— Тряпку! Сергей, твою мать, дай мне тряпку, а не стой столбом! Ты что, не видишь, оно сейчас в коридор потечет?! — Марина орала так, что в горле моментально запершило, перекрывая своим криком рев воды, с диким шипением вырывающейся из-под раковины.
Струя была мощной, злой и невыносимо горячей. Гибкая подводка, которую они ставили всего год назад, лопнула с оглушительным хлопком, словно пистолетный выстрел, и теперь кипяток бил прямо в стену, рикошетил от узорчатого кафеля и рассыпался веером обжигающих брызг. Ванная комната за считанные секунды превратилась в филиал тропического ада: густой пар уже заволок зеркало, по полу стремительно, как живое существо, расползалось темное, дымящееся озеро, подбираясь к порогу. Марина, стоя на коленях прямо в этой кипящей луже, пыталась прижать к трубе старое махровое полотенце, но напор был такой силы, что мокрую ткань просто выбивало из её покрасневших рук.
Сергей стоял в дверном проеме. Абсолютно сухой. В своих любимых клетчатых домашних тапочках. В его руках, которые даже не дрожали, был зажат смартфон, экран которого светился успокаивающим голубым светом, отражаясь в его очках. Он переминался с ноги на ногу, делая мелкие, суетливые движения, будто ему нужно было срочно выйти, но он стеснялся попроситься.
— Марин, не ори, я ищу, — пробормотал он, не отрывая взгляда от экрана и брезгливо морщась от летящих в его сторону мелких капель. — Тут на форуме пишут, что в таких случаях надо сначала обесточить стиралку, а потом перекрывать общий вентиль. Там сказано: «Найдите вводной кран и плавно поверните его по часовой стрелке».
— Так ищи его! Ищи и крути! Чего ты мне инструкции читаешь, идиот?! — рявкнула она, чувствуя, как джинсы на коленях пропитались насквозь и теперь жгли кожу, словно горчичники. Боль была острой, реальной, но отпустить трубу означало пустить поток прямо на розетку за стиральной машиной. — Сережа, брось телефон! Сделай хоть что-нибудь!
Сергей сделал неуверенный шаг внутрь ванной, вытянул шею, но тут же отпрянул назад в безопасный коридор, когда крупная горячая капля попала ему на щеку.
— Ай! Горячо же! Марин, я не знаю, где он точно находится. Там всё трубами заставлено, я не разбираюсь в этой разводке, ты же знаешь. Мы же когда ремонт делали, там этот идиотский короб поставили… Я боюсь что-то не то крутануть. Вдруг я газ перекрою или вообще сорву резьбу? Оно там всё ржавое какое-то, старое. Если я сломаю, нас потом ЖЭК засудит.
Марина зарычала. Это был не человеческий звук, а утробный рык загнанного зверя, попавшего в капкан. Она поняла: помощи не будет. Снова. Как тогда, с колесом на трассе, как со шкафом из «Икеи». Она швырнула намокшее, тяжелое от воды полотенце прямо в струю, пытаясь хоть на секунду сбить напор и выиграть время.
— Уйди с дороги! — прошипела она, вскакивая на ноги.
Вода тут же ударила ей в живот, моментально пропитав футболку, но Марина уже не чувствовала температуры. Адреналин глушил боль, оставляя только холодную ярость и необходимость действовать, чтобы спасти квартиру. Она грубо, всем корпусом, оттолкнула мужа плечом. Сергей, не ожидавший такого напора, потерял равновесие и отлетел к косяку, испуганно ойкнув и прижав телефон к груди, как самое дорогое сокровище.
— Ты что творишь?! — взвизгнул он обиженно.
Марина не ответила. Она рванула на себя белую пластиковую дверцу сантехнического люка. Пальцы скользили по гладкому пластику, ногти скребли по стене. Внутри было темно, пахло сырой пылью, бетоном и старым железом. Где-то в глубине этой черной дыры, среди переплетения серых пыльных труб, виднелись красные «барашки» кранов. Они были далеко, в самой глубине ниши. Марина, не раздумывая, сунула руку в этот темный зев.
