Дрожа всем телом, мальчик умолял:
— Тише, тише, а то он нас найдет!
Пес словно понял его, закрыл собой от сторонних глаз. Так они и просидели в будке до ночи…
— Знаешь, я ведь раньше никого сюда не приводил. Боялся, что не поймут или смеяться будут, — Сергей сильно волновался, всматриваясь в лицо девушки.
Таня присела на корточки перед камнем со скромной табличкой: «Тим, лучший на свете пёс». Осторожно потрогала буквы, оглянулась:
— Эта собака наверняка многое для тебя значит. Расскажешь?
Сергей опустился на лавочку, явно специально установленную здесь уже давно. Она вросла в землю, вокруг выросли цветы.
Таня представила, сколько же раз Сергей приходил сюда, сидел на лавочке, думая о чем-то потаенном, гладил табличку…
Это было только его место и его воспоминания, и вот сейчас он готов поделиться с ней самым сокровенным…
Девушка тоже волновалась. Они встречались уже год, и Тане очень нравился этот задумчивый, надежный парень. Сердце стучало так громко, что казалось, он услышит этот стук и поймет, как сильно она его любит, как переживает за него.
— Непростой рассказ получится… Я ведь думал, если не вспоминать, спрятать эти воспоминания на самом дне памяти, они постепенно исчезнут.
Только не выходит… Не все забыть можно, получается. Уверена, что хочешь знать про меня такое, что я сам забыть хотел?
Таня помолчала. Ещё раз прочитала слова на табличке.
— Уверена, что тебе будет легче, если расскажешь, — она села рядом с ним, прижалась к теплому плечу любимого.
Не торопила и не мешала собраться с мыслями, ждала. Сергей заговорил. Он сбивался, замолкал, начинал снова…
*****
Отец пил всегда, сколько Сережа себя помнил. Сперва по праздникам позволял себе пару рюмок, становился веселым и разговорчивым.
Если начальство не скупилась еще и на премию, отец приносил маленькому Сережке подарки.
В один из таких дней он принес за пазухой лохматого щенка. Позвал сына, поставил кутёнка на пол. Тот неуклюже, но уверенно зашагал к мальчику, сел рядом, широко зевнул.
Серёжка завопил от восторга, кинулся наглаживать песика:
— Какой хороший! Можно, я его Тимкой назову?
— Называй, как хочешь, — благосклонно разрешил отец. — Твой теперь пес, воспитывай! Мужики сказали, он здоровый вырастет. Нечего ему к дому привыкать! Будку сладить надо.
В этот день они сколотили из досок большую будку. Вернее, отец занимался постройкой, а Серёжка и щенок крутились рядом, одинаково повизгивая от восторга.
Отец казался таким большим, таким сильным, что Серёжке хотелось, чтобы все вокруг видели, какой он крутой, как ладно у него получается приколачивать доску за доской. Ему доверили держать гвозди, и он был сам не свой от счастья.
Когда будка была готова, крошечный Тимка с любопытством осматривал свой дом, а они смеялись, потому что щенок был маленький, а будка просторная, на вырост.
— Точно говорю! — уверял отец. — Там, конечно, много чего намешано, но мне говорили, даже алабай у него в родне побывал.
На ночь щенка водворили в новое жилище. Он пытался сбежать из будки, рвался в дом, начал повизгивать и плакать.
— Пап, давай его в дом возьмем? Он же маленький совсем! — умолял Серёжка.
Но отец был непреклонен:
— Не балуй собаку! Он место свое знать должен, его дело – дом охранять, а не в тепле нежиться, — заявил отец, а когда Серёжка продолжил упрашивать, пригрозил сыну ремнем.
Постепенно Тимка привык спать в будке и уже не надрывал мальчику сердце тоскливым воем. Днем они играли, и Сережке даже стало казаться, что жизнь его вполне себе счастливая.
А потом в стране грянул кризис. Отца уволили вместе с остальными работягами, и он целыми днями сидел дома, ругая власть и стуча по столу кулаком.
