежал на крыльце и, судя по всему, был поглощен созерцанием пролетающей мимо стрекозы куда больше, чем демонстрацией, разворачивавшейся в двух метрах от него.
— Хороший денек, — заметил он, не отрывая взгляда от насекомого, когда Инга, не выдержав, прошла мимо во второй раз, уже чуть медленнее. — Особенно для стрекоз. Вы, часом, не за ними охотитесь? Или просто гуляете туда-сюда без определенной цели?
Инга едва не задохнулась от негодования, но вовремя вспомнила о плане и заставила себя успокоиться.
— Просто наслаждаюсь природой, — произнесла она томно. — В городе такого воздуха не сыщешь.
— Надо же, — отозвался Дымок с той же насмешливой невозмутимостью. — А я-то думал, в городе воздух только из баллончика продается, с ароматом лаванды.
Инга немного постояла, ожидая продолжения. Не дождалась и, сохраняя остатки достоинства, удалилась…
Следующие несколько дней превратились для нее в настоящую осаду крепости, которая, казалось, вообще не замечала, что ее осаждают.
Инга пускала в ход весь арсенал: жаркие взгляды через забор, изящные позы на солнечных пятнах, нарочитую беззаботность в компании других, откровенно влюбленных в нее котов – расчет был прост: пусть ревнует, если хоть что-то в нем осталось от нормального кота.
Дымок не ревновал. Более того – он, кажется, искренне забавлялся всей этой ситуацией, наблюдая за маневрами Инги.
— А знаете, — сказал он однажды, застав ее сидящей на заборе в особенно эффектной позе, — вы напрасно так стараетесь. Мне вот интересней, какая вы на самом деле, а не какая вы в профиль на закате.
— А что, по-вашему, я какая-то не такая? — вспыхнула Инга, забыв на секунду об эффектном образе.
— Не знаю пока, — пошевелил усами Дымок. — Вы все больше изображаете кого-то. А кто вы, когда никто не смотрит, – вот это было бы любопытно узнать.
Эта фраза засела в Инге, как заноза, тем более обидная, что крыть, в сущности, было нечем.
Она попыталась было изобразить надменное равнодушие, развернулась и удалилась с высоко поднятым хвостом, но уже не чувствовала прежней уверенности в собственной неотразимости.
*****
А дальше произошло то, чего Инга уж точно не планировала и чего долго потом стыдилась: она начала подглядывать за Дымком.
Не с целью очередной демонстрации, не ради плана мести, а просто так, из чистого, необъяснимого интереса.
Она заметила, что Дымок каждое утро провожает взглядом восход, устроившись на крыше сарая.
Заметила, что он никогда не набрасывается первым в драках с другими котами, но и не отступает, если приходится защищать свою территорию, дерется спокойно, без злобы, но и спуску обидчикам не дает.
Заметила, что он единственный из местных котов ходит проведать старого хромого кота Тишку, живущего на отшибе, — просто так, без всякой видимой причины.
А еще заметила, что мурчание у него, когда он не иронизирует, а говорит просто, по делу, становится удивительно теплым и глубоким, и что, слушая этот голос, она отчего-то забывает про все свои великие планы мести…
Развязка их истории случилась в один из последних теплых вечеров лета, когда Инга забралась на тот же забор, где произошла их первая, столь неудачно начавшаяся встреча.
Она застала там Дымка, сидящего в одиночестве и глядящего на закат.
— Пришли еще раз попробовать меня очаровать? — спросил он без прежней насмешки, скорее с любопытством.
— Нет, — честно ответила Инга, и сама удивилась собственной честности. — Просто вечер хороший.
Дымок посмотрел на нее внимательнее:
— Вот теперь вы мне нравитесь гораздо больше, — сказал он тихо.
Инга почувствовала, как что-то внутри нее, какая-то скорлупа вдруг дала трещину. Она села рядом с ним, впервые в жизни не заботясь о том, насколько эффектно смотрится в профиль, и они молча смотрели на закат вдвоем.
Следующие дни превратились в самые теплые дни ее жизни. Инга бы, конечно, никогда в этом не призналась ни одной другой кошке.
Они с Дымком бродили вдоль реки, где он показывал ей места, известные только местным: заводь, где у самого берега плещется рыба, старую иву, дупло которой облюбовало целое семейство птиц, тропинку, ведущую к полю подсолнухов, стоящих на закате в полный рост, как золотая армия.
Он рассказывал ей истории про здешних жителей – людей и котов. Его голос звучал тепло, будто он делился с ней самым дорогим, что у него было.
Инга, привыкшая быть предметом обожания, вдруг обнаружила, что сама, впервые в жизни, обожает. Она ловила себя на том, что с нетерпением ждет утра, чтобы увидеть, как Дымок сидит на крыше сарая, встречая рассвет.
— Знаешь, — сказал ей однажды Дымок, когда они лежали рядом в высокой траве, наблюдая, как в вечернем небе загораются первые звезды, — а я ведь сперва и правда думал, что ты просто городская пустышка, которая приехала покрасоваться перед деревенскими простофилями.
— А теперь? — тихо спросила Инга, чувствуя, как сердце замирает в ожидании ответа.
— А теперь думаю, что ты самая настоящая кошка из всех, что я встречал, просто скрывала это дольше обычного, — ответил он, и в голосе его прозвучала такая неподдельная нежность, что Инга уткнулась мордочкой в его теплый бок и замерла, боясь спугнуть это мгновение…
*****
Но лето, как известно любому существу, живущему по законам природы, а не по законам человеческих желаний, рано или поздно заканчивается, и вместе с ним заканчиваются каникулы и отпуска хозяев.
В то утро, когда Марина начала собирать чемоданы, укладывая в багажник машины сумки, корзинки с банками домашнего варенья от тетушки и, наконец, переноску для Инги, сама Инга еще не до конца осознавала, что происходит – слишком долго она гнала от себя эту мысль, откладывая ее на потом, как откладывают неприятный разговор.
Осознание пришло резко, в тот момент, когда ее мягко, но настойчиво препроводили в переноску, и дверца защелкнулась.
Дымок стоял у забора и смотрел на происходящее своим обычным спокойным взглядом – не подошел ближе, будто понимал, что прощание лучше пережить на расстоянии, так легче обоим.
— Ну, бывай, столичная штучка, — сказал он, и голос его, всегда такой ровный, на этот раз чуть дрогнул. — Не забывай нас, деревенских.
Инга, прижавшись носом к решетке переноски, хотела сказать что-то важное, что-то такое, что осталось бы с ним на всю долгую зиму, но горло сжало так сильно, что вышло только тихое, жалобное мяуканье.
Машина тронулась, дом тетушки, сад, забор и серую фигуру у забора начало относить назад, дробить деревьями, мелькающими за окном, а Инга все смотрела, как удаляется, тает, растворяется в дорожной пыли и утреннем мареве силуэт кота, которого она так старательно пыталась проучить, а вместо этого полюбила…
