Ирина открыла дверь и сразу услышала голос из кухни. Громкий, уверенный, такой, будто хозяйка этого голоса давно здесь живёт и никуда уходить не собирается.
— …а я говорю, в этом доме совсем нет порядка. Андрюша, ты где такую женщину нашёл? Посуда в сушилке стоит второй день, это же видно. И полки протёрты наспех, вон пыль под краем.
Ирина замерла в прихожей. На полу рядом с её сапогами стояли чужие, большие, из коричневой кожи, с низким каблуком. Поношенные, с потрескавшимися носами. Она смотрела на них несколько секунд, потом подняла голову. Из кухни тянуло жареным луком и ещё чем-то кисловатым, незнакомым.
— Мам, она сейчас придёт, не надо, — раздался голос Андрея, тихий, почти просящий.
— А что «не надо»? Я правду говорю. Правда глаза колет, да?
Ирина повесила куртку. Расстегнула сапоги, поставила рядом с чужими. Прошла по коридору, толкнула дверь кухни.
За столом сидела женщина лет шестидесяти, плотная, с короткой стрижкой крашеных волос, в тёмно-синем трикотажном платье. На плите шипела сковородка. Андрей стоял у холодильника, держал в руках пакет с кефиром и смотрел на Ирину с виноватым и одновременно чуть растерянным лицом.
— Здравствуйте, — сказала Ирина. — Вы кто и почему без меня на моей кухне?
Женщина обернулась. Оглядела Ирину спокойно, сверху вниз, как оглядывают незнакомого человека в очереди.
— Я Галина Петровна, мать Андрея. А ты, значит, и есть Ирина. Наслышана.
— Здравствуй, Ир, — сказал Андрей. — Мама приехала погостить немного. Я хотел сказать, но ты была на работе, а она раньше добралась, чем я думал.
— Раньше, — повторила Ирина. Она смотрела на плиту. На сковородке что-то темнело, покрытое корочкой, явно уже подгоревшее снизу. На столе лежали пакеты из магазина, несколько штук. На подоконнике стояла банка с солёными огурцами, которой раньше там не было. Свою кружку с синим петухом Ирина не увидела. На столе стояли две чужие, одна белая с надписью «Лучшей маме», другая просто бежевая.
— Присядь, я борщ варю, — сказала Галина Петровна. — Ужинать будем.
— Спасибо, — сказала Ирина ровно. — Андрей, выйди на минуту.
Они вышли в коридор. Андрей закрыл дверь, почесал затылок.
— Ир, ну ты не переживай. Она ненадолго, просто соскучилась. Я не мог ей отказать, сама понимаешь.
— Я не понимаю, — сказала Ирина тихо. — Это моя квартира. Ты мог позвонить.
— Ну звонил бы ты что сделала? Сказала бы не привози, и что? Она уже ехала.
— Значит, надо было сказать ей, пока не выехала.
Андрей вздохнул.
— Мам старая, ей тяжело одной. Ты же понимаешь. Ну неделю поживёт, не заметим.
Ирина посмотрела на него. Он был высокий, с усталым лицом после смены, со следами от ремня безопасности на куртке. Она знала это лицо уже почти два года. Знала, как он пьёт чай, двумя руками держа кружку. Знала, как он засыпает первым и как храпит под утро. И знала это его выражение, чуть опущенные уголки губ, взгляд немного в сторону. Оно означало, что он уже принял решение и теперь просто ждёт, когда она согласится.
— Неделю, — повторила она.
— Ну может чуть больше. Она ещё не решила.
Ирина развернулась и пошла в комнату переодеться.
Борщ оказался жирным, с большим количеством мяса и без свёклы, какого-то другого, не того оттенка. Галина Петровна разлила его по тарелкам сама, не спрашивая. Поставила на стол хлеб, нарезанный крупно.
— Ешь, ешь, — сказала она Ирине. — Небось на работе один бутерброд съела и всё.
— Я обедала нормально, — сказала Ирина.
— В столовой? В столовых сейчас кормят непонятно чем. Я вот настоящий борщ сварила, со свининой.
— Спасибо, — сказала Ирина и взяла ложку.
