– А желтые ценники на сыр вы сегодня не развешивали? В каталоге же указано, что «Российский» идет со скидкой, – тихо, почти извиняющимся тоном спросила женщина в потертом бежевом плаще, перебирая упаковки на полке.
Молодой сотрудник магазина, лениво расставлявший йогурты, даже не обернулся.
– Если ценника нет, значит, акция закончилась или товар не завезли. Берите что есть, женщина, не задерживайте очередь, – буркнул он, хотя никакой очереди в этот утренний час в отделе не наблюдалось.
Наталья вздохнула. Ей было стыдно за свою настойчивость, но иного выхода не было. В кошельке лежала строго отсчитанная сумма, и переплата даже в пятьдесят рублей грозила пробить брешь в бюджете, рассчитанном до копейки. Она положила сыр обратно и потянулась к плавленым сыркам. «Ничего, – успокоила она себя. – Сварю суп с сырком, картошки побольше положу, будет сытно. Сергей все равно не разбирает, лишь бы горячее было».
На кассе она привычно выложила на ленту скромный набор: хлеб «социальный», пакет молока самой низкой жирности, килограмм картофеля, макароны по акции и те самые сырки. Кассирша пробивала товары с равнодушным лицом, а Наталья мысленно молилась, чтобы хватило мелочи.
– С вас четыреста тридцать рублей. Пакет нужен?
– Нет, спасибо, у меня свой, – Наталья поспешно достала из сумки мятый, многоразовый пакет.
Выйдя на улицу, она поежилась от пронизывающего октябрьского ветра. Сапоги, которые она носила уже пятый сезон, предательски пропускали влагу. Левый ботинок начал отклеиваться у подошвы еще неделю назад, и Наталья подклеивала его «Моментом», надеясь дотянуть до весны. О покупке новой обуви сейчас не могло быть и речи.
Дома Наталья сразу принялась за готовку. Квартира встретила ее привычной тишиной и запахом старых обоев. Ремонт они с Сергеем планировали сделать еще три года назад, но потом начались «временные трудности». У Сергея на работе урезали премии, потом перевели на голый оклад, потом начались какие-то бесконечные штрафы и вычеты. Наталья, работавшая библиотекарем, получала скромную зарплату, которая теперь стала основным источником их выживания.
Вечером пришел Сергей. Он выглядел уставшим, плечи опущены, взгляд потухший.
– Привет, Натуль. Есть что поесть? Голоден как волк, – он чмокнул жену в щеку и прошел в ванную мыть руки.
– Суп сырный, макароны с подливой. Мяса, правда, мало, я куриный каркас брала на бульон, но навар хороший, – отчиталась Наталья, накрывая на стол.
Сергей ел быстро, жадно, макая хлеб в тарелку. Наталья смотрела на мужа с жалостью. Ей казалось, что он страдает от их безденежья еще больше, чем она. Мужчина все-таки, добытчик, а тут такое невезение с работой.
– Сереж, – осторожно начала она, когда он отодвинул пустую тарелку. – Я сегодня коммуналку оплатила, но там за отопление пришло больше, чем обычно. У меня на проезд осталось совсем впритык. Тебе аванс на этой неделе обещали?
Сергей помрачнел, отвел глаза.
– Нат, тут такое дело… Начальник сегодня собрание проводил. Сказал, кризис в отрасли, заказчики не платят. В общем, задержат аванс недели на две. А может, и вообще в следующем месяце дадут сразу с зарплатой. Ты уж потерпи, ладно? Я сам на нервах.
Наталья почувствовала, как внутри все сжимается от холода. Две недели. А у нее сапог течет, и зуб ноет уже третий день, старая пломба выпала.
– Сереж, но как же так? Мы же и так на всем экономим. Я зуб лечить не иду, терплю. Обувь разваливается. Может, тебе другую работу поискать? Ты же специалист хороший, логист с опытом.
– Ты думаешь, нас где-то ждут с распростертыми объятиями? – вспылил Сергей. – Везде сейчас так! Скажи спасибо, что вообще не сократили. Ладно, прорвемся. Я, может, в такси подработаю на выходных, если машину у отца возьму.
В этот момент у Сергея зазвонил телефон. Он взглянул на экран, и его лицо мгновенно изменилось: разгладились морщины, в глазах появилась теплота.
– О, Иришка звонит! Привет, сестренка! Как ты там, моя хорошая?
