— Твой дядя снова нажрался и спит в коридоре на моем коврике для йоги! Я вызвала такси и отправила его по адресу прописки! Я не нанималась быть сиделкой для алкоголика! Ты не посмеешь отменить такси, и затащить его обратно! Для тебя этот пьяница важнее комфорта жены! — возмущалась Ирина, наблюдая, как муж тащит родственника в квартиру.
— Закрой рот и отойди с прохода, — процедил сквозь зубы Павел, тяжело дыша от натуги.
Он пятился задом через порог, обеими руками мертвой хваткой вцепившись под мышки грузному, обмякшему телу дяди Вити. Родственник представлял собой совершенно жалкое и омерзительное зрелище. Его массивная, лысеющая голова безвольно болталась на груди, подбородок блестел от тягучей вязкой слюны, а старая засаленная куртка задралась почти до ушей, обнажая серый, покрытый подозрительными желтыми пятнами свитер. Ноги дяди Вити, обутые в растоптанные зимние ботинки с толстым слоем налипшей уличной слякоти, волочились по светлому ламинату, оставляя за собой широкие мокрые борозды из грязи и растаявшего снега.
Густой, удушливый смрад перегара, застарелого немытого тела, дешевых сигарет без фильтра и какой-то гнилой кислятины мгновенно заполнил прихожую, вытесняя приятный аромат домашнего диффузора. Ирина брезгливо сморщила нос, но с места не сдвинулась. Она стояла у входа в гостиную, скрестив руки на груди, и с нарастающим гневом смотрела на эту отвратительную возню.
— Я кому сказал, с дороги уйди! — рявкнул Павел, делая еще один мощный рывок.
Дядя Витя глухо промычал что-то нечленораздельное и зацепился каблуком за алюминиевый порожек. Его нога неестественно вывернулась, и он с тяжелым, влажным стуком рухнул спиной прямо на керамогранит прихожей. Из его полуоткрытого рта вырвался громкий, протяжный звук отрыжки, от которого мерзкая вонь в коридоре стала почти осязаемой.
— Ты совсем больной?! — голос Ирины стал жестким и холодным, в нем не было ни капли сочувствия. — Я полчаса назад, надрывая спину, выволокла эту тушу к лифту! Я сама оплатила машину, запихала его на заднее сиденье и дала водителю косарь сверху, чтобы он довез его прямо до двери и сдал соседям! А ты приехал с работы, перехватил его у подъезда и притащил обратно в мой дом?!
— Это и мой дом тоже! — огрызнулся Павел, вытирая рукавом куртки вспотевший лоб. Он злобно зыркнул на жену, тяжело переводя дух после серьезной физической нагрузки. — И я не позволю вышвыривать моего родного дядю на мороз, как бродячую собаку! Водитель его просто выкинул бы в сугроб у подъезда, он на ногах вообще не стоит!
— Да мне плевать, куда его выкинут! — отрезала Ирина, делая шаг вперед и указывая указательным пальцем прямо в лицо мужу. — Он взрослый мужик, который сам залил себе глотку дешевой водярой до состояния абсолютного овоща! Он приперся сюда два часа назад, едва держась за косяк, и рухнул прямо там, где стоял. Он обмочился прямо в штаны, пока храпел на моем коврике! И ты тащишь этот кусок дерьма обратно в квартиру?!
Павел побагровел. Мышцы на его скулах ходили ходуном от напряжения. Он наклонился, грубо схватил дядю Витю за воротник грязной куртки и с силой попытался усадить его, прислонив к стене. Голова алкоголика безвольно стукнулась об обои, оставив на светлом фоне отчетливое жирное пятно. Дядя Витя приоткрыл один мутный, заплывший и налитый кровью глаз, бессмысленно обвел взглядом прихожую и издал хриплый звук, похожий на бульканье в засорившейся трубе.
— Дядя Витя меня в школу водил, когда родители на заводе вкалывали, — злобно прошипел муж, выпрямляясь и надвигаясь на жену. Его кулаки были плотно сжаты. — Он мне вместо отца был, когда батя забухал! Потерпишь, не развалишься. Уважай моих родственников или нам с тобой не по пути. Я его на лестнице не брошу.
