– Яна, ну ты опять салат пересолила. Элементарное блюдо и то испортила… Разве так сложно быть внимательнее? Ты же вроде взрослая женщина. Уже давно должна была научиться. Сколько можно переводить продукты?
Игорь отодвинул от себя тарелку. Он демонстративно скривил губы, будто его заставили глотать отраву.
Яна стояла у раковины. Этот салат был абсолютно нормальным. Она любила специи поярче, но зная придирчивость мужа, всегда сдерживалась, заправляя блюда. Но Игорь не упускал шанса ткнуть ее носом в ошибку.
– Не нравится – не ешь, – сказала Яна. – Дверь знаешь где. Иди к своей мамочке и ужинай там. У нее ты каждую крошку со стола слизываешь и нахваливаешь так, будто она шеф-повар французского ресторана. А мою еду тебе вечно надо раскритиковать. Извелся весь, бедный, голодом его тут морят каждый день.
Игорь изобразил на лице глубочайшее оскорбление:
– Яна, ну что ты опять начинаешь? Какая ты вредная и злая стала, это просто кошмар. Я тебе делаю элементарное замечание. Я муж и имею право. Хочу, чтобы моя жена дома готовила нормально. А ты сразу в крик, обиды какие-то дурацкие, скандал на ровном месте раздуваешь. На правду не обижаются, между прочим. Чего ты орешь?
– Я ору?! – Яна подошла к столу. – Я ору, потому что ты достал меня со своей критикой! Каждый божий день ты выискиваешь, к чему придраться! То суп недосолен, то котлеты сухие, то картошка не той формы! Ты хоть раз просто сказал «спасибо, было вкусно»? Хоть раз?! Ты пальцем о палец дома не ударил, чтобы требовать от меня ресторанные блюда, только сидишь и ждешь, когда перед тобой тарелку поставят.
– А за что спасибо? За то, что у меня сейчас во рту все горит от твоей соли? – Игорь хмыкнул. – Тебе слова нельзя сказать, сразу истерика. Учись готовить нормально, и никто тебе ничего говорить не будет. Завелась тут на пустом месте. Если бы ты хоть немного старалась, мы бы сейчас не выясняли отношения из-за банального ужина.
Яна в сердцах швырнула салат в мусорное ведро. Игорь даже не шелохнулся. Яна ушла в спальню, закрыв за собой дверь. Она села на край кровати, уставившись в стену. Было очень обидно. Она готовила после девяти часов в офисе, пока он лежал на диване. И ради чего? Ради очередной порции помоев…
Следующие две недели превратились в молчаливую во.йну. Каждый ужин стал для Яны пыткой. Она садилась за стол и ждала, когда в нее полетит очередное замечание. Но Игорь помалкивал. Он быстро закидывал еду в рот, не поднимая глаз, жевал с каменным лицом и уходил в комнату. Видимо, ему хватило ума считать настроение жены и не нарываться.
В субботу раздался звонок. Юлия Павловна в своей приказной манере скомандовала: «Жду вас завтра на обед, отказ не принимается».
В гостях у свекрови Яна сидела как на иголках. На столе дымилось «коронное» жаркое Юлии Павловны. Мясо плавало в толстом слое липкого, прогорклого жира. На вкус это напоминало подошву. Салат хрустел на зубах от не растворившейся крупной соли. Настоящая, чистая бурда.
Но Игорь ел это так, словно его три года держали на воде и хлебе.
– Мамуль, ну какая же нереальная вкуснотища! – сказал он, вытирая подбородок салфеткой. – Мясо просто тает во рту. Положи-ка мне добавки, а? Обалдеть можно, так соскучился по нормальной еде. Вот это я понимаю – класс. Всю неделю мечтал о твоей еде!
Юлия Павловна расцвела от похвалы. Она победно посмотрела на Яну и выдала со змеиной улыбочкой:
– Вот, Яночка, смотри и учись, пока я жива, как надо готовить. Видишь, как сын мой уплетает за обе щеки? Мужчину кормить – это тебе не в телефоне тыкать. Тут душа нужна, понимание. А у тебя вечно все какое-то… вычурное, пресное, безвкусное. Игорь мне жаловался, что дома голодать приходится. Вы, молодые, только полуфабрикаты греть умеете да в доставках заказывать, а о здоровье никто не думает.
Яну передернуло. Вот как? За ее спиной муж жаловался мамочке на то, что дома его плохо кормят?
Яна всеми силами сдерживалась, чтобы не закатить скандал у свекрови. Но едва они переступили порог дома, как ее прорвало:
– Все! Хватит! С меня довольно! – закричала Яна, бросая сумку на пол. – Меня все достало! Ты можешь мне объяснить, что это сейчас было?! Почему ты жрал эту бурду и нахваливал так, будто тебе ресторанное блюдо подали?! Мясо в жиру утонуло, салат – чистая соль! Это не еда, это яд! И ты просил добавки! А меня за нормальный ужин готов с грязью смешать?! Специально перед своей матерью меня унизил, сидел, чавкал и поддакивал ей!