Он вышел из кухни в коридор, прикрыв за собой дверь. Наталья вздохнула и начала мыть посуду. У Сергея была младшая сестра, Ирина, которая жила в соседнем областном центре. Наталья видела ее всего пару раз – на свадьбе и на юбилее свекрови. Ирина производила впечатление особы капризной и избалованной, вечно жаловалась на судьбу, на мужей, на погоду. Сергей души в ней не чаял, называл «маленькой», хотя «маленькой» было уже тридцать пять лет.
Голос мужа из коридора доносился приглушенно, но интонации были успокаивающими.
– Ну не плачь, Ириш… Ну бывает… Конечно, решим… Да, я понимаю, что срочно… Нет, ну что ты, не чужие люди… Я постараюсь завтра… Да, целую.
Сергей вернулся на кухню задумчивым.
– Что случилось? – спросила Наталья. – У Ирины проблемы?
– Да, – Сергей тяжело опустился на табурет. – Представляешь, у нее котел газовый сломался. В доме холод, племянники мерзнут. Мастер приходил, сказал, ремонт дорогой, запчасти импортные нужны. Она плачет, денег нет, муж алименты задерживает. Жалко девку.
– Жалко, – согласилась Наталья. – Но мы-то чем поможем? У самих в кармане вошь на аркане.
– Ну, словом поддержу, – уклончиво ответил Сергей. – Ладно, пойду спать, голова раскалывается.
Прошла неделя. Жизнь Натальи превратилась в квест на выживание. Она перестала покупать даже сырки, перешла на пустые каши и картошку. Зуб болел все сильнее, по ночам она пила обезболивающее, которое нашла в старой аптечке. Сапог пришлось замотать скотчем, потому что клей уже не держал, и она старалась ходить быстро, чтобы никто не заметил этого позора.
В пятницу Наталья встретила свою давнюю подругу, Лену. Лена работала в банке, всегда выглядела с иголочки и была в курсе всех новостей.
– Наташка! Боже мой, ты похудела как! – всплеснула руками Лена. – Одни глаза остались. У вас все нормально? Ты какая-то серая.
– Да все нормально, Лен, просто устала, – Наталья попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой из-за больного зуба. – Режим экономии у нас. У Сережи на работе трудности.
– Слушай, какие трудности? – удивилась Лена. – Я на днях твоего Сережу видела. В торговом центре, в «Золотом Вавилоне». Он там в ювелирном стоял, выбирал что-то. Я еще подумала – вот молодец мужик, наверное, жене подарок готовит, сюрприз. У тебя день рождения скоро?
Наталья замерла. Сердце пропустило удар.
– В ювелирном? Ты не ошиблась? Может, просто смотрел?
– Да нет, он у кассы стоял, с пакетиком фирменным уже. Я поздороваться хотела, но спешила. Нат, ты чего побледнела?
– Да нет, ничего. Может, маме подарок искал, у нее юбилей скоро… – пробормотала Наталья, хотя день рождения свекрови был полгода назад.
Домой она шла как в тумане. В голове не укладывалось. Они едят пустые макароны, она ходит в рваных сапогах, а он покупает ювелирку? Кому? Любовнице? Эта мысль обожгла, но тут же показалась абсурдной. Сергей всегда приходил домой вовремя, телефон не прятал, вел себя как обычно.
Вечером, когда Сергей был в душе, Наталья сделала то, чего никогда раньше не делала. Она взяла его телефон. Пароль она знала – год их свадьбы. Руки дрожали, ей было противно от самой себя, но червяк сомнения грыз изнутри.
Она открыла приложение банка. Последние операции. Взгляд зацепился за строчки переводов.
«Перевод клиенту Сбербанка (Ирина Владимировна К.) – 15 000 руб.» – три дня назад.
«Перевод клиенту Сбербанка (Ирина Владимировна К.) – 20 000 руб.» – неделю назад.
«Оплата покупок: Магазин «Адамас» – 12 500 руб.» – позавчера.
Наталья пролистала историю за месяц. Суммы были разными: пять тысяч, десять, тридцать. Общая сумма переводов Ирине за последний месяц составляла почти семьдесят тысяч рублей.
Семьдесят тысяч.
Наталья опустилась на диван, выронив телефон на плед. Семьдесят тысяч. Это три ее зарплаты. Это лечение всех зубов, новые сапоги, пальто и полный холодильник мяса.