За столом Галина Петровна говорила почти без пауз. О том, как долго ехала, три часа в автобусе, и шофёр всю дорогу слушал радио так громко, что у неё заболела голова. О том, что в её городе сейчас ремонтируют дорогу перед домом и пыль стоит столбом. О том, что соседка Нина Васильевна всё хворает, а муж у неё совсем не помогает. Андрей кивал, ел. Ирина тоже ела и смотрела в тарелку.
— Андрюша, налей мне ещё чайку, — сказала Галина Петровна. — Чайник там, поставь заново.
Андрей встал.
— Ирочка, ты работаешь бухгалтером, да? — спросила Галина Петровна.
— Да.
— Хорошая работа, спокойная. Сидишь в тепле, бумажки перебираешь. Зарплата хорошая?
— Нормальная.
— Ну и хорошо. Андрюша вот на доставке работает, намотается за день, приходит уставший. Ему дома покой нужен.
Ирина отложила ложку.
— Галина Петровна, а вы надолго к нам?
— Да как придётся, — сказала та легко. — Я никуда не тороплюсь. Пенсионерка. Думала недельку-другую, а там посмотрим. Андрей говорит, места хватает.
— Места немного, — сказала Ирина. — Двухкомнатная.
— Ну так две комнаты, — удивилась Галина Петровна. — Вы в одной, я в другой. Чего тесниться.
Ирина посмотрела на Андрея. Он налил матери чай и сел обратно с таким видом, будто ничего особенного сказано не было.
После ужина Галина Петровна принялась мыть посуду, звеня тарелками. Ирина стояла в дверях кухни.
— Я обычно сама мою.
— Да ладно, не стой, отдыхай, — отмахнулась Галина Петровна. — Я быстро. Только вот это ваше средство не очень, плохо пенится. Надо взять «Кристу», она лучше.
— Я привыкла к своему.
— Привычка привычкой, а посуда должна быть чистая. Ладно, завтра схожу, куплю нормальное.
Ирина не стала спорить. Прошла в комнату, легла на кровать, уставилась в потолок.
Андрей пришёл через полчаса.
— Ну как ты? — спросил он тихо.
— Нормально.
— Мама хорошая, просто она так говорит, не со зла. Просто характер такой.
— Я поняла.
Он лёг рядом, потянулся к ней, она не отодвинулась, но и не подвинулась навстречу.
— Ир, ну правда неделя, и всё. Я её попрошу.
— Ты уже попросишь потом, — сказала она в потолок.
— Что значит «потом»?
— Ничего. Спи.
Утром Ирина встала раньше всех. Поставила чайник, пошла в ванную. Вернулась на кухню и увидела, что на полочке над раковиной появились чужие вещи. Крем для рук в тюбике «Нежность», какие-то таблетки в жёлтой пластиковой баночке, расчёска с редкими зубьями. Всё это было расставлено аккуратно, по-хозяйски, будто здесь давно стояло.
Ирина взяла кружку, налила чаю. Достала из хлебницы хлеб. Хлебница была не та. Своя, пластиковая голубая, куда-то делась, а вместо неё стояла чужая, белая, с крышкой в виде домика.
Она сидела и пила чай. В коридоре было тихо. За окном серело осеннее небо, по стеклу бежал мелкий дождь. Ирина смотрела на дождь и думала о том, что сегодня пятница, и что вечером надо было доделать сводку по кварталу, которую она не успела вчера. И что в понедельник Светлана Николаевна попросит её пересчитать две позиции, она всегда так делает в конце квартала.
Пришла Галина Петровна. В халате, тоже чужом, в цветочек, которого Ирина никогда раньше не видела. Прямо из сумки достала, значит.
— Доброе утро. Ты рано встаёшь.
— Работа.
— А я вот тоже не сплю долго, годы уже не те. Сварить кашу?
— Нет, спасибо.
— Я пшённую умею хорошо, с тыквой. Андрей любит.
— Я не люблю пшённую.
— А что любишь?
— Ничего утром особо. Чай, и достаточно.
Галина Петровна посмотрела на неё с лёгким сочувствием.
— Не завтракаешь? Это нехорошо. Потом на работе голова кружится.
— Не кружится, — сказала Ирина и встала. — Приятного утра.
Она оделась и ушла на работу на десять минут раньше обычного.
На работе было хорошо. Тихо, привычно. Стол, компьютер, папки с документами. Коллеги здоровались, говорили своё, не лезли. Светлана Николаевна принесла к обеду пирожки, угостила всех. Ирина съела один, сказала «спасибо», вернулась к таблицам.
