— Паша, где моя шуба?
— Какая ещё шуба? — Павел даже не сразу оторвался от телефона.
— Моя новая. Норковая. Та самая, которую я купила две недели назад и ещё ни разу не надевала. В шкафу пустой чехол висит.
Вероника стояла у распахнутого шкафа и держала в руке широкую вешалку. На ней остался только фирменный чехол, аккуратно расстёгнутый сверху донизу. Ещё утром она шубу видела. Перед работой специально открывала шкаф, потому что собиралась вечером примерить её с новым платьем. Через три дня у их компании был праздничный ужин, и Вероника впервые за несколько лет купила себе вещь, которую раньше считала слишком дорогой.
Павел поморщился.
— А, эту. Ленка взяла.
Вероника несколько секунд просто смотрела на мужа.
— Что значит «взяла»?
— Ну взяла и взяла. Ей сегодня на корпоратив. Завтра, может, вернёт.
— Она была здесь?
— Нет. Я ей отвёз.
— Ты отвёз мою шубу своей сестре?
— Вер, да чего ты сразу таким тоном?
— Каким тоном мне надо спрашивать, когда из моего шкафа исчезает вещь за двести восемьдесят тысяч?
Павел наконец отложил телефон. По его лицу уже было видно, что виноватым он себя не чувствует. Скорее раздражённым от того, что жена почему-то не оценила простой и, как ему казалось, совершенно нормальный семейный поступок.
— Ленка просто взяла твою новую шубу на корпоратив! Ей же надо выглядеть эффектно, а у нее денег нет! Вернет она твою тряпку, может быть, даже в том же виде! Так что прекрати эту истерику
Последние слова он уже почти прокричал. Для Вероники это оказалось даже хуже самого факта пропажи. Не только потому, что дорогую вещь назвали «тряпкой». Она вдруг услышала в его голосе знакомую уверенность: если Лене что-то нужно, значит, остальные должны подвинуться.
— Немедленно звони ей.
— Не буду.
— Звони, Павел. Пусть снимает её и везёт обратно.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? У неё через час сбор. Она уже, наверное, накрасилась, причёску сделала. И что, она должна из-за твоей жадности ехать через весь город?
— Из-за моей жадности?
— Да! Из-за неё. У тебя есть шуба, у неё нет. Что здесь такого страшного?
Вероника положила вешалку на кровать, чтобы не сломать её в руках.
— Страшное здесь одно: ты открыл мой шкаф, взял мою вещь и отдал её другому человеку, не спросив меня. Всё остальное — твои оправдания.
— «Моя вещь», «мой шкаф», «моя премия»… Мы вообще семья или соседи по коммуналке?
— Семья не означает, что твоя сестра может разбирать мои вещи как склад бесплатного проката.
Это началось не с шубы. И даже не с одежды. Первые годы Вероника вообще старалась не замечать привычку Лены просить что-нибудь «на один вечер». То тушь ей понравится, то духи, то сумка, то серьги. Лена была младше Павла на пять лет и с детства привыкла, что брат её выручит. Мать у них умерла рано, отец потом женился второй раз и жил в другом городе. Павел почти по-отцовски опекал сестру, хотя разница в возрасте была небольшой.
Сначала Веронике это даже нравилось. Муж казался заботливым, надёжным, семейным. Когда они поженились, Лена часто приходила в гости, могла принести торт, помочь накрыть на стол, посидеть с ними допоздна. Только очень быстро выяснилось, что чужие вещи для неё делились на две категории: те, которые ей пока не понадобились, и те, которые она уже попросила.
— Вер, дай сумочку на выходные, а? Ту бежевую.
— Вер, а можно твою палетку теней? Я аккуратно.
— Слушай, у тебя же есть те лодочки, которые тебе чуть жмут. Дай на один вечер.
«На один вечер» легко превращался в неделю. Сумка вернулась с царапиной на застёжке, туфли — с содранной кожей на каблуке, палетка вообще не вернулась. Когда Вероника напомнила о ней, Лена удивилась:
— А я думала, ты мне её отдала. Ты же почти не красишься такими цветами.
Павел тогда только махнул рукой.
— Да купишь себе другую. Чего из-за косметики отношения портить?
Вероника купила. И именно тогда впервые решила, что больше ничего Лене давать не будет. Сказала об этом прямо. Лена надулась, Павел ворчал два дня, но потом тема вроде бы закрылась.
