— Кинь мне на карту двести тысяч, там предзаказ открыли, если сейчас не оплатить, потом придется у перекупов брать втридорога, — голос Яны звучал ровно и буднично, не отрываясь от экрана смартфона, словно она просила передать соль, а не сумму, равную двум его месячным зарплатам.
Сергей замер в прихожей, так и не расшнуровав тяжелый рабочий ботинок. Спина после двенадцатичасовой смены гудела, как трансформаторная будка, в висках пульсировала тупая боль от шума цеха, а желудок скручивало спазмами голода. Он медленно выдохнул, чувствуя, как спертый воздух квартиры, пропитанный сладковатым запахом вейпа и какой-то затхлостью, забивает легкие вместо ожидаемого аромата ужина.
— Привет, Яна. Я тоже рад тебя видеть, — хрипло произнес он, с трудом стягивая обувь. Ноги гудели, носки пропитались потом и цементной пылью.
— Привет-привет, — бросила она, даже не повернув головы. Она лежала на диване в гостиной, закинув ноги на спинку, и ее большой палец ритмично елозил по экрану. — Ты слышал? Мне нужен новый айфон. Мой тринадцатый уже вообще не вывозит, камера мылит, стыдно сториз выкладывать. У Ирки уже пятнадцатый, а я как лохушка.
Сергей прошел на кухню, стараясь не наступать на пятна чего-то липкого на ламинате. В раковине громоздилась гора посуды — тарелки с засохшими остатками соуса, чашки с чайным налетом, вилки, сваленные в кучу, напоминали металлолом. На столе валялись пустые упаковки от роллов и скомканные салфетки. Он дернул ручку холодильника. Внутри его встретила унылая пустота: на полке сиротливо стояла банка с майонезом, начатая, кажется, еще в прошлом месяце, и сморщенный помидор, покрытый белым пушком плесени. Ни кастрюли с супом, ни сковородки с котлетами, ни даже нарезки колбасы.
— Яна, — громко сказал Сергей, закрывая холодильник. Дверца хлопнула чуть громче, чем следовало. — А что мы сегодня едим?
— В смысле? — донеслось из гостиной. В голосе жены проскользнули нотки раздражения, словно её отвлекли от решения глобальной проблемы. — Ну там посмотри, может, йогурт остался. Или закажи что-нибудь. Я не успела, у меня весь день голова раскалывалась, да и вебинар был важный по нутрициологии.
Сергей почувствовал, как внутри начинает закипать темная, горячая волна. Он подошел к столешнице, провел пальцем по поверхности — палец стал серым от пыли и жира. Нутрициология. Отличное слово для дома, где жрать нечего. Он взял стакан воды, выпил залпом, пытаясь заглушить голод, но это только усилило тошноту.
Он прошел в комнату. Яна так и не сменила позу. Её лицо подсвечивалось голубоватым светом экрана, глаза бегали по строчкам какого-то чата, губы шевелились, беззвучно проговаривая ответ подруге. Она была в его футболке, которая была ей велика, и в коротких шортах. Волосы собраны в небрежный пучок. Для кого-то эта картина могла показаться домашней и милой, но Сергей видел только равнодушие. Абсолютное, непробиваемое равнодушие паразита, присосавшегося к носителю.
— Я работал с семи утра, — тихо сказал он, вставая так, чтобы загородить ей телевизор, который бубнил фоном. — Я таскал мешки, ругался с поставщиками, мок под дождем на разгрузке. Я принес деньги. А ты просишь у меня двести штук на телефон, но даже не удосужилась сварить макароны?
Яна наконец оторвалась от экрана. В её взгляде читалось искреннее недоумение, смешанное с брезгливостью. Она посмотрела на его рабочую робу, на грязные руки, на уставшее лицо.
— Фу, Сереж, ты бы хоть в душ сходил сначала, воняешь как бомж, — она сморщила нос. — Чего ты завелся? Сейчас доставка за полчаса приезжает. Закажи пиццу, в чем проблема? XXI век на дворе, никто уже у плиты не стоит, как проклятый. Это пережиток совка. Женщина должна быть ресурсом, а не кухаркой.