Мать соглашалась с ним, глаза у нее стали испуганные, беспокойные, и она все чаще шикала на сына, чтобы он не шумел, а лучше и вовсе не попадался отцу на глаза.
Тот маялся, искал, где подкалымить, но это были такие копейки, что не хватило бы и на то, чтобы прокормить щенка.
Мать достала старенькую швейную машинку, брала заказы, платили чаще не деньгами, а едой, но как-то выкручивались.
— Погоди, вспомнят еще про меня, поймут, какого спеца потеряли, кланяться будут, обратно звать! — распалил сам себя отец.
Но никто не приходил и не звал. И тогда он запил совсем уж по-черному. Добывал где-то палёную водку, напивался и начинал гонять по дому жену и сына, вымещая на них бессильную свою злобу.
Мама закрывала Серёжку собой, выталкивала его из дома, шептала: «Прячься, сынок, прячься, а я справлюсь, не бойся!»
Серёжка прятался в сарае. Зажимал уши, чтобы не слышать злобные крики отца и плач матери…
Соседи наверняка тоже слышали эти скандалы. Однажды в дом зашел дядя Толя, здоровенный хмурый мужик, сгрёб пьяного отца за рубаху на груди и весомо произнёс:
— Слышь, Петро, заканчивай с этими концертами! А то ведь так и сесть недолго.
— Ты, что ль, на меня заявишь?! — хорохорился отец. — На друга стуканешь?!
— Ты сам себе сейчас хуже врага. Сына бы постыдился, — сосед покачал головой и ушёл.
Наверняка он хотел, как лучше, был уверен, что пьяница испугается, возьмется за ум, вот только вышло наоборот. В хмельном рассудке родилась дикая мысль:
— Так он полюбовник твой?! Не зря заступаться полез! — шипел отец, наступая на трясущуюся от ужаса мать. — Может, и сын не мой? Признавайся!
— Что ты, Петя, что ты! — мать умоляюще смотрела на него запавшими глазами.
Сережка, не выдержав, кинулся к ним, вцепился в занесенную для удара руку, повис на ней всем телом. Отец, не глядя, отшвырнул его, повернулся. Глаза его казались белыми, в них плескалось безумие.
— Беги, сынок! — прошептала мать. Кричать она уже не могла, голос пропал.
И Сережка побежал. Во дворе он заметался, не зная, куда спрятаться. Сарай уже не казался надежным убежищем. И тогда он, не думая, нырнул в будку.
Дрожа всем телом, обнял подросшего Тимку, тот лизал ему руки, лицо, а мальчик умолял:
— Тише, тише, а то он нас найдет!
Пес словно понял его, закрыл собой от сторонних глаз. Так они и просидели в будке до ночи. Мать нашла его ближе к полуночи, заглянула, прошептала:
— Выходи, Серёженька, спит он!
— Мам, он тебя не тронул? — спросил Серёжка, содрогаясь от ужаса.
— Не тронул, кричал только, — прошептала мама.
— Если тронет, я его убью, — мрачно произнес шестилетний Серёжа.
— Да что ты такое говоришь! — замахала руками мать. — Разве же так можно?!
Серёжка крепко сжал зубы и вылез из будки. Отец и правда спал, а утром даже не вспомнил о том, какой дебош устроил накануне.
Правда, длилось это затишье недолго. Стоило ему напиться, как он принимался вымещать злобу на домашних. Сережка уже привычно прятался в будке, мать пыталась успокоить разбушевавшегося главу семейства.
Тимка шумно дышал, лез облизывать Сережке лицо и удивлялся, почему у друга такие соленые щеки. Так они и засыпали, крепко прижавшись друг у другу.
Однажды случилось неизбежное. Мать не смогла удержать супруга в доме, и тот выследил, куда прячется сын. Пьяница выскочил во двор, требуя, чтобы Сережка немедленно вылезал.
