— Наташ, ты опять мясо передержала. Оно сухое. У мамы даже из самой обычной свинины всегда сочнее получается.
Наталья сначала не ответила. Она стояла у стола, всё ещё в тёмно-красном платье, которое надела специально к годовщине, и смотрела на мужа так, будто не сразу поняла, что он сказал. На кухне пахло запечённым мясом, травами и тёплым хлебом. Она несколько часов возилась с ужином после работы, хотя могла бы купить готовую еду и не мучиться. Хотелось провести вечер спокойно, без гостей, без ресторанных цен и без разговоров о том, что у кого получилось лучше.
— Серьёзно? — спросила она наконец. — Это первое, что ты решил сказать?
— А что такого? Я же не ругаюсь. Просто говорю, как есть.
Сергей отрезал ещё кусок, пожевал и поморщился сильнее, чем требовалось. Потом подвинул тарелку от себя.
— Может, соусом спасти можно. Хотя мама бы такое ещё минут за пятнадцать до готовности вынула.
— Серёж, у нас сегодня пять лет со свадьбы.
— Я помню. Я цветы принёс.
— И поэтому решил отметить годовщину очередной экспертизой моего ужина?
— Ну не начинай. Если еда сухая, она от даты сочнее не станет.
Наталья медленно села напротив. За последние годы она слышала десятки таких замечаний. Иногда они звучали почти безобидно: «Мама кладёт в суп другую зажарку». Иногда раздражали сильнее: «У мамы котлеты мягче». Бывали дни, когда Сергей ел всё до последней ложки и только потом сообщал, что вкус «всё равно не тот». Поначалу Наталья действительно смеялась. Отвечала, что может выдать ему номер телефона матери и пусть уточняет рецепт напрямую. Иногда специально просила свекровь объяснить, что она кладёт в тесто или как маринует мясо. Тогда это казалось мелочью.
Только мелочь повторялась почти каждый вечер.
Наталья тоже работала полный день. Она просто возвращалась раньше Сергея примерно на час, потому что её офис был ближе. Из этого часа как-то само собой выросло правило: раз она раньше дома, значит, она и готовит. Сначала Наталья не возражала. Ей было несложно поставить кастрюлю, нарезать салат, запечь курицу. Сергей иногда мыл посуду и по выходным мог сварить себе пельмени. Но постепенно его участие в кухне свелось к тому, чтобы сесть за стол и оценить результат.
— У мамы рис не слипается.
— Мама в борщ фасоль не кладёт.
— Вот бы тебе у мамы научиться делать подливу.
— Мама никогда не покупает такой фарш.
Пять лет брака превратили эти фразы в привычный фон. Наталья несколько раз говорила мужу, что ей неприятно. Сергей всякий раз удивлялся.
— Я же не говорю, что ты плохо готовишь. Я просто сравниваю.
— А зачем?
— Чтобы ты знала, как можно лучше.
На этом разговор обычно заканчивался, потому что Наталья не хотела ссориться из-за котлеты, супа или салата. Только сегодня она специально решила сделать всё так, чтобы сравнивать было не с чем. Купила хорошее мясо, которое обычно считала слишком дорогим для буднего ужина, взяла свежую зелень, овощи, десерт. Даже ушла с работы ровно вовремя, хотя коллега просила помочь закончить отчёт.
Сергей пришёл с букетом и бутылкой вина. Первые двадцать минут всё было нормально. Они вспомнили, как пять лет назад потеряли кольца в гостиничном номере и полчаса искали их под кроватью, посмеялись над фотографией из ЗАГСа, где Сергей моргнул в самый неподходящий момент. А потом он попробовал мясо.
И снова появилась его мама.
— Ладно, не нравится — не ешь, — сказала Наталья.
— Я и не буду.
Сергей взял тарелку, поднялся и демонстративно отправил мясо вместе с гарниром в мусорное ведро. Наталья проследила за ним взглядом.
— Ты что делаешь?
— Я же сказал, что есть это не хочу.
— Можно было просто оставить.
— Чтобы оно потом стояло в холодильнике три дня? Зачем?
Он вернулся к столу, взял телефон и направил камеру на блюдо, которое оставалось в центре.
Наталья сначала даже не поняла.
— Ты зачем фотографируешь?
— Да так.
— Что значит «так»?
— Наташ, не придумывай проблему на пустом месте.