— Ресурсом? — переспросил он, и голос его стал жестким, лязгающим. — Каким ресурсом? Ресурсом по перекачиванию моих денег в унитаз и китайские гаджеты?
— Не начинай ныть, — она закатила глаза и снова уткнулась в телефон. — Ты мужчина, ты должен обеспечивать. Я создаю уют, я вдохновляю тебя. Если тебе жалко денег на жену, так и скажи, что ты жмот. Ирка права была, с тобой каши не сваришь. Переведи деньги, пока акция не кончилась, я серьезно. У меня кнопка громкости уже западает.
Сергей подошел к журнальному столику. Там лежала коробка из-под пиццы. Видимо, обеденной. Он открыл крышку. Пусто. Только жирные пятна и несколько засохших корочек теста. Она поела. Она сыта. Ей тепло, комфортно, у неё есть интернет и диван. А он стоит здесь, голодный как волк, и должен ещё чувствовать вину за то, что недостаточно быстро достает кошелек.
— Ты называешь это уютом?! Я плачу за всё, а ты спишь до обеда и заказываешь еду! Я не банкомат с функцией мужа! Мне надоело содержать тунеядку! Убирайся к маме, пусть она тебя кормит!
Муж просто взорвался, увидев, что жена снова заказала пиццу, потому что ей было лень готовить и при этом попросила денег на новый айфон.
Яна резко села на диване, отбросив телефон в сторону. Её лицо пошло красными пятнами. Она не привыкла к такому тону. Обычно Сергей ворчал, но делал. Терпел, проглатывал, переводил деньги.
— Ты как со мной разговариваешь?! — взвизгнула она. — Трутня? Я личность! Я ищу себя! Ты попрекаешь меня куском хлеба? Да я для тебя стараюсь, выгляжу хорошо, чтобы тебе перед пацанами не стыдно было! А ты… Ты просто мелочный урод!
— Я ищу еду в собственном доме и не нахожу её! — рявкнул Сергей, чувствуя, как последние тормоза срывает. — Ты ищешь себя уже три года! Три года, Яна! Курсы маникюра, курсы фотографа, курсы таролога, теперь эта хрень про питание! Где результат? Где деньги? Где хотя бы чистая тарелка?
— Я не нанималась к тебе в домработницы! — парировала она, вскакивая с дивана. — Если тебе нужна баба в халате и с поварешкой, ищи себе деревенщину! А я достойна лучшего! И вообще, я есть хочу, мы с тобой только нервы тратим. Заказывай давай, я буду «Четыре сыра». И карту мою разблокируй, мне надо заказ оформить на телефон, пока ты тут истеришь.
Она снова потянулась к своему смартфону, всем своим видом показывая, что разговор окончен и она ждет выполнения своих требований. Это движение — спокойное, уверенное, наглое — стало для Сергея спусковым крючком. Он смотрел на её ухоженные руки с длинными ногтями, которые никогда не знали тяжелой работы, и понимал: разговоры закончились. Время дипломатии истекло в ту секунду, когда она предложила ему заказать еду за его же счет, даже не поинтересовавшись, жив ли он вообще после смены.
Яна демонстративно отвернулась от него, снова разблокировав экран. Её пальцы порхали над виртуальной клавиатурой с пугающей скоростью — той самой, которой ей так не хватало, когда речь заходила о поиске нормальной работы или даже о простой уборке. В тишине квартиры, нарушаемой лишь натужным гудением старого холодильника, раздался мелодичный, издевательски веселый звук уведомления о списании средств. Телефон Сергея в кармане рабочих брюк завибрировал, подтверждая транзакцию, словно маленькое насекомое укусило его в бедро.
— Заказала. Будет через двадцать минут, я оформила экспресс-доставку, — бросила она через плечо, даже не удостоив его взглядом. — С твоей карты списали, не пугайся. И да, я добавила туда двойной сыр и пепси, мне нужно сладкое для мозга, я перенервничала из-за твоих беспричинных криков.