— В школу он тебя водил?! — Ирина издала резкий, презрительный смешок, глядя мужу прямо в глаза. — Двадцать пять лет назад?! Очнись, Паша! Твой драгоценный дядя Витя последние пятнадцать лет вообще не просыхает! Он пропил свою работу, пропил родительскую дачу, а теперь таскается сюда, потому что знает, что тут его поднимут, обогреют и еще с собой на опохмел денег сунут!
Дядя Витя, словно реагируя на звук своего имени, внезапно зашевелился. Его толстые, узловатые пальцы с въевшейся грязью под ногтями судорожно вцепились в штанину Павла. Алкоголик попытался подтянуть под себя ноги, но скользкие подошвы его ботинок разъехались по плитке. Он снова завалился на бок, распластавшись на полу, и громко, с мерзким присвистом испортил воздух, добавив к общему смраду новую тошнотворную ноту.
Ирина инстинктивно отшатнулась, прикрывая нос ладонью. Лицо Павла перекосило от запаха, но он упрямо стиснул челюсти, наотрез отказываясь признавать очевидную абсурдность ситуации. Он снова нагнулся к дяде, игнорируя вонь, и с силой подхватил его под руки.
— Давай, дядь Вить, поднимайся, — напряженно процедил муж, с натугой отрывая тяжелое, обмякшее тело от пола. — Сейчас мы тебя в комнату отнесем, на диванчик положим, полежишь, в себя придешь.
— Ты не положишь его на диван! — Ирина мгновенно преградила ему путь в гостиную, расставив ноги и уперев руки в бока. В ее взгляде читалась твердая, железобетонная решимость. — Только через мой труп! Он весь в уличной грязи, обоссанный, от него несет помойкой на всю квартиру!
— С дороги, я сказал! — дико рявкнул Павел. Он рванул вперед, нагло используя массу своего тела и мертвый вес висящего на нем родственника как таран.
Муж грубо отпихнул Ирину крепким плечом. Она пошатнулась, больно ударившись локтем о жесткий дверной косяк, но чудом устояла на ногах, вцепившись пальцами в стену. Павел, тяжело топая своими ботинками по чистому полу, напролом потащил мычащего дядю Витю мимо жены прямиком в просторную, идеально убранную гостиную. Родственник волочился следом по полу, сдирая ботинками грязь, оставляя за собой куски мокрой земли, ошметки талого снега и размазывая черную жижу по плинтусам.
Павел втащил дядю Витю в центр гостиной. Светлый, кремовый велюр дорогого углового дивана казался сейчас насмешкой над происходящим. Муж даже не попытался снять с родственника мерзкую, облепленную уличной грязью обувь. Он просто развернулся спиной к дивану, тяжело крякнул и с силой отпустил воротник дядиной куртки.
Тяжелое тело рухнуло на нежную обивку с глухим, утробным стуком. Пружины жалобно скрипнули под непомерным весом. Дядя Витя сразу же завалился на бок, его мокрые ботинки тяжело ударились о подлокотник, мгновенно оставляя на светлой ткани жирные черные разводы от растаявшего уличного реагента. Голова алкоголика запрокинулась на декоративные подушки, впечатывая в них серое пятно от немытых, сальных волос.
Ирина зашла в комнату следом, интенсивно растирая ушибленный локоть. Она смотрела на расползающуюся по велюру мокрую грязь, и внутри нее стремительно разжималась тугая пружина первобытной ярости. Никакой жалости, никакого напускного трепета перед родственными связями. Только жгучее, разъедающее желание вышвырнуть обоих за дверь прямо сейчас.
— Какого черта ты творишь?! — жестко процедила она, чеканя каждое слово. — Ты испортил диван! Сними с него ботинки немедленно, пока он все здесь не угваздал окончательно!
— Не ори на меня, — огрызнулся Павел, массируя уставшую поясницу. Он тяжело дышал, глядя на лежащего на боку дядю. — Ничего твоему дивану не сделается, высохнет и щеткой счистим. Не раздувай проблему на пустом месте. Иди на кухню, поставь чайник. Сделай крепкий черный чай с лимоном и сахара побольше насыпь. И таз из ванной принеси, поставь рядом, на всякий случай. Да, и плед какой-нибудь старый захвати из шкафа, его знобит сильно.
