— Смотри, какой шикарный участок отдают почти даром. Тридцать километров от МКАДа, вековые сосны прямо на территории, газ по границе, закрытый коттеджный поселок. Если сейчас вложимся, через пару лет отгрохаем отличный загородный дом.
Макар развернул к Алине экран своего ультратонкого ноутбука, вальяжно откинувшись на спинку барного стула. Его лицо светилось тем самым специфическим деловым азартом, который неизменно появлялся каждый раз, когда речь заходила о крупных инвестициях, грандиозных планах на будущее и масштабных стройках.
— Какой дом, Макар? — Алина медленно опустила чашку с остывшим утренним кофе на идеально гладкую поверхность столешницы из черного кварца. — Мы же всё обсудили полгода назад. У нас был четкий план.
Она обвела усталым взглядом их огромную, залитую холодным светом кухню-гостиную. Это помещение, как и вся их стометровая квартира, выглядело словно выставочный образец из каталога дорогой итальянской мебели. Встроенная техника премиум-класса, скрытые фасады, ни единой лишней детали на рабочих поверхностях. Два года назад Макар вынул ей всю душу, добиваясь здесь абсолютного, стерильного совершенства. Он контролировал строителей до миллиметра, заставлял перекладывать керамогранит из-за едва заметного несовпадения рисунка и лично выбирал оттенок графитовой краски для стен.
— Мы выплатили ипотеку за эту квартиру, — сухо продолжила Алина, глядя прямо в глаза мужу. — Мы сделали здесь ремонт, который обошелся нам в стоимость еще одной квартиры. В прошлом месяце ты забрал из салона свой ненаглядный полноприводный внедорожник. Наш список обязательных материальных целей закрыт. Полностью.
— Алин, ну ты мыслишь какими-то узкими, местечковыми категориями, — Макар снисходительно усмехнулся, потирая гладко выбритый подбородок. — Жизнь не стоит на месте. Экономика меняется, появляются новые возможности для вложений. Представь, как здорово будет нашему ребенку расти на свежем воздухе. Свой газон, никаких выхлопных газов, лес прямо за забором. Это же совершенно другой уровень жизни, другая экология.
— Нашему ребенку, Макар, для начала нужно хотя бы родиться. А для этого его нужно зачать. Мне тридцать пять лет. Я слушаю твои увлекательные лекции про «другой уровень жизни» ровно с того дня, как мы расписались.
— Опять ты заводишь свою любимую пластинку про возраст, — он раздраженно захлопнул крышку ноутбука, и резкий звук щелчка гулким эхом отразился от голых стен. — Нормальный у тебя возраст. В цивилизованном мире люди до сорока лет только капиталы сколачивают и мир смотрят, а потом уже осознанно подходят к продолжению рода. Мы с тобой современные, успешные люди, мы не обязаны плодиться прямо сейчас просто потому, что так принято у твоих замужних подруг.
— Дело не в подругах, — Алина подалась вперед, опираясь локтями о холодный камень столешницы. Внутри нее медленно, но верно закипала глухая, тяжелая злоба. — Десять лет назад ты говорил, что нам категорически нельзя рожать в съемной однушке на окраине. Я согласилась, это было разумно. Мы пахали как проклятые, во всем себе отказывали, взяли двушку. Потом ты сказал, что двушка — это тесно для нормальной семьи, нужна просторная жилплощадь в хорошем районе. Взяли эту трешку. Потом начался этот бесконечный, выматывающий ремонт. Ты каждый день повторял: «Тут будет бегать наш малыш, здесь всё должно быть из экологически чистых материалов». Потом тебе срочно понадобилась машина бизнес-класса, чтобы возить этого гипотетического малыша в абсолютной безопасности. А теперь, когда мы полгода назад наконец-то отменили контрацепцию и начали пробовать, тебе внезапно понадобилась гребаная дача в соснах?