Вечером она купила по дороге молоко и хлеб. Зашла в подъезд, поднялась на четвёртый этаж. Прежде чем открыть дверь, остановилась на секунду. Из-за двери слышался голос Галины Петровны. Она с кем-то разговаривала по телефону.
— …нет, нет, нормально тут. Квартирка небольшая, но ничего. Андрюша хорошо устроился. Ирина ничего, только молчит всё. Строгая. Ну да ладно, притрёмся… Да, я думаю на месяц задержаться, чего одной там сидеть. А потом, может, Тамара с Геночкой приедут, я им сказала, места хватит…
Ирина стояла и слушала. Рука с ключами не двигалась.
На месяц. Тамара с Геночкой. Кто это вообще такие.
Она открыла дверь.
— …а, вот и она, — сказала Галина Петровна в телефон. — Ладно, потом. — И уже Ирине, громко, приветливо: — Пришла! Я картошку поставила, сейчас поедим.
— Галина Петровна, — сказала Ирина, разуваясь. — Вы только что сказали, что планируете остаться на месяц и ещё кого-то пригласить.
Галина Петровна убрала телефон в карман халата. Посмотрела без смущения.
— Тамара, это двоюродная сестра Андрея. С мужем. Они давно хотели в город выбраться, я подумала, чего им в гостинице тратиться.
— Это не гостиница, — сказала Ирина. — Это моя квартира.
— Ну так я ж не чужих зову, свои люди.
— Галина Петровна, в моей квартире живу я. Андрей живёт здесь, потому что мы вместе. Больше я никого не приглашала.
Галина Петровна чуть прищурилась.
— Ты вроде не расписаны с Андреем-то.
— Нет.
— Ну вот. Тогда и нечего так говорить. Квартира твоя, да, но Андрей тут тоже живёт. Я к сыну приехала.
— К сыну, — повторила Ирина. — Хорошо. Поговорим с Андреем.
Андрей пришёл в половину восьмого, уставший, в рабочей куртке. Сразу потянулся к холодильнику.
— Андрей, — сказала Ирина. Он обернулся. — Я только что узнала от твоей мамы, что она планирует пробыть здесь месяц. И потом позвать каких-то Тамару с Геночкой.
Андрей посмотрел на мать.
— Мам, ну ты чего?
— А что я? Правда говорю. Тамара просила, я пообещала.
— Ты пообещала людям место в моей квартире? — спросила Ирина.
— Ну я не подумала…
— Ты пообещала. Это ты сама сказала.
Галина Петровна поджала губы.
— Ну не надо так. Ты как следователь. Я просто сказала, что поговорю.
— Поговорила, — сказала Ирина. — Теперь я говорю. Тамара с мужем сюда не приедут.
— Ирина, — начал Андрей примирительно.
— И ещё, — продолжила она. — Когда ты планировала уехать изначально?
— Я же сказала, недельку-другую, — сказала Галина Петровна. — Там видно будет.
— Нет. Не «видно будет». Я хочу знать конкретно.
Галина Петровна встала, подошла к плите, помешала картошку. Как будто разговор уже закончился.
— Мама, ну скажи что-нибудь, — сказал Андрей.
— Что говорить. Человеку неприятны гости. Ничего, стерпится.
— Галина Петровна, — сказала Ирина. Голос у неё был ровным. — Я вас не прогоняю сегодня вечером. Но я прошу договориться о конкретных сроках. Три дня. Пять. Неделя в крайнем случае. Я готова обсудить.
— Неделя, — сказала Галина Петровна, снова не оборачиваясь. — Ладно, неделю и уеду. Довольна?
— Спасибо.
За ужином было тихо. Галина Петровна ела молча, что для неё, судя по всему, было непривычно. Андрей смотрел в тарелку. Ирина ела картошку, она оказалась хорошо сваренной, рассыпчатой, с укропом.
После ужина Ирина мыла посуду, когда Галина Петровна зашла на кухню и сказала:
— Ира, дай триста рублей.
Ирина обернулась.
— На что?
— На продукты схожу завтра. Хлеб кончается, ещё взять надо кое-что.
— Галина Петровна, продукты у нас есть. Я вчера купила молоко и хлеб.
— Ну так хлеб завтра к обеду кончится. И яиц нет, я посмотрела. Надо докупить.