— Марин, аккуратнее, там же провода могут быть, током ударит! — подал голос Сергей из коридора. Он так и не зашел внутрь, наблюдая за происходящим с безопасного расстояния, как зритель в театре. — Может, лучше всё-таки аварийку вызвать? Я уже номер нашел, только там занято все время, гудки идут…
Она не слушала его бубнеж. Её пальцы нащупали холодный, шершавый, покрытый многолетним налетом металл вентиля горячей воды. Он не поддавался. Годами его никто не трогал, и он прикипел намертво, словно сросся с трубой. Марина стиснула зубы так, что заболели скулы, и зажмурилась от напряжения. Она уперлась ногами в скользкий, залитый водой пол, рискуя в любой момент поскользнуться и разбить затылок о край чугунной ванны, и всем своим весом, всей своей злостью навалилась на этот проклятый кусок железа.
«Давай же, сволочь, давай! Поворачивайся!» — мысленно кричала она, сдирая кожу ладони о грубые грани вентиля.
Металл жалобно скрипнул и сдвинулся на миллиметр. Еще усилие. Мышцы на руках задрожали от напряжения, дыхание сбилось. Кран пошел туго, рывками, с противным скрежетом, но пошел. Шум воды начал стихать. Агрессивное шипение сменилось на бульканье, потом на тонкую, жалкую струйку, и, наконец, в квартире наступила звенящая тишина.
Только слышно было, как тяжелые, горячие капли падают с мокрого потолка в натекшую на полу лужу: кап, кап, кап. И хриплое дыхание Марины.
Она выдохнула и сползла по стене на пол, прямо в грязную воду. Сил стоять не было. Она сидела, мокрая насквозь, с прилипшей к телу одеждой, с трясущимися руками, с которых капала вода пополам с кровью — содрала-таки костяшки о бетонные края люка. Кожа на животе и ногах горела огнем.
Сергей осторожно заглянул в ванную, вытянув шею, как черепаха из панциря. Убедившись, что фонтан иссяк и угрозы его сухому комфорту больше нет, он зашел внутрь, брезгливо и высоко поднимая ноги, переступая через лужи на цыпочках, чтобы не дай бог не замочить носки.
— Ну вот, видишь, получилось, — сказал он с ноткой облегчения, но без тени вины или благодарности. Он поправил очки на носу. — Я же говорил, надо вентиль крутить. Хорошо, что ты знала, где он именно находится. А я бы искал полчаса, там темно. Слушай, тут воды сантиметра три… Это теперь всё убирать надо? Ламинат в коридоре вздуется, если сейчас не вытереть.
Марина медленно подняла на него взгляд. С мокрой челки капало прямо на кончик носа. Тушь потекла черными ручьями, превращая её лицо в маску печального, злого клоуна, но глаза были сухими. В них плескалось что-то страшное.
— Ведро, — тихо, почти шепотом сказала она.
— Что? — переспросил Сергей, отвлекаясь от осмотра порога.
— Неси ведро и тряпку половую, Сергей. Быстро. Пока мы не затопили соседей снизу. Иначе нам этот ремонт в копейку влетит. А у нас, напомню, денег нет, потому что кто-то купил себе новый монитор.
— Ну началось… — Сергей демонстративно закатил глаза, но всё же поплелся в сторону кладовки. — Я принесу, но выжимать ты будешь. У меня от холодной воды суставы ломит, ты же знаешь, мне нельзя руки переохлаждать. И вообще, это не мужская работа — с тряпкой ползать. Я лучше пока в интернете гляну, сколько новый смеситель стоит, чтобы нас сантехники не развели. Скупой платит дважды, Марин, надо сразу брать немецкий.
Он вернулся с зеленым пластиковым ведром и шваброй, поставил их посреди ванной с таким видом, словно совершил подвиг Геракла.
— На, держи. Действуй. А я пока найду нормальный магазин с доставкой.