Сергей медленно, словно во сне, достал свой смартфон. Экран засветился, резанув по уставшим глазам. СМС от банка безжалостно сообщало: списание две тысячи триста рублей. Две тысячи триста. За один ужин. Который он даже не выбирал. Он смотрел на эти цифры, а видел не деньги, а часы своей жизни. Он видел тридцать мешков цемента, которые сегодня перетащил на пятый этаж без лифта. Видел грязь, въевшуюся в кутикулы, которую не брало никакое мыло. Видел свою ноющую поясницу.
Он перевел взгляд на спину жены. Она снова улеглась на диван, устроившись поудобнее среди подушек, и уже листала ленту соцсетей, хихикая над каким-то видео с котиками. Для неё эти две тысячи были просто виртуальными цифрами, пикселями, которые обеспечивали ей комфорт. Для него это был кусок его здоровья, обмененный на пустоту.
— Ты хоть понимаешь, сколько я зарабатываю в час? — тихо спросил он. Голос его звучал глухо, как из бочки. — Чтобы ты могла поесть этот «двойной сыр», я сегодня два часа дышал строительной пылью в респираторе, который уже не спасает.
Яна тяжело вздохнула, поставила видео на паузу и повернулась к нему. На её лице было написано выражение великомученицы, вынужденной объяснять прописные истины неразумному ребенку.
— Сереж, ну опять ты начинаешь? Ну что за психология бедности? — она поморщилась. — Ты зациклен на негативе. Деньги — это энергия, они должны течь, должны работать. Если ты будешь трястись над каждой копейкой, вселенная перекроет тебе денежный поток. Мне мой коуч на марафоне так и сказал: «Позволь себе быть богатой, и деньги придут». Я позволяю. А ты всё портишь своим нытьем.
— Коуч? — Сергей почувствовал, как в висках начинает стучать кровь. — Твой коуч платит за ипотеку? Твой коуч покупает продукты? Или это я, «зацикленный на негативе», оплачиваю этот цирк? Ты говоришь о потоке, Яна, но ты — не русло реки. Ты — черная дыра. Ты только потребляешь.
— Я не потребляю, я инвестирую в себя! — взвизгнула она, садясь рывком. — Я должна быть красивой, отдохнувшей и наполненной, чтобы вдохновлять тебя на подвиги! А ты приходишь с работы, вонючий, злой, и требуешь, чтобы я стояла у плиты? Ты убиваешь во мне женщину!
Сергей сделал шаг к ней. В этот момент он выглядел страшно: огромный, в грязной спецодежде, с темными кругами под глазами и сжатыми кулаками. Яна невольно вжалась в спинку дивана, но тут же вздернула подбородок, решив не сдавать позиций.
— Я не убиваю в тебе женщину, — прохрипел он. — Я пытаюсь разбудить в тебе человека. Взрослого человека, который понимает, откуда берется хлеб. Ты живешь в мире розовых единорогов и фильтров из соцсетей. Но этот мир оплачиваю я. И мой лимит исчерпан.
— Ой, всё, — она отмахнулась рукой. — Не душни. Сейчас пицца приедет, поешь и добрее станешь. У тебя просто уровень сахара упал.
В этот момент домофон пронзительно запищал, разрывая напряженную тишину квартиры. Яна просияла, мгновенно забыв о конфликте. Лицо её преобразилось: исчезла гримаса недовольства, появилось детское, жадное предвкушение удовольствия.
— О, еда! — она спрыгнула с дивана, ловко обогнула Сергея, словно он был предметом мебели, и побежала в прихожую. — Наконец-то! Я умираю с голоду!
Сергей остался стоять посреди гостиной. Он слышал, как она щебечет в трубку домофона, как открывает дверь, как радостно приветствует курьера на лестничной площадке. «Спасибо большое, хорошего вечера!» — донесся её звонкий голос. Тот самый голос, которым она когда-то говорила ему слова любви. Теперь этот тон предназначался только курьерам, продавцам в бутиках и подругам по телефону.