— Сергей, зачем ты фотографируешь еду?
Он секунду смотрел на экран, потом раздражённо положил телефон рядом с локтем.
— Маме покажу.
— Зачем?
— Она вчера спрашивала, что ты на годовщину будешь готовить.
Наталья протянула руку.
— Дай телефон.
— С чего вдруг?
— Дай. Телефон.
— Нет.
Вот это короткое «нет» и насторожило её сильнее всего. До этого момента Наталья думала, что Сергей просто хочет похвастаться праздничным столом. Теперь стало ясно, что дело в другом.
— Ты ей часто фотографируешь мою еду?
— Иногда.
— Насколько иногда?
— Господи, Наташа… Ну какая разница?
— Большая. Дай телефон.
Сергей попытался убрать его в карман, но Наталья уже поднялась и встала рядом.
— Или ты сейчас показываешь, или я сама позвоню твоей маме и спрошу, зачем ей фото моих ужинов.
— Не надо никому звонить.
— Тогда показывай.
Он сдался неохотно. Разблокировал телефон, открыл переписку и положил его на стол так, будто делал жене огромное одолжение.
Наталья увидела последнюю фотографию — сегодняшнее мясо. Чуть выше была её запеканка трёхдневной давности. Ещё выше — суп, макароны, котлеты, рыба в форме для запекания. Она прокрутила переписку вверх. Фотографии тянулись неделями, потом месяцами.
Между ними были сообщения.
Сергей писал, что «опять пересолено», что «котлеты резиновые», что «нормальную подливу человеку объяснить невозможно». Его мать отвечала советами, иногда смеялась, иногда предлагала сыну заехать к ней поесть. В нескольких сообщениях она спрашивала, почему Наталья не может просто научиться, если ей столько раз объясняли.
— Ты месяцами это делаешь? — спросила Наталья.
— Не месяцами.
Она подняла экран перед его лицом.
— Тут июнь. Сейчас ноябрь.
— Ну и что? Мы просто переписывались.
— Обо мне.
— Про еду.
— Которую я готовлю после своей работы для нас двоих.
— Да что ты из этого трагедию делаешь? Мама умеет готовить, я у неё спрашиваю мнение. Всё.
— Ты не спрашиваешь рецепт. Ты отправляешь ей фотографии моих тарелок и потом вдвоём обсуждаете, насколько я опять всё сделала не так.
— Потому что ты обижаешься, когда я тебе говорю!
— А ты решил собрать жюри?
— Не передёргивай.
Наталья положила телефон на стол. Руки у неё были холодными, хотя на кухне от духовки всё ещё было жарко. До этой минуты её раздражали сравнения. Теперь они вдруг сложились в совсем другую картину. Сергей не просто привычно вспоминал мамину еду. Он месяцами относил их обычную домашнюю жизнь на обсуждение к матери и каждый ужин превращал в повод оценить жену за её спиной.
Сергей, кажется, всё ещё не понимал, почему она так злится.
— Наташ, ну хочешь, я не буду больше фоткать? Всё, закрыли тему.
— Нет, не закрыли.
— А что ещё?
— Я что, теперь каждый вечер экзамен перед твоей мамой сдавать должна?! Пять лет ты сидишь за столом и выговариваешь мне, что у неё вкуснее, сочнее и правильнее! Не нравится — больше вообще не ешь то, что я приготовила! Я тебе не повариха, которую можно бесконечно унижать!
— Вот опять! Унижать! Я тебе говорю про еду, а ты уже меня чуть ли не тираном выставила.
— Ты выбросил ужин, который я несколько часов готовила в нашу годовщину, потом сфотографировал его, чтобы отправить маме на обсуждение. Мне ещё объяснить, почему это унизительно?
— Если бы ты нормально воспринимала критику, никто бы ничего за спиной не обсуждал!
— Значит, виновата опять я?
— Я этого не сказал.
— Ты именно это сказал.
Сергей встал. Ему тоже надоело оправдываться, хотя оправдываться, по его мнению, было не в чем.
— Слушай, моя мама всю жизнь готовила на семью. И работала, между прочим. Ничего с ней не случилось. Почему тебе каждое замечание поперёк горла?
— Потому что я не твоя мама.
— Да никто не требует, чтобы ты была моей мамой!
— Требуешь. Каждый вечер. В супе, в мясе, в котлетах, в пироге. Ты даже не замечаешь, что говоришь со мной её мерками.