Только Павел, как оказалось, услышал совсем не то. Для него отказ жены означал лишь то, что Лене надо просить через него.
Весной он отдал сестре Вероникин дорожный чемодан. Лена вернула его с треснувшим колесом и заявила, что «так и было». Летом Павел без спроса дал ей портативную колонку, которую Вероника брала в поездки. Колонку привезли через месяц, всю в песке. Осенью исчез шарф из натурального кашемира.
— Лена попросила, — объяснил тогда Павел. — На улице холодно было.
— И у неё за двадцать девять лет не появилось ни одного собственного шарфа?
— Вот зачем ты так? Она тебе что, чужая?
На этом всё и держалось. Любая попытка поставить предел мгновенно превращалась в разговор о бессердечии Вероники. Если она возмущалась — она меркантильная. Если просила вернуть вещь — мелочная. Если покупала что-то дорогое себе — «слишком зациклена на шмотках». При этом Павел никогда не предлагал сестре свою технику, часы или машину. На мужские вещи семейная общность почему-то не распространялась.
До шубы был ещё один случай, после которого Вероника почти месяц вообще не хотела видеть Лену у себя дома. Летом они с Павлом собирались на свадьбу её коллеги. Вероника заранее купила платье, а к нему — небольшую кожаную сумку. За день до свадьбы сумка исчезла из прихожей. Павел тогда тоже долго делал вид, что не понимает, о чём речь, а потом признался: Лена забежала на полчаса, увидела покупку и попросила «только сфотографироваться для объявления». Якобы хотела подобрать себе похожую модель.
На следующий день выяснилось, что ни для какого объявления сумка ей не была нужна. Лена ушла с ней встречаться с подругами. Вернула только через четыре дня, когда Вероника уже съездила на свадьбу со старым клатчем. На светлой коже остались две тёмные полосы, а внутри валялась открытая упаковка жевательной резинки.
— Лен, это что? — спросила тогда Вероника.
— Да откуда я знаю? Может, у тебя и было.
— Я купила её за день до того, как ты её забрала.
— Не забрала, а взяла. Паша разрешил.
— Паша её не покупал.
— Слушай, ну ты прямо как бухгалтер. Всё записываешь, кто что купил.
Павел, вместо того чтобы хотя бы попросить сестру извиниться, опять нашёл объяснение.
— Она сейчас работу меняет, у неё нервы. Ну испортила немножко сумку, бывает.
— Почему «бывает» всегда с моими вещами?
— Потому что ты вещи покупаешь хорошие. Что ей у меня брать, рубашки?
Он сказал это почти в шутку и даже улыбнулся. Вероника тогда тоже усмехнулась, но вовсе не потому, что ей стало смешно. Её поразило, насколько точно Павел сам сформулировал проблему и при этом ничего в ней не увидел. Лена брала именно то, что ей нравилось, а Павел считал естественным компенсировать её нехватку денег чужим шкафом.
Через неделю Вероника переставила косметику и украшения из общей спальни в небольшой ящик с замком. Павел заметил.
— Ты теперь от нас вещи прячешь?
— От Лены.
— Смешно.
— Мне нет.
— Она что, вор?
— Если человек берёт то, что ему не давали, а потом не возвращает или возвращает испорченным, назови это сам.
После этих слов Павел обиделся так, будто Вероника оскорбила не его сестру, а его лично. Два дня он отвечал односложно. Потом заявил, что жена «создаёт в семье атмосферу недоверия». Вероника не стала объяснять, что недоверие появилось не из-за замка на ящике. Оно появилось из-за тех, от кого этот ящик пришлось закрыть.
Тогда Павел пообещал, что больше ничего не будет брать без разрешения. Обещание продержалось примерно полтора месяца. Сначала исчез старый фен, который Вероника почти не использовала, и она решила не поднимать скандал. Потом Лена попросила у Павла плед для поездки за город, хотя плед покупала Вероника для своей машины. Вернули его с прожжённым краем. На вопрос, откуда дырка, Лена спокойно сказала, что кто-то рядом курил и «искрочка попала».
— И что теперь? — пожал плечами Павел. — Новый купим.
— Ты купишь?
— Если тебе так принципиально.
Новый плед он так и не купил.
