— Ты что здесь делаешь, — сказала Ольга.
Она стояла в дверях спальни, и дверь чуть покачивалась за её спиной. Марья Ивановна не вздрогнула. Даже не обернулась сразу. Она стояла над раскрытой дорожной сумкой, держала в руках стопку Ольгиных футболок и складывала их заново, аккуратно, углами.
— Проверяю, как вы собрались, — ответила Марья Ивановна. — Ты вещи кидаешь как попало.
— Положи, пожалуйста, — сказала Ольга.
Голос был ровный. Она сама удивилась, что он такой ровный.
— Я почти закончила. Вот смотри, если свернуть рулончиком…
— Марья Ивановна. Положи вещи на место.
Свекровь наконец обернулась. Посмотрела на Ольгу без злости, без смущения. С тем особым выражением, которое Ольга знала уже пять лет. Как будто она, Ольга, маленькая девочка, которая говорит взрослой женщине, как надо мыть посуду.
— Ты за каплями вернулась, — сказала Марья Ивановна. Не спросила. Сказала.
— Положи вещи, — повторила Ольга. — Это моя сумка.
— И Андрюшина тоже. Он тоже этими вещами едет.
— У Андрея своя сумка. Это моя. И я тебя прошу её не трогать.
Марья Ивановна положила футболки. Медленно, с паузой, как будто делала одолжение. Потом выпрямилась и провела ладонями по юбке.
— Я хотела помочь, — сказала она. — Ты всегда так делаешь, Оля. Человек хочет помочь, а ты сразу в штыки.
— Никто не просил помогать.
— Мне не нужно просить. Это мой сын едет завтра в поездку. Я имею право знать, что вы берёте.
— Нет, — сказала Ольга. — Не имеешь.
Это вышло тихо, но Марья Ивановна замолчала. Секунд пять она стояла и смотрела на Ольгу. Потом взяла сумочку с кресла.
— Я с тобой разговаривать не буду, — сказала она. — Ты сейчас грубишь. Потом пожалеешь.
— Ключи, — сказала Ольга.
— Что.
— Ключи от квартиры. Положи на комод.
Марья Ивановна смотрела долго. Потом достала из сумочки ключи, аккуратно отстегнула от кольца один, тот, что с красной меткой, и положила на комод. Не бросила. Именно положила, точно по центру, демонстративно аккуратно.
— Андрей даст мне другие, — сказала она.
— Как хочешь, — ответила Ольга. — Выйди из спальни, пожалуйста.
Марья Ивановна вышла. Ольга слышала, как она идёт по коридору, как звякает замок входной двери, как наступает тишина.
Ольга подошла к сумке. Она стояла раскрытая на кровати. Футболки лежали рулончиками, как Марья Ивановна и сложила. Ольга их перемотала обратно, как ей было удобно, большими, плоскими стопками. Потом открыла боковой карман.
Она остановилась.
Провела рукой по всему кармашку. Внутри был только маленький блокнот и ручка.
Конверта не было.
Ольга вытащила блокнот, вытащила ручку, перевернула карман изнутри. Пусто. Потом начала вынимать вещи из основного отделения. Джинсы, платье, купальник. Косметичка, книга, зарядка. Она выложила всё на кровать. Конверта не было нигде.
Плотный белый конверт, в котором лежали двадцать две тысячи рублей. Они откладывали их полгода. По чуть-чуть, с каждой зарплаты, с каждой подработки. Они договорились: эти деньги на экскурсии, на рынок, на всё то, что нельзя заранее забронировать онлайн. Ольга положила конверт в боковой карман три дня назад и больше его не трогала.
Она села на краешек кровати, среди раскиданных вещей.
Потом взяла телефон.
Андрей ответил на втором гудке.
— Привет. Ты уже дома? Нашла капли?
— Андрей, у нас пропали деньги.
Пауза.
— Что.
— Из бокового кармана сумки. Конверт с экскурсионными. Его нет.
— Подожди. Ты хорошо смотрела.
— Я выложила всё из сумки.
— Ну может ты его куда-то переложила.
— Андрей, я его никуда не перекладывала. Он лежал в боковом кармане. Сейчас его нет.
Снова пауза. Длиннее.
— Слушай, мне мама звонила, — сказал Андрей. Голос у него изменился. Стал немного другим. Более осторожным. — Она сказала, что ты её выгнала.
Ольга молчала.
— Оль, ну она хотела помочь. Ты зря так.
— Андрей. Деньги. Конверт с деньгами исчез из моей сумки.
— Слушай, мама сказала… — он запнулся. — Она сказала, что взяла конверт. Для сохранности.