Она впорхнула обратно в комнату, неся перед собой большую плоскую коробку, как священный дар. Запах горячего теста, расплавленного сыра и пряных колбасок пепперони мгновенно заполнил спертый воздух комнаты. Яна улыбалась, её глаза блестели. Она уже предвкушала, как сделает фото еды для сториз, подпишет «Cozy evening» и начнет трапезу.
— М-м-м, запах просто космос! — промурлыкала она, направляясь к журнальному столику, стоящему на пушистом белом ковре — её гордости, купленной месяц назад в кредит, который, разумеется, платил Сергей. — Сереж, ну хватит дуться. Иди, возьми кусок, пока горячая. Я же добрая, я поделюсь.
Она прошла мимо него, нарочито задев плечом, всем своим видом показывая, что она выше этих «бытовых разборок». Это пренебрежение, эта легкая, танцующая походка человека, живущего за чужой счет, стала последней каплей.
Сергей не планировал этого. Это был рефлекс, импульс уставшего зверя, которого загнали в угол. Когда она проходила мимо, он сделал шаг в сторону, перекрывая ей путь. Резко. Грубо.
— Мы не договорили, — сказал он.
Яна, не ожидавшая препятствия, наткнулась на него. Она вскрикнула, потеряла равновесие. Её руки, державшие горячую коробку, дернулись. Картонная упаковка выскользнула, перевернулась в воздухе, словно в замедленной съемке, и с глухим шлепком рухнула на пол. Крышка раскрылась от удара.
Всё содержимое — сочная начинка, томатный соус, жирный тягучий сыр — плюхнулось прямо на белоснежный, длинный ворс дорогого бельгийского ковра.
В комнате повисла звенящая тишина. Сергей смотрел на расплывающееся красное пятно. Яна замерла, глядя на этот натюрморт уничтоженного уюта, и её лицо медленно искажалось, превращаясь в маску неподдельного ужаса. Для неё это было не просто падение пиццы. Это было крушение её идеальной картинки.
Красное пятно на белоснежном ворсе расползалось, словно открытая рана. Томатная паста, смешанная с расплавленным сыром и жиром пепперони, впитывалась в дорогую шерсть с пугающей неизбежностью. Яна застыла, глядя на этот натюрморт уничтоженного уюта, и её лицо исказила гримаса неподдельного ужаса. Для неё это было не просто испорченное ковровое покрытие — это было крушение её идеального мира, её декорации, на фоне которой она чувствовала себя королевой.
— Ты… ты что наделал? — прошептала она, и в её голосе зазвучали истеричные нотки, переходящие в визг. — Это же бельгийский ковер! Ручная работа! Ты хоть понимаешь, сколько он стоит?! Ты уничтожил его! Урод! Психопат!
Она рухнула на колени, пытаясь руками собрать горячую начинку, но только сильнее размазывала жир по ворсу. Её маникюр, её ухоженные пальцы погружались в месиво из еды, которую она так жаждала пять минут назад, но теперь эта еда вызывала у неё лишь отвращение.
Сергей стоял над ней, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном, кулаки сжимались и разжимались. Он не чувствовал раскаяния. Наоборот, вид испорченной вещи принес ему странное, мрачное удовлетворение. Наконец-то этот стерильный музей, в который превратилась его квартира, стал похож на место, где живут живые люди с реальными проблемами.
— Жри, — выплюнул он. — Ты же хотела пиццу. Вот она. Ешь прямо с пола, раз тарелки тебе мыть западло.
Яна вскочила на ноги. В её глазах плескалась чистая ненависть. Она схватила со столика свой айфон — тот самый, который «устарел» и «мылил камеру». Сейчас он стал её единственным оружием, её щитом и мечом. Она навела камеру прямо на лицо мужа, палец судорожно нажал на кнопку записи.
