Серый кот не стал раздумывать. Он прыгнул на верхний ярус. Деревянная конструкция рухнула с оглушительным грохотом!
Банда Тишки, не ожидавшая нападения с воздуха, с дикими воплями растворилась в темноте…
Кота Мишу вполне можно было поместить в палату мер и весов. Если бы некий инопланетянин хотел узнать, как выглядит типичный земной кот, Миша послужил бы отличным образцом.
Он плотен, основателен и окрашен в тот серый цвет, который у людей ассоциируется с надежностью и уютом. А еще Миша привык добиваться всего упорством и никогда не надеялся на дешевые подачки судьбы.
Его союз со Стеллой – изящной трехцветной кошкой с глазами цвета крыжовникового варенья – строился не на безумии под майской луной.
О нет, этот союз был архитектурным шедевром, который Миша возводил лично, кирпичик за кирпичиком, на протяжении долгих восьми месяцев.
Пока красавица Стелла отдыхала на крыльце, Миша совершал ежедневные подвиги: приносил самых жирных калиброванных мышей (предварительно очищенных от земли), часами сидел под проливным дождем, карауля соседского добермана, и вел себя с той деликатностью, которая встречается разве что в старинных романах.
Правда, коты старинных романов не читают. У Миши – это природное.
И Стелла в конце концов сдалась. Она приняла его ухаживания с мягкой грацией, с которой королевы принимают рыцарские клятвы.
Они стали парой. В их отношениях Стелла оставалась острой на язык подругой, которая любила ласково поддеть своего шерстяного рыцаря.
А Миша рядом с ней неизменно смущался, смешно топорщил усы и старался ступать как можно тише, чтобы не разрушить хрупкое, выстраданное счастье.
Он вкладывал в отношения всю душу, в то время как Стелла…
Стелла просто позволяла себя любить, находя в мишиной надежности спасение от какого-то внутреннего беспокойства.
*****
И они были счастливы, насколько бывают счастливы подобные пары. Пока на пыльной дороге поселка не появился Цезарь.
Кто ему дал это имя? Мы этого никогда не узнаем. Но подходило оно ему несомненно.
Цезарь не вошел в поселок – он в него вплыл, как триумфаторы входили в Рим после победы над германцами.
Поджарый, угольно-черный кот с легким бродяжьим прищуром и ушами, украшенными парой боевых отметин, которые смотрелись, как следы от лаврового венка.
В его движениях сквозила опасная, ленивая свобода, которая снится домашним котам в самых потаенных снах.
Миша поначалу не обратил на пришельца никакого внимания. В конце концов, у Миши был план прививок, свежая мышь в заначке под крыльцом и Стелла, сидевшая рядом на веранде.
Но в поселке нашлись те, кто персоной черного кота очень заинтересовался…
Мы, конечно, говорим о Марусе – старой облезлой сиамской кошке, чей левый глаз вечно слезился от избытка жизненного опыта, а правый зорко подмечал любые грехопадения.
Миша встретил Марусю у куста бузины, где та грела свои ревматические суставы.
— Ну надо же, — проскрипела Маруся, не поворачивая головы. — Какая драма разворачивается под нашими носами. Ты, Мишенька, всё мышей ловишь, всё палисадник окапываешь…
А этот черныш, Цезарь, между прочим, вчера у колодца так смотрел на твою Стеллу. Ох, так смотрел! Он ведь у нас известный ходок, три поселка плачут.
А Стелла твоя… ушки-то прижала, хвостиком повела. Оно и понятно: кровь-то не водица. Она у нас девка тонкая, ей бы луну подавай, а не сушеные мышиные хвосты.
Впрочем, прости меня, старую болтушку… Может, мне и примерещилось…
Маруся закрыла глаза, погрузившись в сладкую дремоту выполненного долга. А Миша почувствовал, как внутри его плотной, надежной груди что-то холодно и мелко задрожало.
С этого дня мир для Миши потерял устойчивость. Воображение – штука опасная, особенно когда оно просыпается у существа, не привыкшего фантазировать.
Миша стал видеть знаки. Если Стелла сидела на заборе и смотрела в сторону шоссе, Мише казалось, что она высматривает черную тень.