— Ты всё выворачиваешь наизнанку, — Макар скрестил руки на груди, принимая глухую оборонительную позу. Его тон стал жестким, чеканным. — Я просто хочу создать максимальную финансовую подушку. Чтобы потом не считать копейки на японские памперсы, не стоять в очередях в государственные поликлиники и дать наследнику лучшее образование. Дача — это ликвидный актив. Земля в том районе всегда будет расти в цене. Мы купим участок, потихоньку, без нервов начнем делать проект дома, а параллельно будем заниматься вопросом ребенка. Одно другому совершенно не мешает.
— Мешает, Макар. Одно другому очень сильно мешает, — Алина смотрела на своего красивого, ухоженного, спортивного мужа и видела перед собой абсолютно чужого человека, застрявшего в бесконечной гонке за атрибутами красивой жизни. — Моя репродуктивная система не интересуется твоими ликвидными активами и котировками на подмосковную землю. У меня нет времени на «потихоньку». Мы не предохраняемся полгода, и пока никаких результатов. Врач прямо сказал, что нам обоим нужно пройти полное обследование, сдать расширенную спермограмму, проверить гормоны. А ты вместо того, чтобы записаться в клинику на анализы, сидишь на кухне и увлеченно выбираешь сосны на ЦИАНЕ.
— Я абсолютно здоров, мне не нужны никакие унизительные обследования, — Макар брезгливо скривился, словно ему предложили выпить из грязной лужи. — У меня отличная генетика, я в спортзале три раза в неделю железо тягаю и питаюсь по часам. Проблема сто процентов не во мне. Просто тебе нужно расслабиться и перестать маниакально высчитывать дни овуляции. Съездим в отпуск на Сейшелы осенью, отдохнем, поменяем климат. Вот увидишь, всё само получится естественным путем.
— Ты просто кормишь меня завтраками уже десять лет.
Алина произнесла это очень тихо, но слова прозвучали тяжело и веско, как падающие на пол свинцовые шарики. В ее голосе не было истерики, только бездонная, выжигающая изнутри усталость человека, который наконец-то осознал масштаб обмана.
— Каждый год ты придумываешь новую отмазку. Новую, невероятно важную материальную цель, без достижения которой рождение ребенка якобы станет катастрофой. Сначала ипотека, потом ремонт, теперь новая машина. Теперь дача. Когда мы достроим этот загородный особняк, тебе срочно понадобится купить яхту? Или инвестировать в коммерческую недвижимость в Дубае?
— Какая же ты неблагодарная, — Макар резко отодвинул стул и встал. Его лицо пошло некрасивыми красными пятнами от возмущения. — Я для нас стараюсь! Для нашего общего комфорта! Кто пашет на двух должностях, чтобы ты могла покупать абонементы в премиальный фитнес, ходить по салонам и вообще не смотреть на ценники в супермаркетах? Я обеспечил тебе жизнь, о которой девяносто процентов баб могут только мечтать!
— Я не просила золотую клетку, Макар. Я просила семью. Мы договорились полгода назад. Но каждый раз, когда у меня случается задержка хотя бы на два дня, я вижу животный ужас в твоих глазах. Ты не хочешь детей. Ты просто боишься, что ребенок испортит твой идеальный, вылизанный быт.
— Хватит нести чушь! — Макар резко рубанул рукой воздух, обрывая разговор. — Я покупаю этот участок. Завтра утром еду вносить задаток агентству. Это выгодная инвестиция, и я не собираюсь упускать ее из-за твоих гормональных загонов. А ты лучше сходи на шопинг, развейся. Вечером поговорим, когда ты остынешь и начнешь мыслить рационально.
Он развернулся на пятках и широким, уверенным шагом направился в коридор. Через минуту хлопнула входная дверь. Алина осталась сидеть на барном стуле в абсолютном одиночестве, глядя на свое нечеткое отражение в черной глянцевой поверхности столешницы.
— Закинь мою компрессионку в стиралку, ладно? Только поставь на деликатный режим, без отжима, а то в прошлый раз эластан потянулся на плечах. Я быстро в душ, переодеваюсь и гоню в офис, нужно еще смету по фундаменту для дачи утвердить до обеда.