— Я всем покажу! — заорала она, тыча объективом ему в нос. — Я сейчас же выложу это в сториз! Пусть все видят, с каким животным я живу! Пусть твоя мамаша посмотрит, кого она воспитала! Ты неадекватный! Ты опасен для общества! Подписчики меня защитят, они тебя затравят, ты на улицу не выйдешь!
На экране мелькало его перекошенное от гнева лицо, грязная рабочая роба, разгромленная комната. Яна чувствовала себя режиссером драмы, жертвой, которая вот-вот получит тысячи лайков сочувствия. Она уже представляла, как будет плакать на камеру, рассказывая о тирании мужа, как ей будут донатить на переезд.
— Убери, — глухо сказал Сергей.
— Не уберу! — торжествующе взвизгнула она, подходя ближе. — Страшно? Боишься правды? Улыбнись, тварь, ты в прямом эфире! Я тебя уничтожу! Я тебя на весь интернет опозорю!
Сергей смотрел на черный прямоугольник в её руке. Этот кусок стекла и пластика. Этот идол, которому она приносила в жертву их время, их деньги, их отношения. Именно оттуда, из этой черной дыры, лезли все эти идеи о «ресурсе», о «женском предназначении», о том, что мужик — это просто кошелек на ножках. Этот телефон был не средством связи. Это был пульт управления, через который чужие люди дергали его жену за ниточки, превращая её в алчную, пустую куклу.
Вспышка ярости ослепила его. Это было не то раздражение, когда хочется ударить кулаком по столу. Это было холодное, расчетливое желание уничтожить источник заразы.
— Я сказал — убери! — рявкнул он и сделал резкий выпад.
Яна не успела отскочить. Его широкая, мозолистая ладонь, привыкшая держать перфоратор, перехватила её тонкое запястье. Она взвизгнула, попыталась вырваться, царапнула его второй рукой по щеке, оставляя кровавые борозды, но Сергей даже не поморщился. Он сжал её руку так, что пальцы Яны разжались сами собой, выпустив гаджет.
Телефон упал ему в ладонь. Тяжелый, гладкий, теплый от её рук. На экране всё еще шло видео — дергающееся изображение потолка и перекошенного лица Яны.
— Отдай! — завопила она, кидаясь на него с кулаками. — Это моя собственность! Не смей! Там все мои фото! Там вся моя жизнь!
— Твоя жизнь — это помойка, — отчеканил Сергей. — И этому цирку пора положить конец.
Он размахнулся. Не просто бросил, а вложил в этот бросок всю накопившуюся за три года боль, всю усталость от бесконечных кредитов, от холодного ужина, от пустоты в глазах любимой женщины.
Телефон пушечным ядром влетел в стену. Звук удара был коротким, сухим и страшным. Хрустнуло закаленное стекло, брызнули микросхемы, корпус изогнулся неестественным углом. Гаджет отскочил от бетона, ударился о паркет и разлетелся на три части: экран, задняя панель и внутренности, которые жалко звякнули, рассыпаясь по полу.
В комнате повисла тишина. Не звенящая, не театральная, а мертвая тишина после взрыва. Экран погас навсегда. Прямой эфир закончился.
Яна замерла, глядя на груду обломков. Её рот был открыт в беззвучном крике. Она смотрела на остатки телефона так, словно Сергей только что на её глазах свернул шею любимому котенку. Для неё это было убийство.
— Ты… ты… — она начала задыхаться, хватая ртом воздух. — Ты разбил его… Ты разбил тринадцатый про макс… Ты знаешь, сколько там было неопубликованного? Ты удалил мою жизнь!
— Я тебя освободил, дура, — Сергей вытер кровь со щеки тыльной стороной ладони. — Теперь тебе негде заказывать еду. И негде смотреть, как живут «нормальные» люди. Добро пожаловать в реальность.
Он шагнул к ней. Яна попятилась, впервые испугавшись по-настоящему. В его глазах не было желания бить её. Там было что-то хуже — полная решимость вычистить свою жизнь от мусора.