Если она лениво потягивалась, выпуская когти, он читал в этом скрытую неудовлетворенность. О, ревность – это увеличительное стекло, которое позволяет рассмотреть букашек на чистом листе бумаги, но мешает увидеть сам лист.
Однажды в полдень Миша застал Стеллу у заброшенной теплицы. Мимо неспешным шагом шел Цезарь. Он даже не посмотрел в их сторону, лишь слегка шевельнул кончиком хвоста в знак общего приветствия.
Но Стелла! Стелла проводила его долгим взглядом своих зеленых глаз, а потом тихо, едва слышно фыркнула:
— Какой наглец, — обронила она как бы между прочим.
Но как-то она это сказала без особого осуждения. Даже с некоторым восхищением. Это Мише так показалось.
Он замер, уставившись на свои лапы. Шейные мышцы его напряглись.
— Тебе нравятся… такие? — глухо спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал обыденно.
Стелла повернулась к нему, в ее глазах на секунду промелькнула странная, теплая грусть, которая тут же сменилась привычной ироничной искоркой.
Она подошла и легко боднула его лбом в плечо:
— Глупый ты, Мишка, — мягко сказала она. — Большой, серый и глупый. Иди лучше мышь поймай.
Она ушла, покачивая хвостом, а Миша остался стоять в пыли. Ему показалось, что в ее словах прозвучал приговор его надежности.
«Глупый, серый»… Конечно, он не умеет так красиво прыгать по крышам и у него нет этих романтичных шрамов. Он просто тот, кто всегда рядом.
*****
Сумерки сгущались над поселком. Миша бродил по окраине, чувствуя, как ревность жжет его изнутри, словно проглоченный уголек.
Он вышел к старому хоздвору, где у единственного работающего фонаря любила собираться местная шпана – банда уличных котов под предводительством хромого рыжего разбойника по имени Тишка.
Миша притаился в тени кустов сирени. Под желтым кругом света стоял Цезарь. Он был спокоен, но в его скупых движениях угадывалась предельная концентрация. Из темноты медленно выдвигались пятеро местных.
— Не твоя территория, пришелец, — хрипло сообщил Тишка, прижимая уши. — Слишком много о себе думаешь. Сейчас мы тебе шерстку-то причешем…
Цезарь медленно переступил с лапы на лапу. Кажется, он понимал, что силы неравны.
Миша наблюдал за происходящим из укрытия. Первым его чувством, постыдным и горячим, было злорадство:
«Так тебе и надо, — думал он. — Получи свое. Убирайся отсюда. Без тебя всяко лучше!»
Он уже приготовился развернуться и уйти, оставив чужака на растерзание банде. Но что-то его не пускало.
Между тем Цезарь выпрямился. В его позе сквозила непреклонность. Он будто бы говорил: дешево не дамся, даже не думайте.
И Мише вдруг стало совестно. Если он сейчас уйдет, то перестанет быть тем самым Мишей, которого – пусть и недолго – но все-таки любила Стелла. Перестанет быть собой.
Справа от укрытия Миши возвышалась шаткая башня из пустых деревянных ящиков. Серый кот не стал раздумывать. Он прыгнул на верхний ярус.
С оглушительным грохотом деревянная конструкция рухнула прямо в центр светового круга. Обломки ящиков полетели во все стороны.
Банда Тишки, не ожидавшая нападения с воздуха, с дикими воплями растворилась в темноте. Через секунду под фонарем остались только двое: тяжело дышащий серый Миша и черная тень Цезаря.
Цезарь подошел к Мише. На его морде не было ни удивления, ни испуга. Только интерес:
— Эффектный выход, — негромко сказал Цезарь, присаживаясь рядом. — В духе бродячих театров. Спасибо, серый. Я твой должник.
Миша шумно выдохнул, его хвост все еще нервно подергивался.
— Да не за что, — буркнул он, отводя взгляд. — Терпеть не могу, когда целой оравой на одного. Это… не по-нашему. Не по-деревенски.
Они помолчали. Ночной воздух пах сухой травой, пылью и остывающим железом. Фонарь над ними гудел, притягивая наивных ночных бабочек, которые бились о стекло с тихим сухим шорохом.