Макар бросил свою тяжелую, брендовую спортивную сумку из плотной черной кожи прямо на светлый керамогранит в коридоре. Он стянул через голову пропитанную потом футболку, небрежно швырнул ее поверх сумки и, поигрывая рельефными мышцами спины, направился в ванную комнату. Через секунду оттуда донесся ровный шум воды и характерный щелчок дозатора его любимого дорогого геля для душа с ароматом сандала и черного перца.
Алина механически подошла к брошенной сумке. Это была устоявшаяся годами рутина, часть того самого идеального быта, который Макар так тщательно выстраивал. Она взяла сумку за короткие ручки, принесла ее в постирочную, интегрированную в гостевой санузел, и начала методично вытаскивать влажные после тренировки вещи. Спортивные шорты, эластичные бинты для кистей, полотенце. Макар терпеть не мог, когда его экипировка пахла сыростью, поэтому стирать нужно было немедленно.
Она перевернула сумку над барабаном стиральной машины, чтобы вытряхнуть на дне завалявшиеся носки. Сквозь сетчатую ткань внутреннего кармана, молния которого разошлась на пару сантиметров, что-то блеснуло. Алина просунула пальцы в узкую щель и вытащила небольшой прямоугольный предмет.
Это был серебристый металлизированный блистер, наполовину пустой. С обратной стороны мелким черным шрифтом было напечатано длинное, сложное фармакологическое название на латыни. Никаких ярких логотипов производителей спортивного питания, никаких кричащих надписей про тестостерон или мышечную массу. Строгий, лаконичный медицинский дизайн.
Алина нахмурилась. Макар никогда не болел, презирал таблетки от простуды и признавал только витаминные комплексы в огромных пластиковых банках, которые заказывал из-за границы. Этот блистер выглядел здесь абсолютно чужеродным элементом. Она перевернула его лицевой стороной. В пластиковых ячейках лежали мелкие белые таблетки с разделительной риской. Семь ячеек были пустыми — фольга аккуратно продавлена ровно по центру.
Она достала из кармана домашних брюк смартфон, открыла браузер и вбила в поисковую строку мудреное латинское название, переписав его по буквам прямо с блистера. Экран смартфона на долю секунды мигнул белым фоном, загружая первую страницу выдачи медицинской энциклопедии.
Алина начала читать, скользя взглядом по строкам спецификации препарата. «Синтетический гормональный антиандроген… Применяется в комплексной терапии…» Она прокрутила страницу ниже, до раздела «Фармакологическое действие». Текст на экране смартфона был сухим, изобиловал медицинскими терминами, но суть проступала сквозь них с пугающей, кристальной ясностью. Препарат целенаправленно и жестко подавлял сперматогенез. В разделе побочных эффектов или альтернативного применения черным по белому значилось: «В определенных дозировках вызывает временную, полностью обратимую азооспермию. Используется как надежный метод мужской медикаментозной контрацепции».
Алина оторвала взгляд от экрана и посмотрела на серебристую фольгу в своей руке. В голове не было привычного шума, не было паники. Наоборот, мысли стали невероятно четкими, острыми, как хирургический скальпель. Пазл, который она безуспешно пыталась сложить последние полгода, сошелся за одну секунду, образовав уродливую, чудовищную в своем цинизме картину.
Все эти шесть месяцев, пока они официально перестали предохраняться, пока она высчитывала дни овуляции по специальному календарю в телефоне, покупала дорогие тесты на беременность и замирала в ожидании заветных двух полосок, Макар просто играл в спектакле. Он ложился с ней в постель, изображал страсть, говорил о будущем, точно зная, что его семенная жидкость абсолютно стерильна. Он искусственно, медикаментозно обнулил свои шансы стать отцом, продолжая при этом ежедневно кормить ее сказками про «естественный путь» и «отличную генетику».