Игорь не стал кричать в ответ. Он вдруг странно сдулся, опустил плечи и уставился в пол.
– Чего ты молчишь?! – продолжала Яна, подлетая к нему. – Отвечай мне! Ты специально меня унижаешь? Тебе доставляет удовольствие выставлять меня криворукой неумехой перед твоей мамашей? Чего ты добиваешься этим враньем? Чтобы я вообще готовить перестала?
– Прекрати орать, пожалуйста… – тихо произнес Игорь.
– Не прекращу! – отрезала Яна. – С сегодняшнего дня ты готовишь себе сам. Сам покупаешь продукты, сам стоишь у плиты и ешь то, что состряпаешь. Если ты настолько не можешь терпеть мою стряпню, я в этом доме больше пальцем к плите не прикоснусь. У меня твои придирки вот где сидят! Мне плевать, что ты будешь есть! Хоть к маме своей каждый день катайся, раз у нее все такое шедевральное.
Игорь испуганно сделал шаг к ней и протянул руки:
– Яна, стой… Пожалуйста, не надо. Послушай меня. Ты все не так поняла. Просто… просто так сложилось. У меня внутри это сидит. Я не из-за еды это делал. Я не хотел тебя обидеть, честно, просто не мог себя сдержать в тот момент.
– Что значит – не из-за еды? – спросила она. – А из-за чего? Из-за желания довести меня до ручки?
– Отец ушел от нас к молодой девке, когда мне было десять лет, – тихо заговорил Игорь. – И та баба оказалась профессиональным поваром. Работала в каком-то крутом ресторане. Мать тогда чуть с ума не сошла. Она приняла это как личную обиду. Она решила, что отца у нее увели именно едой. Мол, привязали к чужой постели через желудок. У нее началась дикая депрессия. Она целыми днями рыдала, швыряла кастрюли. И каждый раз за столом спрашивала: «Невкусно, да? Плохо твоя мать готовит? Ты тоже от меня уйдешь, когда вырастешь? Как отец твой бросишь меня?»
Яна забыла как дышать. Игорь впервые говорил об отце. Эта тема была одним из табу в их отношениях. Яна и представить не могла, что кроется за молчанием мужа.
Игорь выдохнул:
– Мне было десять, Яна. Я испугался, что она с собой что-нибудь сделает. И я поклялся себе, что никогда, ни разу в жизни ее не расстрою. Я стал давиться, глотать эти помои, но орать, что это самая лучшая еда в мире. А она из-за депрессии вообще перестала соображать, что творит на кухне. Я просто привык врать ей, чтобы она не сошла с ума окончательно. До сих пор вру. Каждый раз за столом у нее у меня этот ужас из детства перед глазами встает.
Яна стояла в полном оцепенении. Злость куда-то испарилась.
– Ладно… – растерянно протянула она. – Допустим. А ко мне ты почему лез? Свою мать ты спасал, а меня за что уничтожал? В чем логика, Игорь?
Игорь посмотрела на нее:
– Прости меня за это. Просто ты хорошо готовишь. Не идеально, но хорошо. И я боялся, что если не буду делать замечаний, то ты превратишься в мать. Я знаю, что это ненормально, что я на тебя перекладывал свои травмы. Но у меня не получается исправиться. Просто не получается…
Яна смотрела на мужа. Весь его грозный вид домашнего критика развалился. Она подошла ближе и мягко положила ладони ему на плечи.
– Ладно. Проехали. Но мы договариваемся прямо здесь и сейчас: больше никаких придирок к моей еде. Никогда. Если тебе что-то кажется недосоленным – берешь солонку и сыплешь себе в тарелку молча. Твои страхи – это твои страхи, иди к специалисту и разбирайся со своим детством, но отыгрываться на мне я больше не позволю. Понял меня?
– Понял, – облегченно выдохнул Игорь. – Спасибо…
…Через неделю они снова сидели за столом у Юлии Павловны. Свекровь пододвинула к Игорю тарелку с очередной заветренной бурдой:
– Вот, учись, Яночка. Игорешеньке только моя стряпня по сердцу.
Она молча перевела взгляд на Юлию Павловну. Внутри все перевернулось от ошеломляющей ясности. Перед ней больше не было заносчивой, торжествующей женщины, которая пыталась ее задеть. Напротив сидела постаревшая, испуганная мать, которая всю жизнь несла в себе одну и ту же кровоточащую рану. Человек, который мерил любовь тарелками с едой и годами жил в паническом страхе остаться ненужным собственному сыну…
Яна перевела дыхание. Долгие месяцы обид, раздражения и глухой неприязни вдруг показались мелкими и бессмысленными. Эта натянутая победная улыбка свекрови за столом была не наглостью, а единственным щитом.
Яна едва заметно кивнула своим мыслям. Она все поняла. И теперь точно знала, что ни одно колкое замечание Юлии Павловны больше никогда ее не ранит. Никогда…