После этого Вероника перестала верить фразам «в последний раз» и «она аккуратно». Она ещё не готова была признаться себе, что проблема давно уже не в Лене. С Леной всё было понятно: та брала, потому что ей позволяли. Самым неприятным было другое — разрешение постоянно выдавал Павел, и выдавал с такой уверенностью, будто в браке получил право распоряжаться не только общими расходами, но и всем, что жена приносила домой.
Шубу Вероника купила после годовой премии. Она работала руководителем отдела закупок в крупной сети и последние месяцы почти жила на работе: запускали новый склад, меняли поставщиков, постоянно всплывали проблемы. Премия вышла большая. Часть денег она отправила на ипотеку, часть отложила, а на оставшиеся решила купить то, что давно хотела.
Павел покупку не одобрил.
— Двести восемьдесят тысяч за мех? Серьёзно?
— Это мои премиальные.
— Вот опять «мои».
— Потому что я их заработала.
— Я же не говорю, что ты не заработала. Но могла бы хотя бы посоветоваться.
Вероника тогда не стала спорить. У них были общие деньги на ипотеку, продукты, отпуск и крупные семейные расходы. Помимо этого, каждый оставлял себе часть зарплаты. Павел спокойно тратил свою долю на рыбалку, инструменты, автомобильные аксессуары и новый телевизор для приставки. Вероника никогда не считала, сколько стоит очередной спиннинг. Ей казалось справедливым, что взрослый человек после обязательных расходов может распоряжаться своими деньгами сам.
Но на следующий день после покупки шубы Лена уже знала цену, магазин и даже прислала фотографию похожей модели.
«Шикарно живёте», — написала она Веронике.
Та не ответила.
Теперь стало понятно, откуда сестра всё узнала.
— Ты ей сам предложил? — спросила Вероника.
Павел отвёл взгляд.
— Она сказала, что у них корпоратив в ресторане. Там будут партнёры, начальство. Ей надо нормально выглядеть.
— Я спрашиваю: ты сам предложил ей мою шубу?
— Ну… я сказал, что у тебя есть новая. Она спросила, дашь ли ты.
— И что ты ответил?
— Что дам.
— Ты.
— Да что ты цепляешься к словам?
— Потому что шуба моя.
— В браке нет твоего и моего!
— Отлично. Тогда завтра я отдам твою машину своему двоюродному брату. У него свидание. Ему тоже надо выглядеть эффектно.
Павел резко выпрямился.
— Машину не сравнивай с одеждой.
— Почему?
— Потому что это машина! Там страховка, документы, ответственность.
— А шуба стоит почти как половина твоей машины.
— И что?
— Значит, цена уже неважна?
— Ты специально всё переворачиваешь.
Вероника взяла телефон.
— Я звоню Лене.
Павел попытался забрать аппарат, но она отступила.
— Даже не думай.
Лена ответила не сразу. На фоне играла музыка, кто-то смеялся.
— Алло? Вер, я сейчас не очень могу.
— Лена, у тебя моя шуба?
Пауза была короткой, но вполне достаточной.
— Пашка же сказал, ты не против.
— Он соврал. Я против. Снимай её и вези обратно.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
— Вер, ну я уже приехала. У нас через двадцать минут всё начинается. Я утром завезу.
— Нет.
— Ну чего ты устраиваешь? Я же аккуратно.
Вероника закрыла глаза. Именно эту фразу она слышала перед каждой испорченной вещью.
— Лена, ты без разрешения взяла мою шубу. Я требую вернуть её сейчас.
— Я ничего не брала! Мне Паша привёз.
— Значит, ты прекрасно знала, что я лично тебе её не давала.
— Господи, какие сложности. Ладно, я потом перезвоню.
Связь оборвалась.
— Довольна? — бросил Павел. — Испортила человеку вечер.
— Я ей его не портила. Ты отдал чужую вещь.
— Чужую? Я твой муж!
— Шуба от этого не стала твоей.
— Да кому вообще нужна эта твоя шуба! Ленка один раз наденет и вернёт.
— Тогда зачем ты так цепляешься за право распоряжаться тем, что тебе якобы не нужно?
Павел начал ходить по спальне. Ему явно не нравилось, что привычный аргумент про семью сегодня не работает.
— Ты никогда Лену не любила.
— Неправда.