Она вспомнила, как месяц назад, сидя на краю ванны, показывала ему очередной отрицательный тест. Как он присел рядом, обнял ее за плечи, поцеловал в макушку и спокойным, бархатным голосом произнес: «Не расстраивайся, малыш. Просто у нас был стрессовый месяц, на работе завал. Всему свое время, мы же никуда не торопимся».
Он смотрел на ее отчаяние и внутренне ликовал, наслаждаясь своим тотальным контролем над ситуацией. Он не боялся ее возможной беременности, потому что сам, своими руками, методично выдавливал по одной таблетке из этого блистера, гарантируя себе безопасность от нежелательного отцовства. Отцовства, которого она ждала десять гребаных лет, проходя вместе с ним через ипотеки, пыльные ремонты и экономию на всем подряд.
Он украл у нее десять лет репродуктивного возраста. Выкачал ее молодость, ее ресурсы, ее веру в семью, чтобы построить вокруг себя идеальный, комфортный аквариум с дорогой итальянской плиткой и машиной бизнес-класса. А теперь, когда откладывать стало физически невозможно, когда она прижала его к стенке возрастом, он просто перешел на химическую кастрацию, лишь бы не нарушить свой вылизанный график жизни детским плачем.
Алина аккуратно заблокировала экран смартфона. Она не стала бросать блистер обратно в сумку или прятать его в карман. Она взяла его двумя пальцами, словно ядовитое насекомое, вышла из постирочной и направилась на кухню. Положив таблетки ровно по центру черной глянцевой столешницы кухонного острова, она села на барный стул, скрестила руки на груди и стала ждать. Шум воды в ванной прекратился. Макар заканчивал водные процедуры, готовясь выйти к ней в своем привычном амплуа успешного, заботливого мужа, у которого всё всегда под контролем. Но контроль закончился ровно в ту секунду, когда молния на его спортивной сумке разошлась по шву.
— Сваришь мне двойной эспрессо? А то после становой тяги немного рубит, а у меня через сорок минут видеоконференция с подрядчиками по поводу того лесного участка. Нужно их додавить на скидку по земляным работам.
Макар вошел на кухню уверенной, пружинистой походкой хозяина жизни. От него исходил густой, терпкий аромат дорогого сандалового геля для душа, который мгновенно заполнил пространство, смешиваясь с запахом остывшего кофе. Он был одет в безупречно отглаженные темно-синие брюки, а белоснежная рубашка пока оставалась расстегнутой на широкой груди, демонстрируя идеальный мышечный рельеф, над которым он так тщательно работал в премиальном фитнес-клубе. Он остановился у встроенного холодильника, достал бутылку минеральной воды и только после этого перевел взгляд на кухонный остров.
Алина сидела на том же самом барном стуле, в той же самой позе. Абсолютно неподвижная, с идеально прямой спиной. Она медленно подняла правую руку и указательным пальцем придвинула на середину черной глянцевой столешницы смятый наполовину серебристый блистер. Металлизированная фольга тихо, но отчетливо скрипнула по камню.
— Что это, Макар?
Он сделал большой глоток ледяной воды, лениво скользнул взглядом по таблеткам и пренебрежительно дернул плечом. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Реакция была отработана до автоматизма.
— А, это. Да пацаны в качалке подогнали новую спортивную фарму. Пептиды для быстрого восстановления связок. Я же просил тебя просто закинуть компрессионку в стиралку на деликатный режим. К чему этот внезапный таможенный досмотр моих карманов?
— Сетка на внутреннем кармане твоих шорт разошлась по шву. Блистер выпал прямо на кафель в постирочной, — Алина произнесла это ровным, лишенным абсолютно любых эмоций тоном. Ее голос звучал сухо и механически, словно она зачитывала протокол. — Я не поленилась вбить латинское название в медицинский справочник. Это не пептиды. И не спортивная фармакология для связок. Это мощный гормональный антиандроген. Препарат, который вызывает искусственную, медикаментозную стерильность у мужчин.