Он снова уткнулся в телефон, стоя в сухом коридоре, даже не предложив ей руку, чтобы помочь встать из лужи. Марина смотрела на него снизу вверх, и внутри у неё, где-то в районе солнечного сплетения, начало подниматься тяжелое, темное и очень холодное чувство. Это было уже не раздражение. Это было ледяное осознание того, что она живет с пустым местом. Она смотрела на мужчину, с которым делила постель пять лет, и видела перед собой не мужа, не защитника, а большого, перепуганного, бесполезного ребенка, который даже в момент опасности думает только о том, как бы не запачкать свои ручки и сохранить статус-кво.
Она молча взяла тряпку, с силой бросила её в уже остывающую воду на полу и начала собирать влагу. Мокрое хлюпанье тряпки о кафель было единственным звуком в квартире. Сергей в это время что-то бормотал про артикулы и диаметр резьбы, совершенно не замечая, что жена выжимает воду в ведро с такой яростью, будто сворачивает кому-то шею.
Звонок в дверь прорезал тягучую атмосферу квартиры, словно скальпель. Сергей, который до этого момента нервно расхаживал по сухому коридору, заложив руки за спину, встрепенулся первым. Он метнулся к двери с такой скоростью, будто за ней стоял не сантехник из ЖЭКа, а курьер с долгожданной посылкой или спасатели, готовые эвакуировать его из зоны бедствия.
— Я открою! — крикнул он, поправляя очки и одергивая домашнюю футболку, чтобы придать себе вид занятого, но контролирующего ситуацию хозяина.
В прихожую ввалился грузный мужчина в промасленном синем комбинезоне. От него густо пахло дешевым табаком, перегаром и сырым металлом. Он даже не посмотрел на Сергея, который застыл в приветственной полупозиции, а сразу шагнул грязными ботинками на чистый ламинат, оставляя жирные серые следы.
— Где течет? — буркнул мастер, окидывая взглядом коридор.
— В ванной, разумеется, — Сергей попытался придать голосу начальственные нотки, но получилось визгливо. — Проходите, только аккуратнее, там скользко. Я полагаю, произошел гидроудар в системе, судя по характеру разрыва подводки. Я читал, что в нашем районе часто скачет давление…
Сантехник остановился, медленно повернул голову и посмотрел на Сергея так, словно тот сказал что-то на марсианском. Во взгляде работяги читалось такое глубокое, вековое равнодушие к теоретическим познаниям жильцов, что Сергей осекся.
— Хозяйка где? — спросил мастер, игнорируя лекцию о гидравлике.
Марина вышла из ванной. Она успела переодеть мокрую футболку, но волосы всё еще висели сосульками, а руки были красными от ледяной воды и тряпки. Она молча кивнула в сторону распахнутой двери санузла.
— Там гибкую подводку вырвало, — сказала она глухо. — Вентиль я перекрыла, но он старый, может подтравливать.
Мастер хмыкнул, одобрительно крякнул и протиснулся в тесное помещение. Он сразу занял собой всё пространство, вытесняя воздух запахом несвежей одежды. Сергей остался стоять в дверях, не решаясь зайти, но и не желая уходить, чтобы не потерять иллюзию контроля над процессом.
— Свет держи, — буркнул сантехник, не оборачиваясь.
Сергей дернулся было вперед, но мастер протянул грязную руку с фонариком не ему, а Марине. Она взяла фонарь и направила луч в темное нутро сантехнического короба.
— Ну, ясное дело, — прохрипел мастер, ковыряясь ключом где-то в глубине. — Китайское фуфло поставили. Гайка из силумина, рассыпалась в труху. Кто ставил-то? Руки бы оторвать.
— Муж ставил, — ровно ответила Марина, не меняя положения руки с фонарем. — Год назад. Сказал, что нет смысла переплачивать за бренды, все делают на одном заводе.