Ирина не сдвинулась с места ни на миллиметр. Она стояла посреди комнаты и смотрела на мужа с выражением абсолютного, нескрываемого презрения.
— Таз? Чай с лимоном? Может, мне еще ему массаж стоп сделать? — голос Ирины звучал ровно, но в нем отчетливо лязгал холодный металл. — Я тебе не прислуга в вытрезвителе, Паша. Я палец о палец не ударю ради этого куска дерьма. Хочешь за ним ухаживать — вперед. Иди на кухню, заваривай чай, неси тазы. А потом сам будешь вызывать химчистку и оттирать ковер.
— Ты вообще человек или кто?! — взорвался Павел, резко разворачиваясь к жене. Лицо его пошло красными, уродливыми пятнами ярости. — Перед тобой пожилой больной человек лежит! Ему плохо! У него давление может скакнуть от такого количества алкоголя, сердце может остановиться! А ты стоишь тут и считаешь копейки за какую-то химчистку!
— Он не больной, он конченый алкоголик, — отрезала Ирина, делая угрожающий шаг вперед. Ее глаза сузились. — Больные люди лежат в палатах под капельницами, а не жрут паленую водку в гаражах, пока не обоссутся! Это его осознанный выбор. И меня тошнит от того, что ты постоянно тащишь эту грязь в наш дом. Месяц назад он блевал в нашей ванной, неделю назад пытался занять у меня денег прямо на пороге, дыша перегаром мне в лицо. А теперь ты уложил его в обуви на место, где мы спим!
В этот самый момент дядя Витя на диване громко и влажно кашлянул. Его рука судорожно задергалась, грязные пальцы полезли в глубокий карман засаленной куртки. Он с силой вывернул карман наизнанку. На чистый кремовый велюр посыпалась отвратительная труха: скомканные автобусные билеты, крошки от сухариков, липкие черные монеты и россыпь дешевого табака из раздавленной сигареты.
— Паш… Пашка… — прохрипел дядя Витя, даже не пытаясь открыть глаза. Его перекошенный рот шамкал, брызгая слюной. — Паш, трубы горят… умираю… плесни пивка, а? Хоть глоток… или водочки… там у меня в другом кармане… чекушка была…
Алкоголик неуклюже дернулся, пытаясь перевернуться на спину. Его грязный ботинок с силой проехался по обивке, безжалостно втирая уличную жижу глубоко в волокна ткани. Запах перегара в теплой комнате становился все более концентрированным и удушливым, намертво въедаясь в стены.
— Слышала?! — Павел агрессивно ткнул пальцем в сторону дивана, полностью игнорируя испорченную мебель и рассыпанный мусор. — У человека интоксикация! Ему жидкость нужна срочно! Быстро пошла на кухню и принесла чай! Я с ним тут останусь, чтобы он не упал на пол!
— Пусть пьет из унитаза, если у него трубы горят! — рявкнула Ирина, окончательно теряя остатки терпения. — Я запрещаю тебе держать его здесь! Сейчас же бери его за шкирку и тащи обратно на лестницу! Если ты этого не сделаешь, я сама выкину его на площадку вместе с тобой!
— Попробуй только тронь его! — Павел шагнул к жене, угрожающе нависая над ней всем своим весом. Он грубо ткнул ее пальцем в плечо. — Ты совсем берега попутала указывать, кому тут находиться, а кому нет! Это моя кровь, моя родня! Он будет здесь лежать столько, сколько ему потребуется для нормального самочувствия! А ты сейчас же пойдешь и сделаешь то, что я сказал!
— Твоя родня? — Ирина злобно усмехнулась, не отступая назад. Она смахнула его руку со своего плеча жестким, резким движением. — Тогда сам с ним и возись. Этот ублюдок не получит здесь ни капли воды, ни минуты покоя.
Дядя Витя снова захрипел, его обрюзгшее лицо приобрело зеленовато-бледный оттенок. Он судорожно схватился грязными руками за живот, сжался в комок прямо на диване и начал издавать странные, булькающие звуки, словно внутри него закипала зловонная жижа. Павел, наконец, осознав реальную угрозу, суетливо заметался вокруг дивана, пытаясь приподнять родственника за плечи.