Откуда у него эти деньги? Значит, никакой задержки зарплаты нет? Значит, он получал все: и оклад, и премии, и, возможно, подрабатывал? И все это, пока она давилась пустой кашей, уходило сестре?
Из ванной вышел Сергей, вытирая голову полотенцем.
– Ох, хорошо водичка течет горячая! Натуль, ты чего в темноте сидишь?
Наталья подняла на него глаза. В них не было слез, только холодная, злая пустота.
– Сережа, а как там котел у Ирины? Починили?
Сергей замер, чуть напрягся, но быстро взял себя в руки.
– Ну вроде да, мастер приходил. А что?
– Дорогой ремонт вышел? Тысяч пятнадцать? Или двадцать?
– Откуда я знаю? – Сергей нервно дернул плечом. – Она не говорила точную сумму. Нат, ты чего допрос устраиваешь?
– А золотые сережки к котлу тоже нужны были? Для лучшей тяги?
Сергей побледнел. Полотенце упало с его плеч на пол.
– Ты лазила в мой телефон? – его голос стал визгливым, обвиняющим. – Ты что, шпионишь за мной? Какое ты имела право?!
– А какое ты имел право врать мне?! – Наталья встала, и ее голос зазвенел, срываясь на крик. – Какое ты имел право смотреть, как я заклеиваю сапоги скотчем, и переводить сестре деньги на побрякушки?! Ты говорил, что нам есть нечего! Я экономила на прокладках, Сергей! На самых дешевых таблетках! А ты отправлял ей мою годовую зарплату!
– Это мои деньги! – заорал Сергей, переходя в наступление. – Я их заработал! Ира – моя родная сестра! У нее трудная ситуация! Она одна с детьми! А ты… ты эгоистка! Только о себе думаешь! Тебе лишь бы нажраться да шмоток купить!
– Ах, ситуация трудная? – Наталья схватила свой телефон и, наплевав на принципы, набрала имя Ирины в поиске социальной сети, которую раньше игнорировала. Профиль был открыт.
Первая же фотография, выложенная два часа назад: Ирина в ресторане, с бокалом вина, в ушах сверкают новые золотые серьги. Подпись: «Любимый братик балует! Спасибо за чудесный подарок и за то, что помог оплатить путевку в Турцию! Скоро летим греться!».
Наталья сунула телефон под нос мужу.
– Вот это – трудная ситуация? Рестораны? Турция? Котел, говоришь, сломался? Сережа, у нас долг за квартиру копится, а ты ей Турцию оплачиваешь?!
Сергей смотрел на фото, и на его лице сменялись эмоции: страх, стыд, а потом – глухая, упрямая злоба.
– Ну и что? Да, помог! Она женщина молодая, ей жить хочется, а не киснуть в болоте! У нее мужа нет, кто ее побалует? А мы с тобой семья, мы перетерпеть можем. У нас все общее, а у нее – никого.
– Перетерпеть? – тихо переспросила Наталья. – То есть я должна терпеть нищету, чтобы твоя сестра пила вино в ресторане? Ты считаешь это нормальным?
– Ты преувеличиваешь! Ну подумаешь, месяц затянули пояса. Я в следующем месяце получу премию и куплю тебе твои сапоги, успокойся! Не делай из мухи слона. Ира мне деньги вернет… когда-нибудь.
– Когда-нибудь? – Наталья горько усмехнулась. – Нет, Сережа. Сапоги я куплю себе сама. И зуб вылечу сама. И есть буду нормально. Но только без тебя.
– В смысле? – Сергей опешил. – Ты что, из-за денег меня выгоняешь? Из-за бумажек? Вот она, твоя любовь! Продажная ты, оказывается. Как только трудности, так сразу в кусты?
– Трудности у нас были бы, если бы тебя уволили, а я бы тебя не поддержала. А это, – она обвела рукой кухню, – это не трудности. Это предательство. Ты украл у меня не просто деньги. Ты украл у меня чувство безопасности. Ты украл у меня доверие. Ты заставил меня чувствовать себя нищенкой, пока сам играл в благородного рыцаря за мой счет.
– Это и моя квартира тоже! – вспомнил вдруг Сергей. – Я никуда не пойду!
– Твоя? – Наталья удивилась его наглости. – Сережа, ты забыл, наверное? Эта квартира досталась мне от бабушки. Мы даже в браке не были, когда я вступила в наследство. Ты здесь просто прописан. И я тебя выпишу. Через суд, если по-хорошему не уйдешь.