Сергей в дверях покраснел. Он открыл рот, чтобы возразить, привести аргументы про глобализацию и маркетинг, но слова застряли в горле. Ситуация становилась унизительной. Он чувствовал себя лишним элементом в собственной квартире, наблюдая, как чужой, грубый мужик и его жена решают проблему, которую создал он сам.
— Ясно, — сплюнул мастер (к счастью, фигурально). — Ключ газовый дай, «двойку». У меня в чемодане, на дне.
Он кивнул в сторону своего грязного ящика с инструментами, брошенного в коридоре.
— Сейчас, — Сергей обрадовался возможности быть полезным. Он подскочил к ящику, распахнул его и замер. Внутри лежала груда железа: какие-то клещи, отвертки, мотки пакли, ржавые гайки. Для него это был хаос. Что такое «газовый ключ», а тем более «двойка», он представлял себе весьма смутно. Он начал перебирать инструменты, пачкая пальцы в мазуте, хватая то одно, то другое.
— Ну? Долго мне раком стоять? — рявкнул из ванной сантехник.
— Я… я ищу, тут много всего… — пролепетал Сергей, вертя в руках обычный разводной ключ. — Это он?
Мастер выглянул, посмотрел на Сергея как на умалишенного, тяжело вздохнул и покачал головой.
— Господи… Мать, дай сама. Красный такой, с зубьями, большой.
Марина молча передала фонарик мужу, буквально впихнув его ему в руку. Сергей едва не выронил скользкий пластик. Она подошла к ящику, одним точным движением, не копаясь, вытащила тяжелый, потертый инструмент с красными ручками и вернулась в ванную.
— Держите.
— Во, другое дело, — одобрил мастер. — Сразу видно, кто в доме хозяин. А ты, интеллигент, свети ровнее, не тряси руками, а то сейчас пальцы себе прищемлю.
Следующие десять минут прошли под аккомпанемент металлического скрежета и тяжелого дыхания сантехника. Сергей стоял, стараясь не дышать, и держал фонарик, чувствуя, как затекает рука. Ему казалось, что этот свет — единственная нить, связывающая его с реальностью, где он еще хоть что-то значит. Марина стояла рядом, прислонившись к дверному косяку, и смотрела. Просто смотрела. Не на трубы, а на мужа. На его напряженную спину, на то, как он морщится от каждого громкого звука, на его чистые домашние брюки.
— Готово, — мастер вылез из-под раковины, вытирая руки грязной тряпкой. — Принимай работу, хозяйка. Вентиль открывай, проверяй.
Марина шагнула к трубам. Сергей поспешно отступил, уступая ей место. Вода зашумела, ударила в дно раковины. Нигде не капало.
— Сколько с нас? — спросила она.
— Полторы тысячи. За срочность и за вредность, — мастер подмигнул ей сальным глазом, но в этом не было флирта, скорее, грубая мужская солидарность. — И мужу скажи, пусть больше сам не лезет. Не его это. Пусть лучше кроссворды гадает.
Сергей молча перевел деньги через приложение, стараясь не встречаться глазами ни с мастером, ни с женой. Когда дверь за сантехником закрылась, в квартире повисла та самая тишина, которая бывает перед бурей, но разрядилась она совсем не так, как ожидал Сергей.
Он тут же начал оттирать руки влажной салфеткой, хотя они были почти чистыми, и заговорил быстрым, обиженным тоном:
— Ты видела этого хама? «Интеллигент»! Да кто он такой, чтобы мне указывать? Обычный работяга, птушник, двух слов связать не может. Я, между прочим, начальник отдела аналитики, у меня два высших образования. Почему я должен разбираться в сортах гаечных ключей? Это прошлый век. Сейчас есть специалисты для всего.
Он ходил по кухне, распаляя сам себя, пытаясь вернуть утраченное достоинство.
— И вообще, Марин, ты могла бы и не позорить меня перед посторонним. Подала ключ, молодец. Показала, какая ты сильная и независимая. А меня выставила полным идиотом. Тебе это нравится, да? Самоутверждаться за мой счет?