— Правда. Ты всегда считала себя выше неё. Потому что у тебя работа, должность, деньги.
— Я считала, что взрослый человек должен спрашивать, прежде чем брать чужое.
— Она моя сестра!
— А я твоя жена. И почему-то именно меня ты считаешь удобной для того, чтобы отнимать и отдавать.
Павел остановился.
— Слово-то какое выбрала — «отнимать».
— А как это ещё называется?
Он ничего не ответил.
Вероника ушла на кухню, налила воды и поняла, что сидеть до утра она не будет. Лена уже однажды вернула белую блузку с пятном от тонального крема и сказала: «Отстирается». Не отстиралось. В другой раз после неё у сумки появился надрыв у ручки. Теперь речь шла о шубе, которую Вероника даже сама ещё не успела надеть.
Через десять минут она вышла в прихожую и стала обуваться.
— Ты куда? — спросил Павел.
— За шубой.
— Ты серьёзно поедешь в ресторан и будешь там устраивать разборки?
— Я заберу свою вещь.
— Не позорь меня.
Вероника застегнула пальто.
— Ты уже сам прекрасно справился.
Ресторан находился в центре. Вероника ехала почти сорок минут, потому что вечером город стоял. За это время Павел позвонил четыре раза. Сначала требовал вернуться. Потом говорил, что Лена «уже всё поняла». Затем сообщил, что сестра плачет в туалете и у неё испорчен праздник. На четвёртый звонок Вероника просто отключила звук.
Лена ждала её не у входа, а в гардеробе возле зеркала. На шубе уже был чужой тяжёлый аромат духов. На рукаве Вероника сразу заметила светлую полосу.
— Что это?
— Где?
— На рукаве.
— Да ничего там нет.
Вероника подошла ближе. Полоса оказалась следом тонального крема.
— Ты уже испачкала её.
— Вер, ну салфеткой протру.
— Снимай.
— Я в платье. Мне холодно будет.
— Тебя до такси проводят.
Лена скривилась.
— Паша прав. Ты реально за вещь человека сожрёшь.
— Снимай шубу.
— Я сейчас перед всеми выйду в чём? В пуховике из гардероба? Там руководство!
— В своей одежде.
— Ты специально меня унизить приехала?
— Лена, я сюда вообще не хотела ехать. Я хотела открыть свой шкаф и увидеть там свою шубу.
Лена сделала шаг назад.
— Я завтра привезу.
— Нет.
— Да что ты ко мне прицепилась?! Паша сам мне её дал! Если у тебя с мужем проблемы, с ним и разбирайся.
— С ним я тоже разберусь. А сейчас снимай.
Несколько коллег Лены уже начали поглядывать в их сторону. Одна женщина тихо спросила, всё ли в порядке. Лена мгновенно стала говорить тише.
— Вот видишь, люди смотрят.
— Мне всё равно.
— А мне нет!
— Тогда не стоило приходить на корпоратив в вещи, которую хозяйка тебе не давала.
Лена дёрнула ворот и наконец начала расстёгивать шубу.
— На, подавись.
Она сняла её резко и швырнула на руки Веронике. При этом металлическая застёжка зацепилась за браслет и с неприятным звуком потянула подкладку. Вероника сразу увидела, что один стежок разошёлся.
— Отлично.
— Ой, всё! Там нитка торчит, трагедия века.
— Ты сейчас специально её дёрнула.
— Потому что ты меня достала!
Вот это уже было не случайностью. Лена даже не пыталась извиниться. Для неё ущерб оказался продолжением обиды: раз Вероника приехала за своим, можно хотя бы напоследок показать, насколько эта вещь не заслуживает такого отношения.
— Ты оплатишь ремонт подкладки и чистку рукава.
— Ещё чего.
— Оплатишь.
— Паше счёт выставь. Он же тебе муж.
— Уже недолго, если он по-прежнему считает, что ты имеешь право на всё, что увидишь в нашем доме.
Лена на секунду замолчала.
— Ты из-за шубы разводиться собралась?
— Не из-за шубы.
— А из-за чего тогда?
— Из-за того, что твой брат много лет объясняет мне, что моё — это ваше, а ваше почему-то никогда не становится моим.
Лена фыркнула и ушла в зал.