Макар замер. Бутылка с минеральной водой остановилась на полпути к столешнице. Выражение вальяжной снисходительности начало стремительно сползать с его лица, обнажая жесткий, холодный оскал человека, которого загнали в угол. Он медленно поставил стекло на кварцевую поверхность, обошел кухонный остров и оперся о него обеими руками, угрожающе нависая над женой.
— Ну прочитала и прочитала. Дальше что? Будешь выписывать мне штраф за нарушение семейного устава? Да, я пью эти таблетки. И что с того?
— Ты полгода жрал противозачаточные для мужчин, — Алина не отодвинулась ни на миллиметр, глядя прямо в его потемневшие от злости глаза. — Полгода, Макар. Ты каждый вечер ложился со мной в постель, прекрасно зная, что твоя семенная жидкость абсолютно стерильна. Ты смотрел, как я покупаю тесты на беременность, как я высчитываю дни овуляции, как я переживаю каждый раз, когда начинается цикл. Ты гладил меня по голове и говорил, что нам просто нужно отдохнуть на Сейшелах, и всё получится естественным путем. Ты устроил из моей жизни издевательский, циничный спектакль.
— Я спасал твою нервную систему! — Макар резко ударил ладонью по столешнице. — Если бы я сказал тебе прямо, что сейчас не время, ты бы начала выедать мне мозг чайной ложкой! Я просто взял паузу, чтобы мы могли нормально пожить для себя. Я защищал свой комфорт и твой, между прочим, тоже. Тебе тридцать пять лет, ты прекрасно выглядишь, у тебя куча свободного времени, абонементы в салоны, шопинг. Зачем тебе прямо сейчас этот геморрой с пеленками?
— Пожить для себя? — Алина усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Мы десять лет живем исключительно для тебя. Мы строим твою идеальную картинку успеха. Сначала квартира на окраине, потом эта трешка, потом ремонт, в котором ты заставлял рабочих перекрашивать стены по три раза, потому что оттенок казался тебе недостаточно благородным. Потом внедорожник из салона. Я была просто удобной, беспроблемной функцией в твоем безупречном графике. Фасадной женой, которая не отсвечивает и ждет, когда хозяин созреет.
— А ты хотела стать проблемой?! — он перешел в открытое, безжалостное наступление. Маска заботливого мужа была окончательно сброшена, обнажив его истинное, эгоистичное нутро. — Ты посмотри вокруг! Я вложил в этот дизайн миллионы! Я горбатился без выходных, чтобы выстроить эту базу. И ты хочешь пустить сюда младенца, который будет разрисовывать эти стены маркерами и срыгивать на итальянский диван за полмиллиона? Ты вообще видела, во что превращаются женщины после родов? Растяжки, обвисшая грудь, постоянные гормональные срывы, лишний вес. Я женился на стройной, ухоженной женщине, с которой не стыдно появиться на деловом ужине, а не на заплывшей жиром наседке в заляпанном халате!
Слова били наотмашь, хлестко и грязно. Макар больше не пытался выбирать выражения. Он искренне верил в свою правоту, в свое абсолютное право распоряжаться их жизнями ради сохранения собственного материального благополучия.
— Мы договаривались до брака, — слова Алины резали воздух, как осколки стекла. — Мы обсуждали это до первой ипотеки. Ты обещал мне семью.
— Планы меняются! Я вырос из этих убогих стереотипов! — Макар злобно скривил губы. — Мне не нужен наследник, чтобы доказать свою состоятельность. У меня есть статус, деньги, бизнес. Ребенок — это якорь. Это финансовая черная дыра на ближайшие двадцать лет. Я не собираюсь горбатиться еще больше, чтобы оплачивать частные клиники, элитные школы и круглосуточных нянек, пока ты будешь сидеть дома и деградировать на форумах для мамаш. Я заслужил право тратить свои деньги на себя. На свой личный комфорт, на путешествия, на новые машины. И я не позволю какому-то инстинкту размножения разрушить всё, что я построил!