Марина стояла посреди кухни. Она смотрела на него и не узнавала человека, которого когда-то полюбила. Перед ней был не мужчина, а набор комплексов, завернутый в дешевую домашнюю одежду.
— Я не самоутверждалась, Сережа, — тихо сказала она. — Я просто знала, как выглядит ключ. Потому что я собирала стеллаж на балконе, пока ты спал. Потому что я подкручивала ножки у дивана. Потому что я живу в реальном мире, а не в своих фантазиях.
— Ой, ну конечно! — всплеснул руками Сергей. — Опять ты начинаешь! «Я всё сама, я всё сама». Да ты просто не даешь мне ничего делать! Ты же везде лезешь! Я бы нашел этот чертов ключ, просто мне нужно было время! А ты вечно торопишься, вечно давишь. С тобой невозможно быть мужчиной, ты же каток асфальтоукладчика, а не женщина!
Он схватил со стола яблоко и с хрустом откусил его, всем своим видом показывая, что разговор окончен и он — жертва обстоятельств и грубого мира.
Дверь за сантехником закрылась, но легче от этого не стало. В квартире повис тяжелый, сырой дух мокрого бетона и размокшей пыли — запах безнадежности, который всегда сопровождает бытовые катастрофы. Ламинат в коридоре уже начал предательски темнеть на стыках, намекая на то, что завтра он вздыбится горбами, если не убрать воду прямо сейчас, до последней капли.
Марина молча вернулась в ванную. Ей казалось, что она сама превратилась в одну сплошную ноющую мышцу. Футболка липла к спине, джинсы, пропитанные грязной водой, стали тяжелыми и холодными, как жестяные латы.
— Сережа, — позвала она, не оборачиваясь. — Надо отодвинуть стиральную машину. Под ней лужа. Если вода попадет на проводку или уйдет к соседям, мы будем платить еще и за их ремонт.
Сергей появился в дверях кухни. В одной руке у него была чашка с дымящимся чаем, в другой — надкушенное печенье. Он выглядел так, словно только что пережил бомбежку и теперь имеет полное право на реабилитацию.
— Марин, ты серьезно? — он поморщился, глядя на мокрый пол так, будто там были рассыпаны радиоактивные отходы. — У меня спина от нервов разболелась. Ты же видела, какой стресс. Может, просто включим обогреватель и направим туда? Оно само высохнет за пару часов. Физика же. Испарение.
— Испарение, Сережа, это когда вода уходит в воздух. А у нас она уйдет в перекрытия, — Марина подошла к стиральной машине, уперлась руками в верхнюю крышку и, стиснув зубы, толкнула.
Тяжелый агрегат поддался не сразу. Ножки скребнули по кафелю с противным звуком, от которого сводило зубы. Марина покраснела от натуги, жилка на виске вздулась. Сергей стоял в двух метрах, прихлебывая чай, и наблюдал. В его взгляде читалась смесь жалости и брезгливости. Он не поставил чашку. Он не сделал ни шага вперед.
— Ну вот зачем ты надрываешься? — философски заметил он. — Женщинам нельзя тяжелое поднимать. Потом будешь жаловаться на вены. Я бы помог, честно, но мне доктор запретил нагрузки после того случая в спортзале три года назад. Ты же помнишь.
Марина наконец сдвинула машину. Под ней действительно стояла черная, маслянистая лужа. Она бросила в нее тряпку и начала яростно тереть пол, чувствуя, как внутри закипает что-то куда более горячее, чем вода из прорванной трубы.
— Три года назад ты потянул мышцу, пытаясь поднять пустой гриф, Сережа, — глухо сказала она, не поднимая головы. — А я прошлой осенью меняла колеса на твоей машине под дождем, пока ты сидел в салоне и грелся, потому что у тебя, видите ли, начинался насморк.
— Опять ты начинаешь! — Сергей всплеснул рукой, едва не расплескав чай. — Это была манипуляция! Ты сама вызвалась! Я просто не хотел мешать твоему героическому порыву. Тебе же нравится быть мученицей. «Я сама, я сама!» — это твой девиз по жизни. Вспомни тот шкаф в спальне. Я предлагал вызвать сборщиков? Предлагал. А ты? «Денег жалко, там делов на пять минут». И кто его собирал?