— Я сама куплю, когда нужно.
— Ну ты на работе, когда тебе. Я же дома буду, схожу.
— Галина Петровна, если вам нужны продукты для вас лично, у вас есть свои деньги.
Пауза. Галина Петровна смотрела на неё.
— Я для всех готовлю, не только для себя.
— Я вас не просила готовить.
— Вот как. А Андрей? Ему тоже не нужно?
— Андрей взрослый человек, он сам себя кормит. И меня не надо.
Галина Петровна поджала губы снова. Это движение Ирина уже запомнила.
— Скупая ты, Ирина.
— Нет. Я просто не привыкла давать деньги незнакомым людям.
— Незнакомым! — Галина Петровна почти засмеялась. — Я мать твоего…
— Сожителя, — сказала Ирина тихо. — Мы не женаты.
Галина Петровна ушла в комнату. Ирина дочистила кружки, вытерла руки, посмотрела в окно. Фонарь на улице мигал. Кто-то вёл собаку по тёмному двору.
На следующий день Ирина работала. Андрей уехал в шесть утра, у него была ранняя смена. Галина Петровна осталась одна в квартире.
Когда Ирина вернулась в шесть вечера, она сразу почувствовала запах. Сладковатый, тяжёлый, с горчинкой. На кухне на плите стояла большая кастрюля. Галина Петровна варила что-то с фруктами.
— Варенье? — спросила Ирина.
— Компот, — сказала Галина Петровна бодро. — Из яблок. Купила яблоки, пока ты на работе. Дёшево отдавали, целый пакет. Зима долгая, витамины нужны.
— Вы всё же сходили в магазин.
— Ну да. На свои, раз ты не дала.
Ирина прошла в коридор, снова заметила перемены. Полку для обуви кто-то передвинул ближе к стене, вероятно потому что вещей стало больше, сапоги Галины Петровны занимали нижний ярус. На вешалке появился чужой плащ. Он висел прямо рядом с пальто Ирины, почти касаясь его.
Она прошла во вторую комнату, где жила теперь гостья. Туда заходить не стала, просто глянула через приоткрытую дверь. На кровати лежал чужой плед. На столе стояли чужие вещи. Всё это было аккуратно, не разбросано, но занимало пространство плотно, основательно.
Вечером позвонила подруга Оля.
— Ну как ты?
— Нормально. Тут мать Андрея приехала.
— Надолго?
— Говорит, неделю. Но я слышала, как она кому-то говорила про месяц.
— Ой, — сказала Оля. — И ты терпишь?
— Пока говорю. Посмотрим.
— Ир, ну ты же в своей квартире. Ты имеешь право сказать.
— Я говорю. Она не очень слушает.
— А Андрей?
— Андрей говорит «мама старая, ты же понимаешь».
— Понятно, — сказала Оля. — Ну ладно. Держись.
После разговора Ирина сидела у окна с кружкой чаю. Своя кружка нашлась в самом дальнем углу полки, за большой тарелкой. Кто-то убрал её туда, наверное перекладывал, не глядя. Ирина достала её, вымыла, налила чай. Сидела и смотрела на улицу.
Первые полгода с Андреем всё было хорошо. Он появился у неё через год после того, как она осталась одна в этой квартире. Мама оставила ей её перед отъездом к сестре в другой город, квартира была приватизирована, всё чисто. Андрей тогда снимал комнату у знакомых. Они встретились через общих людей, начали встречаться. Он перебрался к ней постепенно, сначала на неделю, потом на месяц, потом как-то само вышло, что он живёт здесь. Первое время он помогал по хозяйству, чинил кран, переставил шкаф в коридоре. Но потом как-то это прошло. Он уставал на работе, это правда. Доставка, целый день в машине. Она не требовала. Привыкла делать сама.
Его мать она видела один раз, на день рождения Андрея, когда тот ездил к ней. Ирина тогда поехать не смогла, была срочная работа. Андрей рассказывал, что мама простая, гостеприимная, любит принимать. Ирина слушала, кивала, не думала об этом особо.
Теперь подумала.
На третий день Галина Петровна переставила мебель на кухне. Небольшой столик, который стоял у окна, она сдвинула ближе к стене, чтобы удобнее было ходить к плите. Стулья переставила. Полочку с приправами переместила на другую стену.