— Ну если у неё объективно вкуснее, что я должен, врать?
Наталья схватила со стола тарелку. Сергей увидел движение и замолчал. Тарелка полетела не в него, а в стену рядом. Раздался резкий удар, белые осколки посыпались на линолеум.
Они оба застыли.
Наталья сама испугалась того, что сделала. Она никогда раньше не била посуду и вообще не любила громкие сцены. Но Сергей почти сразу нашёл для случившегося привычное объяснение.
— Вот. Вот поэтому с тобой невозможно разговаривать! — сказал он. — Не умеешь воспринимать критику — начинаешь психовать.
Наталья посмотрела на осколки, потом на мужа.
— Убери за собой сам, — тихо сказала она.
— Что?
— И ужин себе завтра тоже сделай сам.
— Ой, да ладно. До утра остынешь.
Она ничего не ответила.
Утром Наталья действительно остыла. Только решение не изменилось.
Перед работой она сварила себе овсянку на одну порцию, вымыла кастрюлю и убрала её. Сергей вышел на кухню, открыл холодильник и долго смотрел внутрь.
— А мне ничего нет?
— Есть продукты.
— Я вижу продукты. Я спрашиваю про завтрак.
— Я тебе вчера всё сказала.
— Наташ, ну не смешно уже.
— А я не шучу.
Вечером она приготовила себе гречку и курицу. Ровно столько, чтобы осталось на обед следующего дня. Сергей пришёл позже и остановился у плиты.
— А мне?
— Себе приготовь.
— Ты реально решила играть в это?
— Я решила больше не сдавать экзамены.
Первые три дня Сергей демонстративно заказывал доставку. На четвёртый возмутился ценами. На пятый купил готовые котлеты и позвонил матери узнать, сколько их греть. Наталья слышала разговор из комнаты и впервые за долгое время не вмешалась.
Через неделю он попытался сварить суп. Получилось съедобно, хотя Сергей два раза звонил матери и один раз спрашивал у Натальи, где лежит лавровый лист.
— В верхнем шкафу, — ответила она.
— Могла бы и достать.
— Могла бы. Но не буду.
С готовкой изменения не закончились.
До ссоры Наталья стирала общие вещи просто потому, что загружала машинку чаще. Она покупала бытовую химию, замечала, когда заканчивается зубная паста, меняла постельное бельё, записывала показания счётчиков, заказывала воду. Сергей иногда помогал, если его просили. Он не считал себя человеком, который «ничего не делает». Он выносил мусор, мог пропылесосить, оплачивал половину аренды и коммунальных расходов. Но большая часть мелких ежедневных дел почему-то существовала только тогда, когда ими занималась жена.
Теперь Наталья перестала подхватывать их автоматически.
Она стирала только своё. Покупала продукты только себе. Если у Сергея заканчивалась чистая рубашка, это становилось его проблемой. Если он забывал купить порошок, приходилось идти в магазин самому.
— Ты серьёзно разделила полку в холодильнике? — спросил он однажды.
— Да.
— Мы вообще-то семья.
— Семья — это когда один человек не обслуживает другого по умолчанию.
— Опять ты про обслуживание. Я тебя никогда не заставлял.
— Ты просто привык, что всё появляется само.
— И что теперь, мне перед тобой за каждую стирку кланяться?
— Нет. Просто стирай своё сам.
Сергей был уверен, что Наталья затянула с обидой. Неделю он ещё мог понять. Две — уже казались ему демонстрацией. На третьей он начал раздражаться по-настоящему.
До этой истории он вообще считал их быт довольно справедливым. Половину аренды платил он, половину — Наталья. За интернет чаще переводил Сергей, коммунальные они делили примерно поровну. Раз в несколько месяцев он покупал что-нибудь крупное для дома: то чайник, то полку в ванную. И когда Наталья раньше говорила, что устала готовить каждый день, он искренне не понимал, почему она выставляет это такой тяжёлой обязанностью.
— Так не готовь сложное, — советовал он. — Я же не прошу ресторан. Картошку поставила, курицу в духовку — и всё.
Наталья тогда спрашивала:
— А почему именно я должна поставить?
— Потому что ты уже дома. Ну чего мы будем друг друга ждать до девяти вечера?