Вероника забрала шубу, чехол ей выдал гардеробщик, который слышал часть разговора, но благоразумно ничего не комментировал. В машине она минут пять сидела, держа вещь на коленях. Ей было противно не из-за пятна и даже не из-за разошедшегося шва. Просто вдруг все прежние мелочи сложились в одну картину, которую она слишком долго не хотела видеть.
Дома Павел ждал её в кухне.
— Ну? Довольна?
— Очень.
— Ленка мне написала. Ты там перед всеми сцену устроила.
— Я забрала шубу.
— И унизила мою сестру.
— Она испачкала рукав и специально дёрнула застёжку так, что подкладка разошлась.
— Да зашьёшь ты эту подкладку!
— Конечно. И химчистку оплачу. Я же у нас человек с деньгами.
Павел услышал насмешку и разозлился ещё сильнее.
— Вот поэтому с тобой невозможно! Ты всё меряешь деньгами.
— Нет, Паша. Я как раз очень долго мерила отношением. И всё надеялась, что ты однажды поймёшь простую вещь: нельзя быть добрым за чужой счёт.
— Да какую доброту я изображал? Я сестре помог!
— Моей шубой.
— У тебя их что, десять?
— Одна.
— Тем более! Один раз могла дать.
— Я не хотела давать.
— Потому что жадная.
— Потому что моя вещь.
— Опять!
— Да. Опять. И я буду повторять это столько, сколько нужно.
Павел встал из-за стола.
— Знаешь что? Мне надоело жить с человеком, который считает каждую мелочь.
Вероника несколько секунд смотрела на него, а потом спокойно ответила:
— Мне тоже надоело.
Он явно ожидал не этого.
— В смысле?
— В прямом. Собирай вещи.
— Чего?
— Твои вещи. Они, кстати, твои. Я их Лене без разрешения не отдам.
— Ты сейчас из-за ссоры выгоняешь меня из дома?
Квартира была куплена ими в браке, и Вероника прекрасно понимала, что юридически просто «выгнать» мужа навсегда она не может. Но оставаться с ним под одной крышей этой ночью тоже не собиралась.
— Сегодня поедешь к сестре. Дальше будем решать отдельно.
— Я никуда не поеду.
— Тогда уеду я. Но сначала соберу всё, что мне дорого, потому что теперь я не знаю, что ещё ты решишь кому-нибудь подарить.
Павел усмехнулся.
— Ты совсем с ума сошла.
Вероника прошла в спальню и достала с верхней полки дорожную сумку. Ту самую, которую когда-то купила после истории с разбитым Лениным чемоданом. Она начала складывать туда футболки Павла, бельё, свитер, домашние штаны.
— Перестань, — сказал он из дверей.
Она продолжила.
— Вер, перестань дурить.
— Я не дурю.
— Куда я пойду ночью?
— К Лене. Она же семья. У неё всё общее.
— У неё однушка!
— Зато ты сегодня сделал её очень эффектной.
— Ты специально издеваешься.
— Нет. Я наконец-то перестала делать вид, что ничего страшного не происходит.
Павел подошёл к шкафу и попытался остановить её руку.
— Не трогай мои вещи.
Вероника тут же отступила.
— Хорошо. Собирай сам.
Он понял ловушку и раздражённо выругался без мата, потом сел на край кровати.
— Ты хочешь разрушить брак из-за Лены?
— Я хочу перестать жить с человеком, который считает нормальным распоряжаться моими вещами и орёт на меня, когда я возмущаюсь.
— Я вспылил.
— Ты не вспылил. Ты уверен, что прав.
— Ну а что я должен был сделать? Отказать сестре?
— Да.
— Просто сказать «нет»?
— Именно.
Павел покачал головой, будто жена предлагала что-то невозможное.
— Ты не понимаешь. У неё и так сейчас денег мало.
— Тогда помоги ей своими деньгами.
— У меня кредит за машину.
— Продай рыболовный эхолот.
— Он мне нужен.
— Вот видишь. Твои вещи тебе нужны. А мои почему-то всегда можно отдать.
На это он снова не нашёл ответа.
Через сорок минут сумка всё-таки стояла у двери. Павел собирался медленно, надеясь, что жена остынет. Несколько раз начинал разговор заново. Обещал, что «в следующий раз спросит». Потом снова обвинял её в чрезмерной реакции. Потом заявил, что Лена вообще больше ничего у них не возьмёт, потому что «после такого сама не захочет».