Ирина вернулась с работы, зашла на кухню и сразу почувствовала, что что-то не так. Встала, осмотрела всё. Нашла отличия одно за другим.
— Галина Петровна, — позвала она.
Та вышла из комнаты.
— Кто переставил на кухне?
— Ну я. Неудобно было, плита далеко от стола. Так лучше.
— Мне было удобно, как было.
— Да ну, — Галина Петровна махнула рукой. — Ты привыкла, вот и думаешь, что удобно. Посмотри сама, теперь места больше.
— Поставьте обратно.
— Зачем? Хуже же будет.
— Пожалуйста, поставьте обратно, — повторила Ирина. — Как было.
Галина Петровна смотрела на неё с тем же спокойствием.
— Ты хозяйка, конечно. Только уступила бы иногда, ничего страшного.
— Обратно, пожалуйста.
Галина Петровна пожала плечами и пошла на кухню. Ирина слышала, как двигают мебель, чуть раздражённо, с лёгким стуком.
Вечером Андрей сидел в комнате с телефоном. Ирина вошла, закрыла дверь.
— Андрей, твоя мама переставляет вещи без разрешения.
— Да ладно тебе. Она хотела помочь.
— Я не просила помогать. Я несколько раз сказала ей о своих вещах, о своих правилах. Она не слышит.
— Ну она такая, — Андрей отложил телефон. — Активная. Всегда так. Не обращай внимания.
— Я обращаю. Это мой дом.
— Наш дом, — сказал он тихо.
— Нет, — сказала Ирина так же тихо. — Моя квартира. Я не против, чтобы ты здесь жил. Но это не значит, что твои родственники могут приезжать без предупреждения и жить тут месяц.
— Месяц она не собирается, это она так сказала.
— Я слышала, как она говорила по телефону.
Андрей помолчал.
— Ир, ну войди в положение. Мама одна там, ей скучно. Она меня редко видит.
— Это не мои проблемы.
— Мои, значит?
— Это вопрос между тобой и твоей мамой. Но решается он не так, что она приезжает и живёт в чужой квартире, сколько хочет.
Он снова взял телефон. Разговор был закончен с его стороны. Ирина постояла ещё секунду, потом вышла.
Она мыла посуду, долго, методично. Тарелка за тарелкой. Вода горячая. Пена. Ополоскать. Поставить. Следующая. Это помогало. Когда руки заняты чем-то привычным, голова немного успокаивается.
На четвёртый день произошло то, из-за чего и началось нарушение личных границ в семье уже по-настоящему, серьёзно.
Ирина пришла с работы, прошла в спальню, открыла шкаф. И увидела, что на её полке, той, что слева, где лежали её вещи, теперь лежат чужие. Несколько свитеров, серый и бордовый. И её вещи сдвинуты, некоторые аккуратно сложены по-другому, не так, как она складывала.
Она закрыла шкаф. Постояла. Открыла снова. Потом закрыла.
Вышла на кухню.
— Галина Петровна.
— Что, дорогая? — та чистила лук, не оборачиваясь.
— Вы положили свои вещи в мой шкаф. В мою часть.
— Ну я же не в комоде там, у вас в комнате негде особо. Я чуть потеснила, ничего страшного. Там места было.
— Места не было. Там мои вещи.
— Ну я сложила аккуратно, не помяла.
— Уберите оттуда свои вещи, — сказала Ирина. Она говорила тихо, но что-то в голосе было такое, что Галина Петровна наконец обернулась. — Сегодня вечером.
— Ладно-ладно, — сказала та. Тон у неё был такой, как говорят с человеком, который делает из мухи слона. — Уберу.
Ирина прошла в ванную, умылась. Смотрела на себя в зеркало. Глаза усталые. Это уже четыре дня. Каждый день что-то маленькое, незаметное. Но маленькие вещи складываются в большие.
Она вспомнила разговор с Олей. «Ты же в своей квартире». Да. В своей.
За ужином Галина Петровна сказала:
— Ирочка, я вот думала. Тут от вас до рынка минут двадцать пешком. Тамара с Геночкой хотели бы приехать через две недели. Они бы на рынок сходили, у них своё.
Ирина положила вилку.
— Галина Петровна, мы это уже обсуждали.
— Ну я просто сказала…
— Тамара с мужем сюда не приедут. Это не обсуждается.