Сергей заметался по кухне. Он понял, что перегнул палку. Тон сменился с агрессивного на жалобный.
– Натуль, ну прости. Ну дурак я. Ну, попутал бес. Ирка позвонила, разрыдалась, сказала, что депрессия, что жить не хочет… Я испугался. Решил порадовать. Я не думал, что она это в интернет выложит. Я думал, мы сэкономим чуть-чуть, а потом я все возмещу. Ну не руби с плеча! Семь лет вместе!
– Семь лет, – эхом отозвалась Наталья. – И за эти семь лет я, оказывается, не заслужила даже правды. Собирай вещи, Сергей. Сейчас.
– На ночь глядя? Куда я пойду?
– К сестре поезжай. Она тебя как раз в Турцию возьмет, в знак благодарности. Или в ресторане покормит. Ты же ей столько добра сделал.
Сергей собирался долго, демонстративно громко хлопая дверцами шкафа, бросая вещи, ворча про «меркантильных баб». Наталья сидела на кухне и смотрела в одну точку. Ей было больно, невыносимо больно, словно тот самый больной зуб разросся на все тело. Но вместе с болью приходило странное чувство облегчения. Больше не надо врать себе. Больше не надо ждать подачек.
Когда за мужем захлопнулась дверь, Наталья первым делом подошла к холодильнику. Достала кастрюлю с «пустым» супом и вылила его в унитаз. Потом открыла ящик, где лежала ее «заначка» на черный день – неприкосновенный запас, который она боялась трогать даже в самые голодные дни, откладывая на совсем уж крайний случай или похороны. Там было двадцать тысяч.
«Черный день настал, – подумала она. – И он же станет первым днем моей новой жизни».
Утром субботы Наталья пошла в стоматологию. Платную, хорошую. Ей удалили нерв, поставили временную пломбу, и боль, мучившая ее неделю, наконец отступила. Потом она зашла в обувной магазин. Не в тот, где «все по 500», а в нормальный отдел. Купила кожаные зимние ботинки – удобные, теплые, на толстой подошве.
В продуктовом она купила кусок хорошего мяса, свежие овощи, творог и, подумав секунду, тот самый сыр с желтым ценником. И шоколадку.
Вечером телефон разрывался от звонков. Звонил Сергей, звонила свекровь. Наталья не брала трубку. Потом пришло сообщение от Ирины: «Ты что, совсем озверела? Выгнала мужика на улицу! Как тебе не стыдно! У меня дети, я не могу его приютить, у нас места нет! Верни брата домой, истеричка!».
Наталья прочитала, усмехнулась и нажала кнопку «Заблокировать». Затем заблокировала номер свекрови и Сергея.
В понедельник она подала заявление на развод.
Прошел месяц. Развод еще не оформили, давали время на примирение, но Наталья знала, что мириться не будет. Сергей пытался караулить ее у работы, приходил с цветами (видимо, деньги у сестры закончились, или он наконец-то получил ту самую мифическую зарплату). Выглядел он помятым и жалким.
– Нат, я все осознал. Ирка – стерва, она мне даже денег занять отказалась, когда я попросил комнату снять. Сказала: «Твои проблемы». Представляешь? А я ей столько помогал! Нат, пусти обратно. Я все деньги тебе буду отдавать, до копейки! Карту тебе отдам!
Наталья посмотрела на него – на человека, с которым делила постель и хлеб семь лет. И не почувствовала ничего. Ни злости, ни любви. Только жалость, как к бездомному котенку, который сам нагадил в свои тапки.
– Нет, Сережа. Карту свою оставь себе. И сестру свою винить не надо. Она пользовалась тем, что ты ей давал. А ты пользовался мной. Я не хочу быть удобной функцией, на которой экономят, чтобы быть щедрым для других.
– Но я люблю тебя!
– Нет, Сережа. Ты любишь быть хорошим для всех, кроме жены. Уходи.
Она развернулась и пошла к входу в библиотеку. Ее новые ботинки уверенно стучали по асфальту, не боясь ни луж, ни холода. В сумке лежало яблоко и бутерброд с ветчиной на обед. Вечером она собиралась в кино с Леной. Жизнь, оказывается, не закончилась. Наоборот, она только начинала приобретать вкус – вкус самоуважения и свободы. И этот вкус был куда приятнее, чем самый дорогой сыр по акции.