Звучало логично. Только эта логика почему-то никогда не работала в обратную сторону. По пятницам Сергей иногда приходил раньше, но ужин всё равно ждал Наталью. Если она задерживалась, он звонил и спрашивал, будет ли что-нибудь поесть. Когда однажды она ответила, что можно самому пожарить яичницу, Сергей сказал, что у него был тяжёлый день и ему хочется просто отдохнуть.
Наталья тоже уставала. Но раньше ей казалось проще приготовить, чем доказывать это каждый вечер.
Теперь она перестала упрощать ему жизнь.
Однажды Сергей вернулся с работы и увидел, что на сушилке висят только вещи жены. Его рубашки лежали в корзине уже несколько дней.
— Машинку почему не включила со всем сразу?
— Потому что стирала своё.
— Но это же нелепо. Вода одна, электричество одно. Можно было докинуть мои вещи.
— Можно. А ты мог сам включить машинку вчера.
— Я поздно приехал.
— Я тоже не в отпуске.
Сергей бросил рубашки обратно в корзину и ушёл в комнату. Через час вернулся, всё-таки открыл отсек для порошка и спросил, куда что наливать. Наталья показала. Он сделал вид, что вопрос был чисто техническим и ничего особенного не произошло.
В другой вечер закончилась туалетная бумага. Раньше Наталья всегда замечала такие вещи заранее и покупала упаковку по дороге. Сергей обнаружил пустую полку в самый неподходящий момент и потом раздражённо спросил:
— Ты сегодня в магазин не заходила?
— Заходила.
— И бумагу не купила?
— Нет. Мне пока есть.
— Наташ, ну это уже детский сад.
— Тогда взрослый человек может сходить и купить сам.
Он ушёл в ближайший магазин злой и вернулся ещё злее, потому что там осталась только дорогая упаковка. Наталья услышала, как он ворчит в коридоре, но не вышла.
При этом она не пыталась специально сделать ему хуже. Она не прятала общие вещи, не запрещала пользоваться посудой, не считала каждую ложку масла. Просто впервые за годы перестала автоматически думать за двоих. И выяснилось, что Сергей привык к этому сильнее, чем к её еде.
Через две с половиной недели он однажды принёс домой готовую курицу и два салата.
— Давай нормально поедим, — предложил он. — Без этих разделений.
Наталья посмотрела на пакеты.
— Можем поесть вместе.
Сергей заметно оживился.
— Вот. Уже другое дело. Я же говорил, что всё уляжется.
— Нет, Серёж. Мы можем один раз поесть вместе. Это не значит, что я снова начинаю готовить и стирать тебе.
Он сразу отодвинул от неё контейнер.
— То есть ты даже сейчас обязательно должна напомнить?
— Потому что ты уже решил, что всё вернулось как было.
— А как должно быть? Мы же не чужие.
— Я уже не уверена, что хочу дальше быть твоей женой.
Сергей замер с вилкой в руке.
— Из-за переписки?
— Из-за того, что ты до сих пор не понимаешь, что было не так.
— Я сказал, что фотографии были лишними. Сколько можно?
— А сравнения пять лет тоже были лишними?
— Ну если ты хочешь, чтобы я вообще молчал за столом, хорошо. Буду молчать.
Наталья тогда не стала продолжать. Она поняла, что он снова услышал только запрет на замечания, а не её просьбу относиться к ней как к равному человеку.
После того вечера Сергей стал осторожнее в словах, но не в отношении. Он больше не произносил имя матери за ужином, зато мог демонстративно заказать еду себе и потом сообщить, что «вот здесь хотя бы мясо нормальное». Наталья не отвечала. Эти мелкие выпады окончательно убили желание что-то восстанавливать.
Его мать, Галина Петровна, знала обо всём почти с первого дня. Сергей жаловался ей, что жена «устроила коммуналку», перестала готовить и разговаривает с ним только по необходимости.
— Ну она же не может так вечно, — говорила мать. — Вы взрослые люди. Сядьте, поговорите.
— Я пытался. Она заводится с полуслова.
— А ты ей скажи, что семья так не живёт.
— Говорил.
— Тогда я приеду.
Сергей сначала отказался. После истории с перепиской появление матери могло только ухудшить ситуацию. Но ещё через неделю он сам позвонил и попросил приехать. К тому времени Наталья почти не спорила с ним. И это тревожило Сергея сильнее прежних криков.