— Ир, ну что ты так, — Андрей потёр лоб. — Мам, ну правда, не надо сейчас.
— Я ничего, — сказала Галина Петровна. — Просто хотела сказать. Ладно, не нужно, так не нужно.
Но по её тону было понятно, что она от этой мысли не отказалась. Просто решила пока не говорить.
После ужина Ирина пошла в ванную, долго стояла под душем. Потом сидела в комнате одна, Андрей ушёл на кухню. Она слышала, как они с матерью разговаривают о чём-то тихо. Слов не разобрать. Но интонации понятны. Это разговор двух людей, которые заодно. Которые переговариваются между собой.
Она легла, уставилась в потолок. В голове что-то стало собираться, медленно, как облака перед дождём. Не злость ещё. Просто понимание.
Она много раз думала в последние дни: может, я слишком строгая. Может, надо проще. Человек приехал, пожилой, устал. Приготовила еду, убралась. Не со зла же всё это.
Но потом вспоминала про шкаф. Про мебель. Про деньги. Про «месяц». Про Тамару с Геночкой.
Каждое по отдельности можно объяснить. Вместе это выглядело по-другому.
Она живёт со сожителем в квартире, которая принадлежит ей. Хочет нормально приходить домой с работы, не хочет жить с родственниками мужа, то есть сожителя. Это её право. И что-то надо делать.
На пятый день был разговор про деньги снова.
Ирина пришла с работы, на кухне лежали пакеты с продуктами.
— Я сходила, — сказала Галина Петровна. — Взяла курицу, рис, лук. Потратила восемьсот рублей. Ты бы возместила.
— Я вас не просила за продуктами.
— Ну так надо было. Холодильник пустой был.
— Холодильник не был пустой.
— Ну почти. Кефир и вчерашний суп, это не еда. Я взяла нормального.
— Галина Петровна, я не буду платить за продукты, которые вы купили без моего ведома.
Галина Петровна смотрела на неё долго.
— Ты знаешь, — сказала она наконец. — Андрей мне говорил, что ты умная, работящая. Я думала, познакомлюсь, порадуюсь. А ты вон какая оказалась.
— Какая?
— Скупая. Негостеприимная. Я к сыну приехала, помочь хотела, хозяйством заняться, а ты всё в штыки.
— Я не просила заниматься моим хозяйством.
— Ну так скажи спасибо хоть. Я борщ варила, картошку. Компот вон сделала.
— Спасибо, — сказала Ирина ровно. — За еду спасибо. Но деньги я не дам.
— Ну, — Галина Петровна развела руками. — Это твоё дело.
Она отвернулась к плите. Ирина вышла из кухни.
Вечером Андрей сказал:
— Ир, ну дай ей восемьсот рублей, что ты.
— Нет.
— Она не просто так просит. Она купила всем еду.
— Я не просила.
— Ну она постарела, пенсии не хватает. Неудобно как-то.
— Андрей, она приехала без предупреждения, живёт у меня, переставляет мои вещи, лезет в мой шкаф, обещает чужим людям моё жильё. Я должна ещё и за продукты платить?
— Ты преувеличиваешь.
— Нет.
— Шкаф это вообще мелочь.
— Нет.
Андрей помолчал.
— Ладно, я сам дам.
— Это твоё дело, — сказала Ирина.
Она сидела потом долго в тишине. Андрей давал деньги матери в прихожей, она слышала их разговор, тихий, короткий. Потом он вернулся. Она сделала вид, что читает.
На шестой день Ирина проснулась в пять утра и долго лежала, глядя в темноту. За стеной было тихо. Галина Петровна, видимо, ещё спала.
Она встала, прошла на кухню, налила воды. Постояла у окна. На улице было темно и пусто. Где-то вдали проехала машина.
Она думала о том, что прошло шесть дней. Галина Петровна говорила «неделя». Значит, ещё день. Но она также говорила «месяц». Ирина не верила, что та уедет через день.
Она думала об этом спокойно, без злости. Просто как о факте. Если до конца завтрашнего дня ничего не изменится, если она не скажет конкретно о дате отъезда и не соберёт вещи, то надо будет говорить иначе.
Как именно иначе, Ирина ещё не знала. Но понимала, что мягкие слова уже сказаны все.
На седьмой день вечером Ирина вернулась домой в половину восьмого. Задержалась на работе, доделывала квартальный отчёт. Галина Петровна встретила её в прихожей.