Марина выпрямилась. В руках у неё была грязная, тяжелая тряпка, с которой капала мутная вода. Она посмотрела на мужа так, что он невольно сделал шаг назад, чуть не наступив на кота.
— Кто собирал? — переспросила она тихо, но в голосе звенела сталь. — Я собирала, Сережа. Я крутила конфирматы, я выставляла уровни, я вешала двери. А ты лежал на диване и читал мне вслух инструкцию. Ты называл это «руководством процессом». Ты сказал, что у тебя от отвертки мозоли будут, а тебе завтра отчет писать.
— Так я и руководил! — возмутился Сергей, искренне веря в свою правоту. — Без инструкции ты бы там такого наворотила! Я обеспечивал интеллектуальную поддержку. В любом деле нужен мозг и рабочая сила. Так вот, я был мозгом. А ты сейчас пытаешься обесценить мой вклад, выставляя меня каким-то бездельником. Это токсично, Марина. Ты нарушаешь мои границы своим пассивно-агрессивным поведением.
Он развернулся и пошел в комнату, всем своим видом показывая, что разговор окончен и он оскорблен в лучших чувствах.
Марина осталась стоять посреди разгромленной ванной. «Интеллектуальная поддержка». Слова эхом отдавались в голове. Она вспомнила, как тащила коробки с этим шкафом на пятый этаж, потому что в лифт они не влезали, а Сергей нес пакет с фурнитурой и жаловался на одышку. Вспомнила, как он звонил маме, пока она пыталась прочистить сифон на кухне полгода назад. Вспомнила его растерянный взгляд каждый раз, когда жизнь требовала хоть какого-то мужского участия.
Она продолжила уборку. Механически, как робот. Выжала тряпку. Вытерла пол. Снова выжала. Снова вытерла. Каждое движение причиняло физическую боль, но эта боль отрезвляла. Словно с каждым отжатым литром воды из её жизни уходила иллюзия брака.
Когда она закончила, в квартире было тихо. Только гудел холодильник. Марина зашла в спальню. Сергей лежал на диване, укрывшись пледом по самый подбородок. Рядком на полу стояли его тапочки — сухие и аккуратные. Он смотрел какой-то стрим на планшете, в наушниках, полностью отгородившись от реальности, где пахло сыростью и усталостью.
— Я закончила, — сказала она в пустоту.
Сергей снял один наушник.
— Что? А, молодец. Я же говорил, не стоило так паниковать. Всё решаемо. Слушай, а у нас ужин скоро? Я из-за этого стресса проголодался ужасно. Там котлеты вроде оставались со вчерашнего дня? Разогрей, пожалуйста, а то у меня сил нет даже встать.
Он улыбнулся ей. Улыбкой человека, который уверен, что мир вращается вокруг него, а все эти мелкие неприятности — лишь досадные помехи на пути к его комфорту.
Марина посмотрела на свои руки. Кожа на пальцах сморщилась от воды, на костяшке запеклась кровь. Ногти были черными от грязи. Она перевела взгляд на мужа — чистого, уютного, ждущего котлет. И в этот момент внутри неё что-то щелкнуло. Финальный переключатель. Предохранитель перегорел.
— Котлеты? — переспросила она странным, слишком спокойным голосом.
— Ну да. И макароны свари, если не сложно. Только аль-денте, не разваривай, как в прошлый раз, — Сергей вернул наушник на место и снова уткнулся в экран, уверенный, что привычный сценарий сработает и сейчас.
Но Марина не пошла на кухню. Она стояла и смотрела на него, и в её глазах разгорался тот самый холодный пожар, который не потушить ни одной аварийной службе. Она поняла главное: она не просто устала. Она больше не могла дышать с ним одним воздухом.