Она уходила на работу, вечером занималась своими делами, иногда встречалась с подругой, складывала что-то в коробки. Сергей заметил коробки, но Наталья сказала, что разбирает вещи. Он поверил, потому что не хотел думать о другом.
На самом деле за эти недели Наталья сделала больше, чем за предыдущие месяцы.
Она нашла небольшую квартиру в другом районе, внесла залог и договорилась о переезде. Их нынешний договор аренды заканчивался через две недели. Раньше они всегда продлевали его автоматически. На этот раз Наталья сама позвонила хозяину и сообщила, что продлевать аренду не будет.
— А Сергей знает? — удивился хозяин.
— Я ему скажу.
— Мне всё равно, кто из вас останется, но по старой цене уже не получится. Сейчас сезон, квартиры уходят быстро.
Наталья поблагодарила и положила трубку.
Параллельно она собрала документы для развода. Не в порыве, не после очередного комментария про суп. Чем дольше Наталья жила рядом с мужем, перестав обслуживать его, тем яснее видела одну неприятную вещь: Сергей не скучал по их близости. Он скучал по удобству. Его больше всего раздражало, что теперь надо думать о собственной еде, стирке и бытовых мелочах.
Он пару раз предлагал «забыть эту глупость», но ни разу нормально не извинился за переписку с матерью. Максимум сказал:
— Ну хорошо, фотки были лишними.
И тут же добавил:
— Но ты тоже могла бы не устраивать из еды священную тему.
После этого Наталья перестала ждать от него понимания.
Галина Петровна приехала в субботу после обеда. Сергей встретил её у двери и сразу начал говорить тихо, будто жена могла не слышать из комнаты.
— Мам, только без наездов. Она сейчас на всё реагирует.
— Я сама разберусь, как разговаривать.
Наталья вышла в коридор уже одетая. На столе в комнате лежала папка.
— Здравствуйте, Галина Петровна.
Свекровь посмотрела на неё внимательно.
— Наташа, ну что вы творите? Месяц уже друг с другом как соседи живёте.
— Не совсем. Соседи хотя бы заранее договариваются, кто за что отвечает.
— Вот зачем сразу колоться? Я приехала спокойно поговорить.
— Хорошо. Давайте спокойно.
Они прошли в комнату. Сергей сел рядом с матерью, и от этого Наталье стало почти смешно. Пять лет он сравнивал её с Галиной Петровной за столом, а теперь привёл мать разбираться с женой, как будто та действительно должна была выставить оценку и вынести решение.
— Наташа, Серёжа мне рассказал, что вы из-за еды так разошлись, — начала свекровь. — Ну я же никогда не хотела вас ссорить.
— А вы обсуждали со мной мои ужины?
— Он присылал фотографии. Я отвечала. Что здесь такого ужасного?
— Ничего. Теперь можете продолжать. Только без меня.
Сергей резко повернулся.
— Опять начинаешь.
— Нет. Я как раз заканчиваю.
Наталья взяла папку со стола и положила перед ним.
— Я подаю на развод.
Галина Петровна замолчала. Сергей сначала даже усмехнулся, будто услышал очередную угрозу.
— Из-за котлет?
— Нет.
— А из-за чего тогда? Из-за фотографий еды?
— Из-за пяти лет, Серёж. И из-за последнего месяца тоже.
— Ты сама весь этот месяц устроила!
— Я просто перестала делать за тебя то, что ты считал моей обязанностью.
— Мы муж и жена! У супругов есть обязанности!
— Отлично. Тогда почему твоя обязанность была оценивать, а моя — готовить?
— Потому что ты раньше приходишь!
— На час. Я раньше прихожу на час, а ты за пять лет так и не понял, что этот час — не бесплатная должность повара, прачки и человека, который следит, есть ли дома порошок.
Галина Петровна вмешалась:
— Наташа, ну разводиться из-за быта — это тоже крайность.
— Я не из-за быта. Я из-за отношения.
— Серёжа же сказал, что больше не будет фотографировать.
— Через три недели после скандала. И то только потому, что я перестала готовить.
— А что ты хочешь от него? Чтобы он на коленях стоял?
— Нет. Уже ничего не хочу.
Сергей раскрыл папку и увидел подготовленные бумаги.
— Ты это давно решила?
— Несколько недель назад.
— И молчала?
— Я тебе говорила, что так больше жить не буду. Ты решил, что я успокоюсь.