— А я завтра, наверное, не поеду, — сказала та без предисловий. — Погода плохая, автобус неудобный. Ещё денька три-четыре, а потом посмотрим.
Ирина сняла куртку, повесила. Разулась.
— Хорошо, — сказала она.
Прошла в комнату.
Андрей уже был дома, сидел за столом, ел. Посмотрел на неё.
— Как ты?
— Нормально.
Она переоделась, прошла на кухню, налила себе воды. Галина Петровна что-то готовила. В воздухе висел запах жареного. На плите стояла кастрюля.
Ирина вернулась в комнату, закрыла дверь. Открыла ноутбук. Сидела, смотрела на экран, не видя. Потом закрыла.
Встала. Прошла в прихожую. Постояла. Открыла дверь в комнату Андрея, то есть бывшую вторую комнату, где теперь жила Галина Петровна.
Там всё уже было обжито. На столе косметика, крем, несколько книжек. На спинке стула висел халат. На подоконнике стояла маленькая иконка в рамке.
Ирина закрыла дверь.
Прошла на кухню.
— Галина Петровна, — сказала она. — Три дня, которые вы назвали. Это значит, вы уедете в воскресенье?
— Ну там погляжу, — сказала та. — Погода, здоровье. Как получится.
— Нет, — сказала Ирина. — Не «как получится». Мне нужна дата.
Галина Петровна положила ложку. Обернулась.
— Ты что, выгоняешь меня?
— Я прошу назвать дату отъезда.
— Не могу я называть дату, я не знаю, как себя чувствовать буду. Нога у меня болит, автобус трясёт.
— Тогда я предлагаю воскресенье. Андрей может отвезти вас на машине, ему не надо на работу.
Пауза. Галина Петровна смотрела на неё с тем же спокойствием, но в глазах что-то изменилось.
— Ты серьёзно.
— Да.
— Ну хорошо, — сказала Галина Петровна медленно. — Раз ты так. В воскресенье.
— Спасибо.
Ирина вышла из кухни. Зашла в комнату, легла на кровать. Смотрела в потолок.
Воскресенье не наступило так, как она рассчитывала.
В субботу вечером она услышала разговор. Андрей и Галина Петровна на кухне, голоса тихие, но злые. Она не хотела слышать, но слышала.
— Мам, ну я говорил, надо было по-другому.
— Да что по-другому. Я же ничего плохого не сделала. Приготовила, убралась. А она как стена.
— Она привыкла одна жить, я же говорил.
— Ну и пусть живёт одна. Раз она такая. Подумать только, восемьсот рублей пожалела.
— Мам, тихо.
— Да что тихо. Я правду говорю. Жадная и холодная. Тебе с ней жить, твоё дело. Но я бы подумала.
Ирина лежала в комнате и смотрела в потолок. Она слышала каждое слово. Стена была тонкой.
Она не злилась. Это было странно. Ей казалось, что она должна злиться, но вместо этого в голове стало очень спокойно и ясно. Как бывает, когда давно принимаешь какое-то решение, всё откладываешь, а потом вдруг понимаешь, что оно уже принято.
В воскресенье утром Андрей сказал за завтраком:
— Мам, может, ещё пару дней? Я работаю в понедельник, не смогу отвезти.
— Ну и пусть ещё немного побудет, — сказала Галина Петровна. — Пока сама не соберусь.
Ирина ела яичницу. Она сделала её сама, одну порцию, себе. Поставила тарелку, налила чай.
— Андрей, — сказала она. — Мы договаривались на воскресенье.
— Ну одна же ты, понять не можешь, — Галина Петровна снова взялась за своё. — Мать сына приехала. У людей матери живут по полгода.
— У людей по-разному, — сказала Ирина. Она съела ещё кусочек, запила чаем. — Я даю вам один час.
Оба посмотрели на неё.
— Что один час? — спросил Андрей.
— Один час. Если через час вещи не собраны, я буду действовать по-другому.
Галина Петровна засмеялась, коротко.
— Это ты нас, что ли, выгоняешь?
— Я прошу покинуть мою квартиру.
— Слушай, — Андрей поставил кружку. — Ты сейчас серьёзно говоришь?
— Да.
— Ир, мама здесь. Это ненормально.