Ольга не ответила сразу. Она смотрела на кровать, на разложенные вещи.
— Она взяла конверт из моей сумки.
— Она говорит, что ты безалаберная и деньги могли потеряться при перелёте. Она хотела отдать мне в аэропорту.
— Она взяла деньги из моей сумки без разрешения, — повторила Ольга. — И планирует отдать их не мне.
— Оль, ну она не чужая. Она же не украла.
— Андрей. Она зашла в нашу квартиру своим ключом, пока меня не было дома. Рылась в моей сумке. Забрала из неё деньги.
— Ну «рылась» это громко сказано. Она хотела помочь собраться…
— Андрей, — сказала Ольга. — Ты слышишь, что ты говоришь.
— Слушай, давай не раздувать из этого скандал накануне отпуска. Она отдаст конверт мне завтра в аэропорту. Всё нормально.
— И ты считаешь это нормальным.
— Оля, ну что ты хочешь. Чтобы я маму обвинил в краже.
— Я хочу, чтобы она вернула деньги сегодня. Мне. В мои руки.
— Она обиделась. Ты её выставила за дверь.
— Андрей.
— Ну Оль. Попроси прощения, она успокоится и завтра отдаст. Нормально приедем в аэропорт. Нечего делать из этого историю.
Ольга посмотрела в окно. За стеклом был серый двор, дерево с пыльными листьями, скамейка у подъезда.
— Я ничего не собираюсь просить, — сказала она.
— Оля…
— Вечером поговорим.
Она положила трубку. Трубку, телефон, как угодно. Убрала его в карман. Потом начала складывать вещи обратно в сумку. Медленно, одну за другой. Не рулончиками и не по-другому. Просто укладывала, как привыкла.
Капли в нос стояли на тумбочке. Она взяла их и сунула в боковой карман. Тот самый, пустой.
Потом вышла из спальни.
На кухне она налила воды, выпила стакан. За окном была обычная многоэтажка напротив, окна, балконы, чья-то постиранная рубашка на верёвке. Обычный день в обычном спальном районе.
Телефон завибрировал в кармане.
Незнакомый номер. Нет, не незнакомый. Марья Ивановна звонила всегда с другого телефона, со стационарного или с дачного. Ольга знала этот номер.
Она дала ему отзвонить. Телефон умолк. Потом снова завибрировал.
Ольга ответила.
— Слушаю.
— Ты очень грубо себя ведёшь, — сказала Марья Ивановна. Голос был сухой. — Я сделала тебе замечание, а ты меня выставила как чужую.
Ольга молчала.
— Мне Андрей сказал, что ты требуешь деньги. Я их не отдам. Не потому что не хочу, а потому что так надёжнее. Ты складываешь вещи как попало, будешь рыться в сумке в аэропорту и потеряешь. А так я передам Андрею, он возьмёт.
— Марья Ивановна, — сказала Ольга. — Это мои деньги тоже. Я их зарабатывала тоже.
— Ну и что. Я не говорю, что не твои. Я говорю, что так надёжнее.
— Надёжнее, чтобы они были у вас.
— Надёжнее, чтобы они были у Андрея. Он мужчина, он ответственный. Ты транжира, Оля, прости, но это так. Ты всё время что-то теряешь.
— Ничего я не теряю.
— В прошлом году потеряла читательский билет в библиотеку.
Ольга закрыла глаза.
— Это разные вещи.
— Я тебя хорошо знаю. Пять лет уже. Деньги отдам Андрею. И попроси прощения. Не за себя прошу, за семью. Нельзя ехать в отпуск с обидой.
— Я вас услышала, — сказала Ольга. — До свидания.
Она убрала телефон.
Посмотрела на кухонные часы. Было начало третьего. Андрей придёт часов в семь, не раньше. Это пять часов. Пять часов на то, чтобы что-то решить или ничего не решать.
Она вернулась в спальню.
Дорожная сумка стояла на кровати. Ольга смотрела на неё. Потом взяла и унесла в угол, к шкафу. Поставила на пол.
Потом полезла в нижнее отделение шкафа и вытащила вторую сумку, поменьше. Синюю, мягкую. Она всегда брала её в командировки, когда ездила одна.
Поставила её рядом с большой.
Села на кровать.
В квартире было тихо. Тикали часы в коридоре. Во дворе кто-то разговаривал, голоса долетали неразборчиво.
Ольга встала и начала разбирать большую сумку.
Она делала это аккуратно. Вынимала вещь за вещью, раскладывала на кровати и думала. Это её. Это Андрея. Это её. Это их общее, нет, нет, пускай будет его, она возьмёт другое.