— Потому что нормальные люди успокаиваются!
— Я успокоилась. Поэтому и подаю на развод.
Он швырнул папку обратно на стол.
— Хорошо. Допустим. И где ты жить собралась? Договор через две недели продлевать надо.
— Я его не продлеваю.
— В смысле?
— В прямом. Я уже нашла квартиру для себя.
Теперь Сергей впервые за весь разговор выглядел по-настоящему растерянным.
— А я?
Наталья посмотрела на него.
— А ты взрослый человек. Найдёшь жильё.
— Мы всегда эту квартиру вместе снимали!
— Договор заканчивается. Ты можешь поговорить с хозяином сам.
Сергей тут же взял телефон и вышел на кухню. Через несколько минут вернулся ещё злее.
— Он цену поднял почти на треть!
— Я знаю.
— И ты знала и ничего мне не сказала?!
— Я месяц назад сказала тебе, что больше не собираюсь тебя обслуживать. Потом несколько раз говорила, что нам надо решать, как жить дальше. Ты отвечал, что я перебешусь.
— Это вообще разные вещи!
— Для тебя — возможно.
Галина Петровна попыталась сгладить разговор:
— Серёжа, поживёшь пока у нас. Потом найдёшь что-нибудь.
Сергей сразу посмотрел на мать с облегчением.
Но она закончила:
— Только у нас сейчас совсем тесно. Николай работает из дома, маленькая комната занята под кабинет. И он очень против, чтобы кто-то жил постоянно. На пару ночей — ладно, а дальше тебе всё равно надо своё искать.
— Мам, я же не чужой человек.
— Я знаю. Но у нас своя жизнь. Мы в двухкомнатной квартире вдвоём еле разошлись с его работой. Ты взрослый мужчина, Серёж.
Наталья ничего не сказала. Эта фраза прозвучала без злобы, и именно поэтому Сергей на неё особенно обиделся.
За оставшиеся две недели квартира стала похожа на место перед переездом. Наталья упаковывала свои вещи, Сергей вечерами просматривал объявления и ругался на цены. Он всё ещё несколько раз заводил разговор о том, чтобы Наталья «не рубила с плеча». Потом предложил снять вместе другую квартиру и пока просто пожить отдельно по комнатам.
— Нет, — отвечала она.
— Мы же можем хотя бы не создавать себе лишние расходы.
— Я уже сняла жильё.
— Значит, тебе деньги не жалко, когда тебе удобно?
— Я плачу за то, чтобы жить одна. Это мой выбор.
В последний день Наталья отдала хозяину ключи от своей связки, забрала коробки и уехала. Сергей оставался в квартире ещё до вечера, потому что новый жилец должен был заехать на следующий день.
Ночевать он поехал к матери, но через три дня Николай прямо спросил, когда Сергей найдёт другое жильё. Галина Петровна смутилась, однако мужа поддержала.
Комнату Сергей снял срочно. Она находилась значительно дальше от его работы, чем прежняя квартира, зато хозяин согласился заселить его сразу и без долгих проверок. Из мебели там были кровать, шкаф, письменный стол и старый стул. Кухню и ванную он делил ещё с двумя жильцами.
Первым утром Сергей опоздал на работу, потому что неправильно рассчитал дорогу. Вечером купил пельмени. Через пару дней попытался пожарить мясо и пересушил его так, что сам долго жевал первый кусок, а потом всё-таки доел. Выбрасывать еду внезапно оказалось жалко.
Галине Петровне он теперь звонил реже. Она несколько раз передавала ему контейнеры с домашней едой, но быстро дала понять, что готовить на взрослого сына каждый день не будет.
Наталья тем временем жила в своей новой квартире и продолжала работать. Развод не сделал её счастливой мгновенно. Были расходы, переезд, неприятные разговоры, необходимость заново покупать часть бытовых мелочей. Но вечером она готовила только тогда, когда хотела. Иногда ела салат, иногда заказывала еду, иногда спокойно варила суп на три дня. Никто не фотографировал тарелку и не отправлял её на чужую оценку.
Сергей ещё долго считал, что жена «разрушила семью из-за кухни». Только теперь кухня была общей на троих жильцов, стиральный порошок он покупал сам, рубашки гладил сам и ужин тоже готовил сам. И впервые за много лет рядом не было человека, которому можно было сообщить, что мама сделала бы это мягче, вкуснее и правильнее…