— Нормально или нет, это моя квартира, и я прошу освободить её в течение часа.
Галина Петровна встала, поджала губы.
— Ну, Андрюша, слышал? Выгоняет. Родную мать выгоняет.
— Я не выгоняю вас на улицу. Я прошу вас уехать домой. До дома три часа езды.
— Я сама знаю, сколько ехать.
Ирина встала, убрала тарелку в раковину. Прошла в комнату. Присела на кровать.
В ушах стоял звон. Не неприятный, просто тишина после долгих слов. Она сидела и ждала.
Прошло минут двадцать. За стеной слышались голоса, шаги, звук передвигаемых сумок. Потом Андрей постучал в дверь, вошёл, встал посередине комнаты.
— Ира, подумай. Это некрасиво.
— Я думала несколько дней, — сказала она. — Я говорила. Меня не слушали.
— Но вот так, за час…
— Если не за час, то скоро будет Тамара с Геночкой. Правда?
Он молчал.
— Правда? — повторила она.
— Мама говорила что-то, я не знаю.
— Знаешь. Ты слышал.
Андрей смотрел на неё. Она смотрела на него. Это было не первое их молчание за эти дни, но это было другое. В этом молчании что-то менялось.
— Если вы не едете через час, — сказала Ирина, — я вызову полицию. Они приедут, объяснят, что квартира приватизирована на меня, и попросят вас покинуть её. Это законно.
— Ты за полицией, что ли.
— Если потребуется.
Андрей вышел. Она слышала, как он разговаривает с матерью в коридоре. Слов не разобрать, только тон, низкий, напряжённый.
Потом снова шаги. Звук молнии на сумке.
Ирина сидела на кровати. Смотрела на свои руки. Пальцы были сложены на коленях, спокойно.
Сорок минут прошло, когда Андрей снова появился в дверях.
— Мы едем.
— Хорошо.
— Ты понимаешь, что это серьёзно.
— Да.
— Я не знаю, когда вернусь.
— Понял, — сказала она.
Это было странное слово, она сама потом думала об этом. «Понял». Не «хорошо», не «ладно». Просто «понял». Как будто услышала что-то важное.
Она вышла в прихожую, когда они уже стояли с вещами. Галина Петровна надевала своё пальто. Не смотрела на Ирину.
— До свидания, — сказала Ирина.
Галина Петровна не ответила.
Андрей посмотрел на неё, долгим взглядом, сложным, в котором было много всего, и обида, и что-то ещё, что она не стала разбирать прямо сейчас.
— Пока, — сказал он.
— Пока.
Дверь закрылась.
Ирина стояла в прихожей. Тихо. Совсем тихо. Слышно было, как в трубах что-то журчит. Как за окном гудит машина во дворе.
Она прошла на кухню.
На плите стояла кастрюля с супом. Большая, тяжёлая. Ирина взяла её, поставила на стол. Открыла крышку. Суп был жирный, с крупными кусками мяса, пахло лавровым листом и луком. Она смотрела на него секунду.
Потом взяла кастрюлю, подошла к раковине и вылила.
Затем убрала со стола хлебницу в виде домика, поставила свою, голубую, которая стояла за полкой. Достала из дальнего угла кружку с синим петухом. Поставила на стол.
Включила чайник.
Пока чайник грелся, она обошла квартиру. В комнате, где жила Галина Петровна, на подоконнике осталась маленькая иконка. Видимо, забыла второпях. Ирина взяла её, поставила на полку в прихожей. Пусть стоит. Заберут если что.
На кухонной полке стоял тюбик крема «Нежность» и жёлтая баночка с таблетками. Это тоже забыли. Ирина убрала в прихожую, к иконке.
Вернулась на кухню. Чайник щёлкнул.
Она налила чай в кружку с синим петухом. Взяла её обеими руками, как Андрей обычно держит свою, подумала мельком. Села у окна.
За окном было небо, серое, осеннее, с просветом где-то справа. Птица пролетела, быстро, наискосок.
Она пила чай.
Телефон лежал на столе. Молчал. Может, позвонит завтра. Может, нет. Может, позвонит Галина Петровна. Может, та скажет что-то, что она не захочет слышать. Или ничего не скажет.
Ирина поставила кружку, поправила её на блюдце.
— Ну вот, — сказала она. Негромко, в пустую кухню. — Вот и всё.