Вероника слушала и понимала: он всё ещё говорит о сестре. Не о том, что сделал сам.
— Ключи оставь, — сказала она.
— С чего вдруг?
— Потому что сегодня ты ночуешь не здесь.
— Я тоже за эту квартиру плачу.
— Я знаю. Завтра обсудим, как будем жить дальше. Сегодня я не хочу видеть тебя рядом.
Павел положил ключи на тумбу так, словно делал огромную уступку.
— Утром приду.
— Позвони сначала.
— Это и мой дом.
— А шуба была моей. Тебя это не остановило.
Он взял сумку и вышел.
На следующий день Павел не пришёл. Он написал ближе к обеду: «Лене плохо после вчерашнего. Побуду тут». Вероника не ответила. Она отнесла шубу в химчистку и в мастерскую при меховом салоне. Мастер осмотрела подкладку и сказала, что ремонт небольшой, но делать надо аккуратно. Пятно тоже обещали вывести.
Через два дня Павел позвонил.
— Ты успокоилась?
— Да.
— Тогда я вечером вернусь.
— Нет.
— В смысле нет?
— В прямом. Я не хочу, чтобы ты возвращался, пока мы не решим, что дальше.
— А что тут решать? Мы муж и жена.
— Я уже не уверена, что хочу ею оставаться.
Он долго молчал.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за тряпки?
Вот после этого вопроса Вероника окончательно перестала сомневаться.
— Живи пока у Лены, Паша.
— Ей неудобно, у неё места нет.
— Забавно. Когда тебе было удобно отдавать ей мои вещи, размер её квартиры не мешал.
Разговор закончился плохо. Павел кричал, что Вероника «сломала семью из-за характера», что нормальная жена не выставляет мужа, что Лена вообще не виновата. Вероника положила трубку.
Через неделю он приехал за остальными вещами. Лена привезла его на машине знакомого и осталась ждать внизу. Павел ходил по квартире мрачный, складывал коробки и периодически оглядывался, будто ждал, что Вероника остановит его.
Она не остановила.
Шуба к тому времени уже вернулась из мастерской. Вероника повесила её в тот же шкаф, но теперь рядом висел новый чехол. Старый она выбросила: слишком хорошо помнила, как держала его пустым в первый вечер.
— Ну, хоть шуба цела, — сказал Павел, увидев её.
— Да.
— Значит, весь этот спектакль был зря.
Вероника повернулась к нему.
— Нет. Зря было несколько лет объяснять тебе одно и то же.
Павел взял коробку.
— Лена, кстати, до сих пор считает, что ты перед ней должна извиниться.
— Не дождётся.
— Вот именно. Ты всегда такая.
— А ты всегда такой добрый, пока платить, терпеть и отдавать должен кто-то другой.
Он хотел ответить, но только махнул рукой.
Павел уехал к сестре. Первые дни Лена активно поддерживала брата и рассказывала родственникам, что Вероника «сошла с ума из-за одежды». Потом выяснилось, что жить вдвоём в маленькой однокомнатной квартире не так романтично, как обсуждать семейную взаимовыручку. Павел занимал диван, оставлял вещи в комнате, вставал рано, возвращался поздно. Лена быстро начала раздражаться.
Через месяц Павел написал Веронике, что готов «забыть эту историю» и вернуться. Она ответила коротко: «Я не готова».
Ещё через две недели они начали обсуждать развод.
Шубу Вероника всё-таки надела на тот самый корпоратив своей компании, только уже позже, зимой. Вещь выглядела как новая, хотя внутри, под подкладкой, остался маленький след ремонта, который почти невозможно было увидеть. Вероника знала, где он находится, и иногда нащупывала пальцами это место.
Павел к тому времени всё ещё жил у Лены. Сестра уже несколько раз просила его найти съёмную квартиру, потому что «взрослому мужику неудобно сидеть у неё на шее». Павел обижался. Ему казалось несправедливым, что после всей его заботы родная сестра вдруг стала считать свои квадратные метры только своими.
Вероника об этом узнала случайно от общей знакомой и даже не удивилась. В какой-то мере всё оказалось очень последовательно. Просто впервые Павел сам оказался на той стороне семейной щедрости, где чужое удобство ценилось выше его собственного…