— Ты не посмеешь… — прошипела она, прижимая руки к груди. — Ты мне новый купишь! Сейчас же! И за моральный ущерб заплатишь!
— Обязательно, — кивнул он с пугающим спокойствием. — Только счет выставлю не я.
Он схватил её за локоть. Жестко, по-хозяйски, как хватают нашкодившего кота, чтобы вышвырнуть за дверь. Яна попыталась упереться ногами, но её домашние тапочки скользили по ламинату.
— Пусти! Мне больно! Я полицию вызову! — заорала она, но осеклась, осознав страшную вещь: вызывать не с чего. Телефона больше нет. Стационарного у них никогда не было. Соседи за стенкой привыкли к их скандалам и вряд ли станут вмешиваться.
— Орать будешь на улице, — Сергей поволок её в коридор. Она брыкалась, цеплялась свободной рукой за дверной косяк, сбила вазу с тумбочки, но его было не остановить. Он был как бульдозер, который сносит ветхие постройки. — Хватит. Я наелся твоим «уютом» по горло.
Они влетели в прихонюю. Сергей даже не дал ей возможности обуться. Он открыл замки одной рукой, продолжая удерживать вырывающуюся жену другой.
— Вали к маме, Яна. Пусть она тебе покупает айфоны, ковры и пиццу. А я пас. Моя смена окончена.
Он толкнул её в спину. Не сильно, но достаточно, чтобы она вылетела на лестничную площадку, едва удержавшись на ногах. Подъезд встретил её холодом, запахом чужой жареной картошки и тусклым мигающим светом лампочки.
Яна стояла на грязном бетоне лестничной клетки, растерянно моргая. Сквозняк, тянувший снизу, от входной двери подъезда, мгновенно пробрал её до костей — тонкая футболка и короткие шорты совершенно не грели. На одной ноге у неё болтался розовый тапочек с помпоном, второй остался где-то в прихожей, потерянный в пылу борьбы. Она смотрела на мужа, который возвышался в дверном проеме, словно каменная статуя, и в её голове никак не укладывалось, что этот кошмар происходит на самом деле.
— Серёжа, ты чего? — её голос дрогнул, скатившись с визга на жалкое блеяние. — Холодно же. Пусти обратно. Ну, пошутили и хватит. Я поняла, ты устал.
Она сделала неуверенный шаг вперед, протягивая руку к двери, но Сергей не сдвинулся ни на миллиметр. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было привычной усталости или раздражения. Там была пустота. Страшная, ледяная пустота человека, который перегорел. Так смотрят на пустую пачку сигарет, прежде чем скомкать её и выбросить в урну.
— Шутили мы три года, Яна, — его голос звучал глухо, отражаясь от обшарпанных стен подъезда. — А сейчас начался капремонт жизни. Без твоего участия.
— Ты не имеешь права! — снова вспыхнула она, чувствуя, как страх сменяется привычной злостью. — Это моя квартира тоже! Мы в браке! Я сейчас же позвоню…
Она судорожно хлопнула себя по карманам шорт, и тут её накрыло осознание. Телефона нет. Он остался там, за спиной мужа, разбитый вдребезги, лежащий среди осколков их совместной жизни. Её связь с миром, её кошелек, её друзья, её мама — всё было уничтожено одним броском.
— Звони, — кивнул Сергей, и уголок его рта дернулся в кривой усмешке. — В рельсу звони. Или в домофон соседям, может, кто подаст.
Он потянулся к ручке двери.
— Стой! — закричала Яна, бросаясь к проему. — Ты не можешь меня вот так оставить! Я без ключей! Я босиком! Дай мне хотя бы вещи собрать!
— Вещи заберет твоя мать, когда приедет. Я всё сложу в мешки для мусора и выставлю за дверь завтра утром. А сейчас — до свидания.
Дверь захлопнулась прямо перед её носом. Порыв воздуха взъерошил ей волосы. Следом раздался сухой, металлический скрежет — один оборот замка. Второй. Потом щелчок ночной задвижки. Этот звук прозвучал для Яны громче, чем тот удар телефона об стену. Это был звук падающей гильотины.