Вместо него из будки выскочил Тимка и яростно залаял, оберегая друга от бушующего отца. Это вызвало приступ ещё большей ярости:
— Пригрел на свою голову! Да я вас всех сейчас!.. — отец ухватил топор, замахнулся…
Челюсти пса сомкнулись на его кисти, он выронил колун, но тут же принялся колотить собаку, стараясь избавиться от нее.
Серёжка выскочил из убежища и схватил топор. Отец остановился, в пьяном изумлении глядя на сына. Тимка разжал зубы и с рычанием встал перед дебоширом, закрывая собой мальчика.
— Ну, чего остановился? Руби отца, сынок, не жалей! Все одно это не жизнь! Сам мучаюсь, вас мучаю, — неожиданно почти трезвым голосом произнес отец.
Серёжка опустил топор, во все глаза глядя на отца. Тимка все так же скалил зубы и ерошил шерсть на загривке, всем видом показывая готовность отдать жизнь за друга.
Несколько минут длилась эта страшная немая сцена. Потом отец внезапно заплакал, развернулся и пошел в дом. Сережка был готов кинуться следом, на защиту матери, но в доме было тихо.
Потом показался отец, в руке у него был небольшой чемоданчик. Не глядя на них, он вышел за калитку. Из дома показалась мать. Глаза у нее были мокрые, но вид решительный.
— Пойдем домой, сынок, — сказала она…
Так они остались втроем: мама, Серёжка и Тимка. Теперь, когда никто не тащил из дома последние крохи, им хватало на жизнь.
Отца он больше никогда не видел. Только через три год к ним приехал незнакомый дядька, передал толстый конверт и сказал, что отец умер далеко отсюда, на Севере.
Дядька был страшный, все руки в наколках, но говорил тихо, вежливо:
— Не поминай лихом батю, — сказал гость Серёжке. — Прощения он просил у тебя, мучился сильно. Ты прости его, малец.
Он ушёл, а они остались, глядя на невиданные для них деньги. Придя в себя, мать припрятала купюры, расходовала осторожно.
Потом, когда Сережка подрос, брался за любую работу. Выучился, получил специальность, стало ещё полегче.
Тимка вымахал в огромного добродушного пса, но каждый раз он по-щенячьи радостно повизгивал, встречая возвращающегося домой Серёжку.
Они были вместе долгие годы. Когда собачий век закончился, Сережа плакал, не скрывая слез. Он сам схоронил друга, поставил камень, потом заказал памятную табличку.
Каждый раз, приезжая в родные места, чтобы навестить мать, он приходил сюда, сидел часами, разговаривал с Тимкой…
*****
Когда Сергей закончил рассказ, Таня плакала. Она чувствовала всю ту боль, которую довелось испытать любимому.
Она словно видела перепуганного мальчика в собачьей будке, жмущегося к такому же испуганному щенку.
— Почему ты раньше не рассказал мне это? – спросила она, всхлипывая. — Как же тяжело тебе было нести этот груз одному…
— Я боялся, — признался Сергей. — Ты могла не захотеть связать свою судьбу с сыном алкоголика…
— Я хочу связать судьбу с тобой! — заявила Таня. — И уверена, что ты будешь самым лучшим на свете мужем и отцом!
Неожиданно, словно в подтверждение ее слов, из кустов донеслось тихое повизгивание.
Сергей заглянул туда, раздвинул ветки и извлек маленького щенка. Оказавшись на руках, он затих и смотрел на обоих круглыми глазами.
Непонятно, откуда он взялся здесь. Ошейника нет, шерсть в репейниках, весь дрожит от холода…
— Кажется, мы только что завели собаку! — сказала Таня.
— Или собака завела нас, — в тон ей ответил Сергей.
Он чувствовал себя так, будто камень, много лет лежащий на душе, только что упал, и стало легко и просто.
Уходя, он прошептал:
— Спасибо, Тимка! Я точно знаю – без тебя не обошлось!