— Значит, ты просто трус, — Алина слегка наклонила голову набок, рассматривая его так, словно видела впервые в жизни. — Обыкновенный, самовлюбленный трус. Ты мог сказать это всё вслух. Мог честно заявить о своей позиции год назад, пять лет назад. Но ты прекрасно знал, что в ту же секунду я соберу вещи и уйду. Поэтому ты решил обворовывать меня каждый божий день. Ты украл мои десять лет, подсовывая мне фальшивые обещания вместо нормальной жизни. Ты использовал меня как бесплатный эскорт и домработницу, пока сам тайком жрал таблетки, чтобы не нести ни за что ответственность.
— Ты называешь меня трусом?! — Макар с силой ударил кулаком по столешнице, так что пустая бутылка из-под минеральной воды подпрыгнула, опрокинулась и покатилась по гладкому черному кварцу. — Я вытащил тебя из нищеты! Ты забыла, как мы считали копейки до зарплаты? Забыла, как ты носила одно пальто три сезона подряд? Я дал тебе статус, я одел тебя в бренды, я вожу тебя на лучшие мировые курорты. Ты обязана мне всем, каждой шмоткой в своей гардеробной! Ты живешь на всем готовом, как королева, не зная отказа ни в чем, и смеешь обвинять меня в том, что я не хочу пускать по одному месту весь этот тяжело добытый уровень жизни ради твоих животных инстинктов?!
— Мои инстинкты — это нормальное желание создать полноценную семью, — Алина подалась вперед, и ее голос впервые за это утро начал набирать угрожающую, звенящую высоту. Холодная отстраненность треснула по швам, выпуская наружу скопившуюся за десять лет ярость. — А твой хваленый уровень жизни — это всего лишь глянцевая декорация для пустого, самовлюбленного ублюдка. Ты ничего не делал ради нас двоих. Ты делал всё это исключительно для того, чтобы тешить свое больное эго перед друзьями и партнерами. «Посмотрите на мою огромную квартиру, посмотрите на мою оттюнингованную жену, посмотрите на мой дорогущий внедорожник». Я была для тебя просто статусным аксессуаром. Удобной функцией, которая всегда ждет дома, не задает лишних вопросов и свято верит в твои сказки про светлое завтра.
— Потому что ты должна быть по гроб жизни благодарна за это завтра! — лицо Макара исказила гримаса неподдельного гнева. Он действительно, абсолютно серьезно не понимал, как она может отказываться от такого сказочного комфорта. — Ты хоть понимаешь своей головой, сколько женщин отдали бы всё на свете, чтобы оказаться на твоем месте? Чтобы жить в таких роскошных условиях, ездить на премиальных авто и не думать о том, на что купить продукты? А ты бесишься только из-за того, что я грамотно защитил наш семейный бюджет от лишних, неоправданных трат! Я контролировал ситуацию, я не давал тебе совершить ошибку!
Вот тут Алина сорвалась окончательно. Вся многолетняя ложь, все отмененные планы на отпуск, все высчитанные дни овуляции и десятки пустых тестов на беременность спрессовались в один раскаленный ком, который взорвался внутри нее, выжигая остатки терпения. Она резким движением схватила смятый серебристый блистер с черной столешницы.
— Сначала ипотека, потом ремонт, теперь новая машина?! Мне тридцать пят лет, я не хочу рожать на пенсии! Ты просто кормишь меня «завтраками» уже десять лет! Я выкидываю эти таблетки, а ты… Ты что, пьешь их тайком?! Я ухожу, мне нужен отец для моих будущих детей, а не такой лжец, как ты! — кричала жена найдя спрятанный блистер.
Алина с силой швырнула кусок фольги с оставшимися белыми таблетками прямо в перекошенное злобой лицо Макару. Острый металлизированный край жестко чиркнул его по щеке, оставив короткую, моментально налившуюся кровью красную полосу, и со звоном отлетел на идеально чистый керамогранит.