Она заколотила кулаками в железное полотно.
— Открой! Открой немедленно, урод! Я простужусь! Я на тебя в суд подам! Ты пожалеешь! Сергей!
За дверью Сергей прислонился лбом к холодному металлу. Сердце колотилось так, что отдавалось болью в ребрах. Руки дрожали, но не от слабости, а от переизбытка адреналина. Он слышал её вопли, слышал, как она пинает дверь ногой, но это уже не трогало его. Это был шум извне, как шум проезжающего мусоровоза.
Он медленно вытащил из кармана свой смартфон. Экран был цел, батарея заряжена. Он разблокировал устройство и зашел в банковское приложение. Палец уверенно нажал на иконку «Семейный счет». Там, в истории операций, всё еще висели траты: доставка еды, такси «Комфорт+», оплата онлайн-курсов, подписка на музыку.
— Сейчас мы это поправим, — прошептал он в тишину прихожей.
Сергей нажал «Настройки карты». Пункт «Дополнительная карта на имя Яны». Кнопка «Блокировать». Приложение на секунду задумалось, крутя колесико загрузки, а потом выдало зеленую галочку: «Карта заблокирована».
Он не остановился на этом. Он зашел в настройки переводов и удалил её номер из избранных. Потом открыл настройки кредитного лимита и обнулил его. Всё заняло меньше минуты. Пять нажатий пальцем — и королева осталась без казны.
— Яна! — крикнул он через дверь, не открывая её. — Слышишь меня?
Стуки на мгновение прекратились.
— Открой, сволочь! — донеслось приглушенно.
— Я заблокировал карты. Все. И основную, и кредитку. Денег нет. Такси ты не вызовешь. Пиццу не закажешь. Айфон не купишь. Банкомат закрыт на техническое обслуживание. Навсегда.
За дверью воцарилась тишина. Тяжелая, осмысленная тишина. Яна переваривала информацию. Она стояла на холодном бетоне, поджав одну ногу, и с ужасом понимала, что это не блеф. Он действительно это сделал. Она была одна, в чужом подъезде, без копейки денег, без связи и без возможности добраться хоть куда-то. Её комфортный пузырь лопнул, оставив её голой перед реальностью.
— Сереженька… — жалобно проскулила она, и в этом голосе уже не было ни грамма спеси, только животный страх. — Ну пожалуйста… Ну я же люблю тебя… Ну прости… Я приготовлю что-нибудь… Открой…
Сергей отстранился от двери. Эти слова, которые он так хотел услышать три часа назад, сейчас вызывали лишь тошноту. Ложь. Липкая, приторная ложь ради выживания.
Он развернулся и пошел в комнату. В квартире было тихо, если не считать гудения холодильника. Он вошел в гостиную. На полу, на роскошном белом ковре, расплывалось огромное жирное пятно от пиццы, похожее на место преступления. Рядом валялись осколки черного пластика и стекла — останки цифрового идола.
Сергей подошел к дивану, смахнул с него ворох её одежды — какие-то кофточки, глянцевые журналы — прямо на пол. Он сел, чувствуя, как тело наливается свинцовой тяжестью. Желудок всё еще сводило от голода, но есть уже не хотелось. Он смотрел на разгромленную комнату, на испорченный ковер, который стоил как половина его машины, и вдруг почувствовал странное облегчение.
Это был хаос, но это был его хаос. Больше никто не требовал от него быть ресурсом. Никто не ныл над ухом. Никто не смотрел на него как на обслуживающий персонал.
Он наклонился, поднял с пола чудом уцелевший кусок пиццы, с которого свисал остывший сыр. Покрутил его в руках, усмехнулся и швырнул обратно в коробку. Нет, это он есть не будет.
Сергей откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. За дверью, на лестничной клетке, снова начались истеричные удары и проклятия, но они звучали уже где-то очень далеко, в другой вселенной. Он был дома. Один. И впервые за три года этот дом принадлежал ему…