Марина не пошла на кухню. Она развернулась на сто восемьдесят градусов и направилась в прихожую, оставляя за собой мокрые следы на ламинате. Движения её были резкими, механическими, лишенными привычной мягкости. Она распахнула шкаф-купе так, что дверца ударилась об ограничитель с сухим стуком, и выдернула с верхней полки большую спортивную сумку — ту самую, с которой Сергей три года назад собирался ходить в зал, но которая так и пропылилась там новой.
Она вернулась в комнату и швырнула сумку на диван, прямо в ноги мужу. Пустая сумка глухо шлепнулась рядом с его сухими, уютными носками.
Сергей вздрогнул, выронив планшет из рук.
— Марин, ты чего? — он снял наушники, глядя на неё с недоумением, смешанным с легким испугом. — Мы куда-то едем? На дачу к твоим? Я не поеду, у меня спина, я же сказал. И вообще, ночь на дворе.
— Собирайся, — коротко бросила она. Голос был ровным, лишенным истерических нот, но от этого звучал еще страшнее. Это был голос судьи, зачитывающего окончательный приговор.
— Куда собираться? — Сергей попытался улыбнуться, всё еще надеясь перевести происходящее в шутку, в нелепое недоразумение. — Ты что, в ролевые игры решила поиграть? Выселение должника? Марин, ну хватит дуться из-за крана. Я же оплатил мастера, проблема решена. Давай лучше поедим, а? Я реально голодный.
Марина подошла к комоду, выдвинула ящик с его бельем и начала методично, охапками, перекладывать вещи в сумку. Трусы, футболки, свернутые клубки носков — всё летело внутрь беспорядочной кучей.
— Эй, ты что творишь?! — Сергей вскочил с дивана, наконец осознав, что это не игра. — Оставь мои вещи! Ты в своем уме? Это мои фирменные футболки, они помнутся! Марина!
Он попытался схватить её за руку, но она отшатнулась от него, как от раскаленного утюга. В её глазах плескалось такое чистое, неразбавленное отвращение, что Сергей замер.
— Не трогай меня, — прошипела она. — Никогда больше меня не трогай.
— Да что с тобой происходит?! — взвизгнул он, переходя на фальцет. — Из-за какой-то сраной воды? Из-за того, что я не нырнул в кипяток? Ты нормальная вообще? Я мужчина, я не должен заниматься черной работой! Я зарабатываю головой! А ты устраиваешь цирк на ровном месте!
Марина выпрямилась. Она стояла посреди комнаты, растрепанная, с размазанной тушью, в грязных джинсах, от которых пахло сыростью. Она смотрела на него — чистого, ухоженного, возмущенного нарушением его комфорта. И её прорвало. Слова, копившиеся годами, хлынули горлом, сжигая остатки терпения.
— Цирк? Ты называешь это цирком? — она сделала шаг к нему, и Сергей невольно попятился к стене. — Посмотри на себя. Посмотри на этот пол. Посмотри на мои руки!
Она сунула ему под нос свои ободранные, красные ладони с поломанными ногтями.
— У нас прорвало трубу, и пока я черпала воду ведрами и звонила в аварийку, ты сидел на диване и гуглил «что делать», потому что тебе «страшно крутить вентиль»! Я сама собрала шкаф, поменяла резину и теперь чиню сантехнику, а ты здесь просто как украшение интерьера! Я устала быть мужиком в доме! — кричала жена на мужа, и каждое слово падало тяжелым камнем. — Ты не мужчина, Сережа. Ты — декорация. Ты потребляешь еду, кислород и мое время, а на выходе — ноль. Пустота.
— Да как ты смеешь… — начал было Сергей, пытаясь напустить на себя вид оскорбленного достоинства, но Марина перебила его жестким жестом.
— Молчи. Просто молчи. Я пять лет тащу этот чемодан без ручки. Я думала, мы партнеры. Думала, у тебя просто тонкая душевная организация. А ты просто трус и лентяй. Ты испугался не кипятка, Сережа. Ты испугался ответственности. Ты испугался, что тебе придется что-то решать. Тебе проще стоять в стороне и ждать, пока «мамочка» всё разрулит. Так вот, «мамочка» уволилась.