Андреевы вещи она складывала в большую сумку. Его майки, его плавки, его бритвенный станок из ванной, его книга, которую он брал в дорогу. Зарядку он не положил, зарядка у него в рюкзаке, она не трогала.
Свои вещи она складывала в синюю. Здесь было всё. Купальник, платье, шорты, косметичка. Сандалии она запихнула в отдельный пакет и привязала снаружи.
Работала молча, не торопилась.
Когда обе сумки были собраны, она поставила их рядом у кровати и отошла, посмотрела.
Большая и синяя. Рядом.
Потом взяла синюю и поставила в угол, к своей тумбочке. А большую оставила у кровати. Или нет. Она подумала и поставила большую у двери. В коридоре, у самого входа.
Вернулась в спальню. Легла на кровать поверх покрывала. Потолок был белый, с маленькой трещинкой в углу. Они всё собирались зашпаклевать, да так и не собрались.
Она думала о том, как они копили эти деньги. Андрей в феврале отказался от корпоратива, чтобы не тратиться. Она в марте не поехала с подругами на дачу, тоже экономила. Они вместе сидели вечерами и смотрели в телефоне экскурсии. Лодочная прогулка, старый город, ужин у рыбаков. Андрей говорил: «Вот это возьмём, и вот это». Ольга говорила: «Давай ещё вот эту, она дешевле, но там отзывы лучше». Они оба хотели этот отпуск.
Она не понимала, как он мог позволить матери прийти с ключами в их квартиру. Не позвонить, не предупредить. Просто дал ключи «на всякий случай» и не сказал жене.
Может, он сам не думал, что мать придёт. Может, она пришла неожиданно для него тоже.
Но он не сказал «мама, это неправильно». Он сказал «попроси прощения».
Ольга смотрела в потолок.
Психологический рассказ для женщин, говорите. Вот он и есть. Никаких особых слов не нужно. Просто вещи из сумки. Просто пустой боковой карман. Просто тишина в квартире.
Она встала, пошла на кухню, поставила чайник.
Пока ждала, смотрела в окно. Женщина напротив развешивала что-то на балконе. Аккуратно расправляла простыни. Потом зашла в квартиру и вышла снова с наволочкой.
Чайник закипел. Ольга сделала чай, взяла печенье из шкафчика. Печенье было сухое, она купила его ещё на прошлой неделе и потом забыла. Съела два и убрала обратно.
Достала телефон, открыла переписку с подругой Леной. Последнее сообщение было позавчера. Лена писала: «Ну как, завтра уже едете? Везёт! Я тут в офисе загораю под кондиционером». Ольга тогда ответила смешным стикером.
Сейчас она подумала, написать ли Лене. Но что писать. «Лен, свекровь украла деньги из моей сумки». Нет. Не украла. Взяла. Для сохранности. Потому что Ольга транжира и теряет читательские билеты.
Она убрала телефон.
Выпила чай.
Потом пошла в спальню и легла спать. Просто так, среди дня. Потому что делать было нечего, думать было незачем, и всё равно ничего не решится до прихода Андрея.
Она проснулась в шесть. За окном было то же серое небо. Она полежала немного, глядя в потолок, потом встала, умылась и переоделась.
Синяя сумка стояла в углу. Ольга открыла её, проверила, всё ли взяла. Прошлась по списку в голове. Документы. Она встала, пошла к комоду, достала паспорт и авиабилет. Положила в синюю сумку, в специальный внутренний кармашек.
Потом вернулась в кухню и начала готовить ужин. Не потому что хотела кормить Андрея. Просто надо было что-то делать руками. Она почистила картошку, поставила варить. Достала яйца, начала делать салат.
В семь двадцать щёлкнул замок.
Андрей вошёл в коридор, поставил рюкзак, разулся. Увидел большую дорожную сумку у двери.
— Ты что, её уже сюда поставила, — сказал он. — Рано ещё, я об неё споткнусь.
— Это твоя сумка, — сказала Ольга из кухни.
Пауза.
Андрей вошёл в кухню. Он был в рубашке, расстёгнутой у горла, немного уставший. Он всегда так выглядел после работы. Ольга это знала и привыкла.
Он положил на стол конверт.
— Вот, — сказал он. — Мама передала.
Ольга смотрела на конверт, не прикасалась.
— Она расстроилась, — сказал Андрей. — Она правда хотела помочь. Ты зря так резко.
— Перемешай салат, — сказала Ольга. — Вон ложка.
— Оль.
— Андрей, перемешай, пожалуйста. Я доделаю картошку.