— Ты ведь из-за нее пришел? — вдруг спросил Цезарь, кивнув в сторону центральных улиц поселка.
Миша вздрогнул. Его уши поползли в стороны. Скрывать что-то сейчас казалось глупым.
— Да, — тихо признался он, и это признание прозвучало немного жалко. — Из-за Стеллы. Я… Я долго ее завоевывал, понимаешь? Я каждый день доказывал, что могу быть ей опорой.
А потом пришел ты. Весь такой… свободный. С этими шрамами. Ей нравятся такие, как ты. У вас с ней…
У вас общего больше. Я же вижу. Она смотрит на тебя так, как на меня никогда не смотрела.
Цезарь сверкнул янтарными глазами. В них не было и намека на насмешку. Только бесконечная усталость дорог, которую домашним котам никогда не понять.
— Ты дурак, серый, — мягко сказал Цезарь, почти в точности повторив давешние слова Стеллы. — Но дурак благородный. Стелла – хорошенькая кошка. Тонкая, дикая. В ней действительно живет дух ветра. И во мне он живет.
Именно поэтому мы с ней никогда не смогли бы быть вместе. Два урагана не строят семью, они только разрушают все вокруг.
Ей нужен ты. Твоя надежность, твои лапы, твоя уверенность в завтрашнем дне. Это то, что не дает ей оторваться от земли.
Цезарь поднялся, потянулся всем телом.
— Я уйду завтра утром, — тихо добавил он. — Мне все равно здесь скучно. Слишком много заборов и слишком мало горизонта.
К тому же, мы теперь вроде как друзья, а уводить любимую у друга – это против кодекса бродяг.
Миша посмотрел на него. В его душе поднялась странная смесь облегчения и внезапной, острой жалости к этому одинокому черному силуэту.
— Не уходи, — неожиданно для себя самого сказал Миша. — Места всем хватит. Тишка больше не сунется.
Цезарь негромко усмехнулся – этот звук был похож на шуршание сухих листьев.
— Спасибо, серый. Но для меня вся жизнь – дорога. Я не умею спать на коврике. Но мы еще встретимся, обязательно. Мир хоть и большой, но круглый.
Он повернулся и бесшумно растаял в густой темноте, оставив Мишу один на один с гудящим фонарем.
*****
Раннее утро пришло в поселок незаметно, рассыпав по траве хрустальную росу. А небо на востоке, между тем, окрасилось в цвет нежной бирюзы.
Поселок медленно просыпался. Маруся уже сидела на крыльце, методично вылизывая свою ревматическую лапу и готовясь к новому рабочему дню сборщицы сплетен.
Другие кошки лениво потягивались на верандах, ожидая, когда двуногие вынесут им миски с завтраком.
Миша сидел на заборе – прямой, плотный, вернувший себе привычную основательность. Но его взгляд был устремлен на пыльную дорогу, уходящую к шоссе.
По этой дороге, не торопясь, шел Цезарь. Его черная фигура казалась почти нереальной в утреннем тумане. Он не оборачивался.
Стелла сидела чуть поодаль, на старой бочке для дождевой воды, окруженная парой соседских подружек. Они увлеченно обсуждали утренний визит сороки, но вдруг Стелла замолчала на полуслове.
Она повернула голову к дороге. Ее уши чуть приподнялись. В этот момент сквозь утреннюю дымку пробился первый золотой луч солнца, подсветив ее внимательные глаза особенным образом. Так, как умеет только утреннее солнце.
Стелла смотрела, немного наклонив голову, вслед удаляющейся черной тени.
Она проводила Цезаря взглядом, пока его силуэт окончательно не исчез за поворотом у шоссе.
Затем кошка тихо вздохнула, тряхнула головой, сгоняя наваждение, и повернулась к Мише, который уже спускался к ней с забора, неся в зубах самую свежую, утреннюю мышь.
Она встретила его приветливым взглядом, тем самым, от которого его сердце билось чуточку чаще. Но где-то в глубине ее зеленых глаз навсегда остался золотистый рассвет и уходящий вдаль черный кот…