— Ты совсем больная?! — он рефлекторно схватился ладонью за поцарапанную щеку, глядя на нее с брезгливым, высокомерным недоумением. — Куда ты пойдешь? Кому ты нужна в свои тридцать пять лет, кроме меня? Думаешь, выйдешь сейчас за порог, и там мгновенно выстроится очередь из успешных мужиков, желающих немедленно заделать тебе ребенка и обеспечить такой же уровень бытового комфорта? Ты вернешься в ту же самую безнадегу, из которой я тебя вытащил! У тебя нет ничего своего, ты всё это время паразитировала на моих амбициях, на моем интеллекте и на моих деньгах!
— Всё это имущество нажито в официальном браке, — слова Алины били жестко, методично и абсолютно безжалостно. Она больше не видела перед собой мужа. Перед ней стоял жадный, расчетливый враг, хладнокровно уничтоживший ее доверие. — Ты можешь сколько угодно орать о своих великих амбициях, но по документам ровно половина твоей безупречной, вылизанной жизни принадлежит мне. Я заберу свою долю до последней копейки. Я продам свою часть этой дизайнерской квартиры, если потребуется. Но самое главное — я заберу свое будущее. То время, которое ты еще не успел у меня сожрать.
— Ах ты расчетливая дрянь! — Макар резко шагнул к ней вплотную, его мышцы напряглись под тонкой тканью рубашки, готовые к физическому броску. — Значит, вот так мы заговорили? Стоило мне отказаться спонсировать твои безумные декретные фантазии, как ты сразу начала считать мои деньги? Я не отдам тебе ни одного квадратного метра! Я вложил сюда всю свою душу, я лично контролировал каждый миллиметр этого пространства! Ты здесь вообще ничего не создала!
— Твоя душа — это кусок дорогого итальянского дивана, брендовая тачка и графитовая краска на стенах, — Алина смотрела на него с ледяным презрением. В ее холодном взгляде не было ни капли страха, несмотря на его угрожающую позу. — Ты так панически боишься потерять свой хваленый комфорт, что готов жрать гормональную отраву, лишь бы не брать на себя реальную ответственность ни за кого, кроме своей собственной задницы. Ты навсегда останешься здесь, в своем идеальном, стерильном музее тщеславия. Можешь пойти и купить себе еще одну дорогую машину. Можешь хоть завтра выкупить тот участок с вековыми соснами и построить там огромный пустой дворец для себя одного. Только там никогда не будет нормальной семьи.
Макар тяжело дышал, раздувая ноздри. Его идеальный, железобетонный мир, выстроенный по кирпичику за долгие годы, сейчас стремительно рушился из-за крошечного куска аптечной фольги, валяющегося на полу. Он привык всё решать финансами, привык откупаться дорогими вещами, закрывать любые конфликты путевками на острова и пустыми обещаниями грандиозных будущих перспектив. Но сейчас перед ним стоял человек, который окончательно перестал оценивать жизнь в этой фальшивой валюте.
— Проваливай, — злобно процедил он сквозь плотно сжатые зубы, брезгливо отступая на шаг назад. — Убирайся к чертовой матери из моего дома. Возвращайся к таким же неудачникам, как ты сама. Плодитесь там хоть каждый год, сидите в нищете. Посмотрим, через сколько месяцев ты приползешь ко мне, умоляя вернуть тебя обратно.
— Мне плевать на твои условия, — Алина резко отвернулась от него. В этот самый момент она почувствовала невероятное, почти физическое облегчение, разливающееся по всему телу. Словно тяжелая, бетонная плита, которую она покорно тащила на своих плечах последние десять лет, наконец-то с грохотом рухнула на пол этой дорогой, бездушной кухни. Спектакль был окончательно завершен. Впереди была абсолютная неизвестность, но в ней больше не было ежедневной, ядовитой лжи. Алина уверенным шагом направилась в сторону коридора, оставляя Макара стоять в гордом одиночестве посреди его идеального дизайнерского ремонта, наедине с расцарапанным лицом и навсегда растоптанным мужским эго…