Она схватила с полки его любимую игровую приставку, провода от которой змеились по полу, и с силой запихнула её в сумку поверх одежды. Пластик жалобно хрустнул.
— Ты сломаешь! — ахнул Сергей, кидаясь к своему сокровищу. — Это же денег стоит! Ты совсем с катушек слетела? Это имущество! Я на него полгода копил!
— Забирай, — Марина пихнула сумку ему в грудь. — Забирай свои игрушки, свои тапочки, свой драгоценный ноутбук и проваливай. Квартира моя, ипотеку плачу я, ремонт делала я. Ты здесь только прописан временно. Завтра же поеду в МФЦ и выпишу тебя к чертовой матери.
— Ты не имеешь права! — Сергей побагровел. — Куда я пойду на ночь глядя? К маме? Ты хочешь меня опозорить перед мамой?
— Мне плевать, — отрезала Марина. — Иди в гостиницу. Иди к друзьям. Иди на вокзал. Мне всё равно. Для меня ты перестал существовать в тот момент, когда стоял сухим в коридоре и смотрел, как я обвариваю руки.
Она пошла к входной двери и распахнула её настежь. С лестничной площадки потянуло сквозняком и запахом чужого жареного лука.
— Вон, — сказала она тихо.
Сергей стоял посреди комнаты с сумкой в руках. Он выглядел растерянным и жалким. Вся его спесь, вся его интеллектуальная важность слетела, как шелуха. Он понял, что привычные манипуляции не сработают. Она не плакала, не ждала извинений. Она смотрела на него как на пустое место.
Он медленно, шаркая ногами, побрел в прихожую. Начал обуваться, путаясь в шнурках, намеренно затягивая время, надеясь, что она одумается. Что сейчас она скажет: «Ладно, останься до утра». Но Марина молча стояла у открытой двери, скрестив руки на груди.
— Ты пожалеешь, — буркнул он, завязывая второй ботинок. — Ты одна не справишься. Кто тебе поможет, когда действительно что-то серьезное случится? Женщине одной тяжело. Приползешь еще.
— Я только что справилась с потопом, Сережа. Одна, — ледяным тоном ответила она. — А с тобой я тонула каждый день.
Он выпрямился, поправил куртку, схватил сумку и шагнул за порог. На секунду обернулся, собираясь сказать что-то язвительное напоследок, что-то, что должно было уколоть её побольнее, но наткнулся на её взгляд. В нем было такое спокойствие и безразличие, что слова застряли у него в глотке.
— Ключи, — потребовала Марина, протянув ладонь.
Сергей с ненавистью швырнул связку на тумбочку. Ключи со звоном проехали по поверхности и упали на пол. Он ожидал реакции, скандала, но Марина даже не посмотрела вниз.
— Прощай, — сказала она и захлопнула дверь перед его носом.
Щелкнул замок. Два оборота.
Марина прислонилась спиной к холодному металлу двери и закрыла глаза. Она прислушалась. За дверью было тихо. Ни шагов, ни стука, ни просьб впустить обратно. Только гудение лифта где-то вдалеке.
Она сползла по двери вниз, на тот самый ламинат, который еще пару часов назад спасала с таким остервенением. Вокруг пахло сыростью, но этот запах больше не раздражал. Это был запах чистоты. Запах пустого дома, где больше нет лишних вещей и лишних людей.
Она посмотрела на свои руки. Они всё еще дрожали, кожа саднила. Но впервые за пять лет Марина чувствовала, что дышит полной грудью. Она была одна. И это было лучшее, что случилось с ней за сегодняшний вечер.
Марина встала, перешагнула через брошенные на полу ключи мужа и пошла на кухню. Налила себе стакан воды из-под крана — того самого, который теперь работал исправно. Вода была холодной и вкусной. Она сделала глоток и улыбнулась. Завтра будет новый день. И в нем ей не придется никого тащить на своей спине…