Он помешал салат. Молча. Потом поставил ложку и опёрся о холодильник.
— Ты собрала мне отдельную сумку.
— Да.
— Зачем.
— Потому что у тебя будут свои деньги, свои вещи. Удобнее.
Андрей смотрел на неё. Она не оборачивалась, возилась с картошкой.
— Ты что задумала.
— Ничего. Ужинать будешь?
— Оля, давай серьёзно.
— Я серьёзно. Садись, сейчас поедим.
Она разложила картошку по тарелкам. Поставила хлеб. Переставила конверт, чтобы не мешал, на край стола.
Они сели. Ели молча. Андрей ел без аппетита, смотрел то на тарелку, то на неё.
— Ты обиделась, — сказал он наконец.
— Ем, — ответила Ольга.
— Оль, ну послушай. Мама не специально. Она вот такая, она привыкла контролировать. Ты это знаешь. Пять лет знаешь.
— Знаю.
— Ну тогда зачем скандал. Она уже в возрасте, ей шестьдесят почти. Нервничает за меня.
— За тебя, — повторила Ольга.
— Ну да. Она мама, она так устроена.
— Андрей, она зашла к нам в квартиру без предупреждения. Ключами, которые ты ей дал и не сказал мне.
Он немного помолчал.
— Ну я думал, вдруг что случится. Мало ли. Аварийная ситуация.
— Она рылась в моей сумке.
— Она хотела помочь собраться.
— Андрей.
— Ну Оль.
— Она забрала из моей сумки деньги. Наши деньги, которые мы копили полгода. Забрала без разрешения. И сказала, что отдаст только тебе, потому что я транжира.
— Ну это она сгоряча.
— Она так и сказала мне по телефону. Спокойно. Не сгоряча.
Андрей отложил вилку.
— Хорошо. Она неправильно поступила. Я с ней поговорю.
— Ты уже поговорил. Ты позвонил мне и сказал, чтобы я извинялась.
— Потому что ты её выставила за дверь.
— Я попросила её уйти из нашей спальни. Из моей спальни. Где она без спросу перекладывала мои вещи.
— Но ты же потом нагрубила.
— Андрей, я попросила её отдать ключ. Это не грубость.
Он потёр лицо ладонями. Это тоже привычное движение, Ольга знала его много лет.
— Ладно. Я понимаю, что ты злишься. Но нельзя же всё вот так. Завтра лететь. Давай не будем портить отпуск.
Ольга встала, убрала свою тарелку.
— Конверт открой, — сказала она.
— Что.
— Открой конверт. Посчитай деньги.
Андрей взял конверт, вскрыл. Пересчитал купюры.
— Всё здесь, — сказал он. — Двадцать две.
— Хорошо. Отложи мою половину.
Пауза.
— Это… зачем.
— Потому что я лечу одна.
Андрей медленно положил конверт на стол.
— Что ты сказала.
— Я лечу одна. Завтра. Ты можешь лететь тем же рейсом, если хочешь. Но мы летим раздельно. Отдыхаем раздельно.
— Оля.
— Отложи одиннадцать тысяч.
— Погоди. — Он встал. — Подожди. Ты серьёзно.
— Да.
— Из-за того, что мама…
— Не только из-за этого.
— А из-за чего ещё.
Ольга убирала со стола. Смахнула крошки в ладонь, бросила в мусор.
— Ты дал ей ключи и не сказал мне. Она пришла и рылась в моих вещах. Взяла наши деньги. Ты позвонил мне и попросил извиниться. Она позвонила и назвала меня транжирой. Ты принёс деньги и сказал, что она хотела помочь.
— Ну она и правда…
— Андрей. Ты ни разу не сказал, что она была не права.
Тишина.
— Я же сказал. Только что. Я сказал, что она неправильно поступила.
— Между делом. После того, как попросил меня извиниться. После того, как объяснил её поведение тем, что она мама и ей шестьдесят.
— Я не могу ругать мать.
— Я не прошу ругать. Я прошу понять разницу между «мама зашла помочь» и «мама без спросу взяла из нашей сумки деньги».
Андрей молчал. Он стоял у стола и смотрел в сторону.
— Откажи одиннадцать тысяч, пожалуйста, — сказала Ольга.
— Оль. Если ты сейчас это делаешь… если ты решила лететь одна… это уже не просто ссора из-за мамы.
— Я знаю.
— Это серьёзно.
— Я знаю, Андрей.
— Значит, ты хочешь вот так. — Он указал куда-то в сторону коридора, туда, где стояла его сумка. — Мою сумку уже у двери поставила. Приготовилась.