— Дядь Вить, эй, ты чего? Дыши давай, дыши! — запаниковал муж, тряся тяжелое тело. Он дико зыркнул на жену. — Ира, таз! Живо тащи таз, его сейчас вырвет прямо здесь!
— Пусть блюет, — ледяным тоном ответила Ирина, созерцая эту омерзительную сцену с откровенным торжеством. — Будешь убирать это сам. Руками.
Она круто развернулась на каблуках и твердым шагом направилась в сторону коридора, но вовсе не за пластиковым тазом или горячим чаем с лимоном. Ей нужны были совершенно другие инструменты для наведения порядка.
— Какого черта ты там копаешься?! — истошно завопил Павел из гостиной, перекрывая нарастающий кашель родственника. — Сюда иди с ведром, быстро!
Его крик потонул в оглушительном, утробном рыке дяди Вити, который мгновенно перешел в мерзкое влажное бульканье. За этим последовал тяжелый, чавкающий звук падающей на пол густой массы. Алкоголик все-таки не удержал в себе литры выпитой дешевой водки и желудочного сока, щедро окатив ими все вокруг.
Ирина, находившаяся в этот момент в ванной комнате, даже не ускорила шаг. В углу душевой стояло большое пластиковое ведро, до половины наполненное грязной, мыльной водой. Женщина мыла полы в прихожей всего пару часов назад и еще не успела слить черную жижу в унитаз. Внутри отмокала тяжелая веревочная швабра, густо пропитанная уличным песком и пылью. Ирина крепко перехватила металлическую ручку, подцепила край ведра и не спеша направилась обратно к мужу.
Когда она перешагнула порог гостиной, картина была поистине тошнотворной. Дядя Витя свесился с края светлого велюрового дивана, изрыгая содержимое желудка прямо на дорогой пушистый ковер. Вонь стояла такая, что резало глаза — едкая, невыносимая смесь сивушных масел, полупереваренной дешевой закуски и немытого тела. Темная, густая лужа стремительно расползалась по светлому ворсу. Павел прыгал вокруг дивана, брезгливо оттягивая штанины своих брюк, судорожно спасаясь от летящих брызг.
— Ты издеваешься?! — заорал муж, как только увидел жену. Лицо его перекосило от бешенства и отвращения. — Я же просил принести таз! Посмотри, что он наделал! Ковру конец! Быстро давай сюда ведро, собирай все это, пока оно не въелось до самого паркета! И принеси химию какую-нибудь, чтобы вонь отбить!
— Собирать дерьмо? — Ирина хищно оскалилась, крепче сжимая древко швабры. В ее голосе не было ни капли растерянности, только холодный, расчетливый гнев. — Ты, кажется, забыл, с кем разговариваешь. Я предупреждала тебя, чтобы ты не тащил сюда этого ублюдка.
— Заткнись и убирай! — рявкнул Павел, делая шаг к смердящей луже и агрессивно тыча в нее указательным пальцем. — Это и моя квартира тоже, и я требую, чтобы здесь было чисто! Ты сама виновата, что не принесла таз вовремя! Хватит стоять столбом, бери тряпку и вытирай пол, живо!
Вместо того чтобы броситься выполнять приказ, Ирина резким, размашистым движением выдернула тяжелую мокрую швабру из ведра. Грязная, черная вода с громким хлюпаньем стекала с толстых веревок прямо на чистый ламинат. Женщина сделала выпад вперед и с силой ткнула грязной насадкой прямо в грудь Павла. Ошметки уличной грязи из прихожей мгновенно впечатались в его светлую домашнюю футболку, оставляя огромный мокрый след.
— Ты что творишь, ненормальная?! — взвыл Павел, инстинктивно отскакивая назад и хватаясь за мокрую ткань на груди. — Совсем крыша поехала?!
— Это ты сейчас будешь ползать на коленях и вычищать этот ковер! — чеканя каждое слово, произнесла Ирина, надвигаясь на него со шваброй наперевес. — Ты притащил в дом пьяную скотину. Ты уложил его в обуви на диван. Ты позволил ему испортить пол. И ты будешь это убирать своими собственными руками! А если не начнешь прямо сейчас, я вытру эту лужу твоей физиономией!
На диване грузно заворочался дядя Витя. Опустошив желудок, он, видимо, почувствовал кратковременное облегчение и даже смог сфокусировать мутный, налитый кровью взгляд на происходящем. Он размазал блестящую слюну по подбородку грязным рукавом куртки и криво, сально усмехнулся.