— Я подумала, что удобнее.
— Удобнее, — повторил он. — Слушай. Я скажу прямо. Если ты сейчас это не остановишь… если ты поедешь одна назло… я не знаю, чем это закончится. Ты понимаешь, что я говорю.
— Понимаю.
— Я не хочу так. Но если ты вот так… — он запнулся.
— Говори, — сказала Ольга.
— Если ты поедешь одна, и я сейчас уйду… я могу не вернуться. Я говорю честно. Я не потерплю, когда со мной так обращаются.
Ольга взяла конверт. Отсчитала одиннадцать тысяч, протянула ему.
— Это твоя половина.
Он не взял.
— Ты слышала, что я сказал.
— Слышала. Я учту.
Он смотрел на неё несколько секунд. Потом взял деньги. Сунул в карман.
— Хорошо, — сказал он. Голос был другой. Плоский. — Ладно.
Он вышел из кухни. Ольга слышала, как он открыл шкаф в коридоре, что-то достал. Потом звук молнии. Потом шаги.
— Андрей, — сказала она.
Она не знала, зачем позвала. Просто позвала.
Он вернулся в кухню. Стоял в дверях с рюкзаком на плече.
— Что.
— Зарядку не забудь. Она у тебя в рюкзаке, да?
Он смотрел на неё. Потом кивнул.
— В рюкзаке.
— Хорошо. Такси лучше с утра закажи заранее. Пробки бывают.
— Оля, — сказал он. — Ты понимаешь, что происходит.
— Да.
— И всё равно.
— И всё равно.
Он опустил голову. Потом поднял. Потом взял с пола свою дорожную сумку.
— Ладно, — сказал он ещё раз.
Вышел в коридор. Щёлкнул замок.
Тишина.
Ольга стояла посреди кухни. Потом подошла к окну.
Двор внизу был почти пустой. Горели фонари. Скамейка у подъезда, дерево, припаркованные машины.
Андрей вышел из подъезда. Он поставил сумку на асфальт и остановился. Достал что-то из кармана. Ольга сначала не поняла, что. Потом увидела маленький огонёк. Он прикурил.
Она не знала, что он начал. Может, давно. Может, только сейчас.
Он стоял у подъезда, смотрел куда-то в сторону. Потом поднял голову. Может, увидел её в окне, а может, просто так посмотрел вверх. Ольга не отошла от окна.
Он не помахал.
Она тоже.
Он поднял сумку и пошёл в сторону дороги.
Ольга смотрела, пока он не скрылся за углом соседнего дома. Потом ещё немного стояла у окна. Двор был пустой. Фонарь качался немного на ветру.
Она пошла в спальню. Синяя сумка стояла в углу. Ольга взяла её, проверила замок. Потом поставила к двери.
Завтра рейс в восемь утра. Такси надо заказать на шесть. Она открыла телефон, вызвала машину.
Потом поставила будильник на пять тридцать.
Легла. Свет выключила.
За окном было тихо. Где-то далеко проехала машина. Потом всё стихло.
Ольга лежала и смотрела в темноту. Она не думала ни о чём конкретном. Просто лежала.
Потом закрыла глаза.
Завтра море.
***
Утром она встала по будильнику. Умылась, выпила кофе. Проверила документы, закрыла синюю сумку.
В шесть пятнадцать пришло такси.
Ольга вышла из квартиры, закрыла дверь. Спустилась на лифте. Водитель помог поставить сумку в багажник.
— В аэропорт, — сказала она.
— Хорошая погода сегодня, — сказал водитель. — Едете куда.
— К морю.
— Повезло, — сказал он.
Ольга смотрела в окно. Многоэтажки спального района медленно уплывали назад. Серые, одинаковые, с тёмными окнами. В некоторых горел свет. Кто-то уже не спал. Кто-то ещё не ложился.
— Далеко лететь, — сказал водитель.
— Три часа, — ответила она.
Машина выехала на широкую дорогу. Фонари мелькали один за другим. Ольга смотрела на них. Потом перестала смотреть и просто ехала.
Конверт с её одиннадцатью тысячами лежал в боковом кармашке синей сумки. Она сама положила его туда вчера вечером.
Море она не видела три года.
Она помнила, какое оно бывает утром, когда ещё нет туристов и вода холодная. Помнила запах. Помнила, как стоишь по колено и смотришь вдаль и больше ни о чём не думаешь.
Такси свернуло на трассу.
Ольга откинулась на сиденье.
— Хорошая погода, — повторил водитель.
— Да, — сказала она. — Хорошая.
И замолчала.
И ехала.