— Паш… ты че… бабу свою на место поставить не можешь? — прохрипел алкоголик, еле ворочая непослушным языком. — Распустил… вон как тявкает… Дай ей по шее… чтоб знала, кто в доме хозяин… А то ишь, раскомандовалась…
Слова пьяницы сработали как мощный катализатор. Лицо Павла исказилось от звериной злобы. Подстрекаемый родственником, он сжал кулаки и рванул на Ирину, намереваясь силой вырвать из ее рук инструмент.
— Отдай сюда, живо! — прорычал муж, перехватывая металлическую палку. — Я тебя сейчас саму носом в этот ковер ткну, раз ты по-человечески не понимаешь!
— Пошел вон! — Ирина не стала тянуть древко на себя. Наоборот, она с силой толкнула его вперед, с размаху ударив Павла тяжелой пластиковой насадкой по колену.
Мужчина от неожиданности и резкой боли потерял равновесие. Его нога в скользком домашнем тапке предательски поехала прямо по краю свежей лужи рвоты. Павел нелепо взмахнул руками, пытаясь удержаться на ногах, но рухнул на пол, с размаху впечатавшись обоими коленями в вонючую, вязкую массу на ворсистом ковре. Густые брызги разлетелись в разные стороны, пачкая его брюки, руки и деревянные ножки мебели.
— Твою мать! — истошно завопил муж, с ужасом глядя на свои перепачканные ладони. От концентрированного запаха, в который он окунулся, его самого мгновенно замутило. Он судорожно вскочил на ноги, брезгливо стряхивая с себя куски непереваренной пищи. — Я тебя уничтожу за это! Ты у меня на карачках ползать будешь!
— Ты уже ползаешь, — ледяным тоном парировала Ирина, не отступая ни на шаг. — Это твой уровень, Паша. В дерьме и блевотине, рядом с твоим дорогим родственником. Вы друг друга стоите.
Павел судорожно вытирал испачканные руки о свои же штаны, безнадежно размазывая рвотные массы по ткани. Его глаза налились кровью, челюсти сжимались так сильно, что в комнате был слышен отчетливый скрип зубов. Дядя Витя на заднем фоне снова зашелся глухим, лающим кашлем, пытаясь перевернуться на спину, но лишь еще больше втирал уличную грязь со своей одежды в велюр дивана.
— Ты устраиваешь этот беспредел из-за куска тряпки на полу! — прошипел муж, тяжело дыша и снова надвигаясь на жену с явным намерением пустить в ход силу. — Я тебе этого не прощу!
— Мне не нужно твое прощение! — рявкнула в ответ Ирина, перехватывая швабру обеими руками, словно копье. — Ты сам превратил этот дом в помойку! Тебе плевать на мои условия, плевать на чистоту, плевать на всё, кроме этого пропитого алкаша! Так жри теперь всё это полной ложкой!
— Ах ты дрянь! — взревел Павел, окончательно теряя человеческий облик.
Он рванулся вперед, прямо по скользкому от рвоты ковру, не обращая внимания на мерзкое чавканье под ногами. Его перепачканные, воняющие желудочным соком руки вцепились в пластиковое древко швабры, пытаясь вырвать ее из рук Ирины. В его обезумевших глазах читалось только одно желание — сломать, подчинить, заставить бояться.
Но Ирина не отступила. Вместо того чтобы в панике тянуть швабру на себя, она с холодной, расчетливой жестокостью резко подалась вперед, используя инерцию самого Павла. Мужчина, не ожидавший такого маневра, поперхнулся воздухом и с размаху налетел грудью на жесткую пластиковую рукоятку. В ту же секунду Ирина разжала пальцы.
Павел, потеряв точку опоры, с глухим матом завалился набок, сшибая журнальный столик. Стеклянная столешница с жалобным звоном треснула, осыпая испорченный ковер мелкими осколками.
— Собирай свои шмотки и убирайся! — истошно заорал он с пола, барахтаясь в блевотине и осколках. Грудь тяжело вздымалась, лицо пошло багровыми пятнами. — Пошла вон из моей квартиры! Раз ты не можешь принять мою семью, тебе здесь не место! Завтра же подаю на развод! Чтобы через час твоего духа здесь не было, истеричка!
На диване заворочался дядя Витя. Видимо, грохот разбитого стекла пробился сквозь алкогольный дурман. Он приоткрыл один заплывший глаз, мутно оглядел разгромленную гостиную и, шамкая вязкой слюной, выдал:
— Гони ее, Пашка… Правильно… Баба должна свое место знать… Пригрел змею… Дай-ка мне попить, а то в горле пересохло…
В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только сбитым дыханием Павла и хрипами старого алкоголика.
Ирина стояла посреди этого хаоса абсолютно спокойная. Внутри нее не было ни желания расплакаться, ни обиды, ни страха. Та невидимая нить, которая годами связывала ее с этим мужчиной, заставляла искать компромиссы, прощать и надеяться на лучшее, только что лопнула с оглушительным треском. Точка невозврата была пройдена. Перед ней на полу сидел не ее муж, а чужой, дурно пахнущий, агрессивный мужик, защищающий такого же опустившегося маргинала.
— Убираться? Мне? — голос Ирины прозвучал обманчиво тихо, но от этого ледяного тона по спине Павла должен был пробежать мороз. — Ты, кажется, забыл, Паша. Мы покупали эту квартиру в браке. Моих денег здесь ровно половина. Я вложила в этот ремонт свою душу и свои нервы. Я не собираюсь собирать чемоданы в ночь и бежать к маме, утирая сопли.
Она медленно, грациозно, словно хищница перед броском, отступила на пару шагов назад, к дверному проему. Там, у стены, куда она его и поставила пару минут назад, стояло то самое пластиковое ведро из ванной. В нем плескалась черная, густая от въевшейся уличной грязи, песка и реагентов вода, в которой Ирина выполаскивала швабру после мытья коридора.
— Ты хотел, чтобы я напоила твоего дядю? — Ирина плавно наклонилась и перехватила обеими руками прочную пластиковую ручку. — Ты хотел, чтобы ему было комфортно на моем диване?
Павел, все еще сидящий на полу, уставился на нее, не до конца понимая, что она собирается сделать. Но когда она легко подняла тяжелое ведро, его глаза расширились от ужаса.
— Ира, нет! Ты не посмеешь! — взвизгнул он, пытаясь подняться на скользком полу, но ноги снова разъехались.
— Я больше не играю по твоим правилам, — бросила она.
С резким, яростным выдохом Ирина сделала широкий замах и с силой выплеснула все содержимое ведра прямо на светлый угловой диван.
Десять литров ледяной, черной, мыльной жижи с мерзким чавканьем обрушились на кремовый велюр, декоративные подушки и лежащего дядю Витю. Пьяница издал дикий, захлебывающийся вопль, когда грязная вода залила ему лицо, попала в открытый рот и мгновенно пропитала старую куртку насквозь. Он судорожно забарахтался, как выброшенная на берег жирная рыба, кашляя и отплевываясь черной водой пополам со слюнями. Грязные ручьи побежали по дорогой обивке, безвозвратно уничтожая мебель, впитываясь глубоко в поролон.
Пустое ведро с грохотом полетело на пол, откатившись к ногам онемевшего Павла.
Ирина выпрямилась. Грудь ее ровно вздымалась. На лице не дрогнул ни один мускул. Она смотрела на дело своих рук с абсолютным, первобытным удовлетворением. Зона комфорта была уничтожена. Больше здесь не было мягкого дивана для пьяных родственников. Больше не было уютного гнездышка.
— Вот теперь здесь настоящая свинарня, как вы и любите, — чеканя слова, произнесла она, глядя сверху вниз на ошарашенного мужа. — Я остаюсь в своей спальне. Дверь будет заперта. А вы двое можете ночевать прямо здесь, в этой луже, в обнимку со своей родственной связью. Завтра утром я вызову оценщика для раздела имущества.
Она развернулась и твердым, ровным шагом пошла по коридору. Она не оборачивалась на истошный мат Павла, на скулеж промокшего до нитки алкоголика. За ее спиной с тяжелым щелчком закрылась и провернулась на два оборота дверь хозяйской спальни.
Война только началась, но Ирина знала точно: пленных в ней она брать не собирается…
