— Яна, ну что ты опять так смотришь? Я коробку только открыла, ничего оттуда не брала! — сказала Тамара Викторовна так, будто объясняла очевидную вещь.
Яна остановилась в дверях кухни и несколько секунд молчала. Она только что пришла с работы, даже сумку с плеча снять не успела. На старом круглом столе стояла знакомая картонная коробка. Только утром она видела её на фотографии в приложении доставки и собиралась забрать вечером сама. Теперь коробка была вскрыта, клапаны отогнуты, а рядом лежал тканевый чехол с подарком.
— А зачем вы вообще её открывали? — спросила Яна.
— Потому что принесли днём. Я получила. Коробка большая, думаю: что там такое? Посмотрела и всё.
— Она на моё имя была.
— Ну и что? Мы же не чужие люди.
Константин сидел у окна с кружкой чая и уже по выражению жены понял, что шуткой на этот раз отделаться будет сложнее. Но привычка оказалась сильнее.
— Ян, ну мама любопытная, ты же знаешь. Главное, подарок цел, коробка цела. Всё нормально.
Яна медленно повернулась к нему.
— Кость, вот именно это ты говоришь каждый раз.
Они переехали к Тамаре Викторовне два месяца назад. Изначально речь шла максимум о нескольких месяцах. В их ипотечной квартире после ремонта обнаружились серьёзные проблемы, из-за которых часть работ пришлось переделывать. Оставаться там было неудобно, а платить одновременно ипотеку и нормальную аренду супруги не хотели. Тогда Константин и предложил временно пожить у матери.
— Она одна, места хватает, — убеждал он жену. — Мы никому мешать не будем. Потерпим немного и вернёмся к себе.
Яна согласилась не сразу. С Тамарой Викторовной у неё никогда не было открытой вражды, но и близкими они не были. Свекровь любила задавать вопросы, на которые Яна не считала нужным отвечать. Сколько стоило пальто? Почему она купила новую сумку, если старая ещё нормальная? Куда они ездили на выходных? Сколько Константин получает премию? А почему Яна не хочет рассказывать, сколько денег оставляет себе после общих расходов?
Раньше эти разговоры длились час-другой за семейным столом, а потом супруги уезжали домой. Теперь уехать было некуда.
До переезда супруги ещё пытались придумать другой вариант. Их собственная квартира была куплена в ипотеку недавно, и именно поэтому каждая лишняя трата сейчас раздражала особенно сильно. После ремонта обнаружилось, что часть работ придётся переделывать, а жить среди разобранной мебели и постоянной пыли Яна не хотела. Константин предложил снять что-то рядом, но цены за нормальную квартиру быстро отрезвили обоих.
— На два месяца отдавать такие деньги вообще бессмысленно, — сказал он. — Лучше маме продукты покупать и коммуналку помогать, а остальное оставить на нашу квартиру.
— Ты уверен, что она нормально отнесётся к тому, что мы будем жить своим режимом?
— Да конечно. Она сама предложила.
— Кость, я серьёзно. Я не смогу каждый вечер сидеть на кухне, отчитываться, где была и что купила.
— Никто тебя не заставит. Ты вообще слишком заранее переживаешь.
Тогда Яна поверила ему. Тем более Тамара Викторовна действительно встретила их доброжелательно, помогла освободить комнату и несколько раз повторила, что взрослым людям мешать не собирается. Первую неделю Яна даже ругала себя за лишнюю осторожность. А потом начались мелочи, каждая из которых по отдельности казалась слишком незначительной для серьёзной ссоры.
Первые дни всё выглядело вполне терпимо. Тамара Викторовна освободила им комнату, выделила две полки в ванной, место в шкафу и даже уверяла, что молодые могут жить как привыкли.
— Я к вам вообще лезть не буду, — говорила она. — У вас своя жизнь, у меня своя. Главное, чтобы всем удобно было.
Через неделю выяснилось, что понимание слова «удобно» у них разное.
Однажды Яна пришла домой и не нашла на столе своей косметички.
— Тамара Викторовна, вы не видели мою сумку?
— Какую?
— Маленькую серую. Она на столе лежала.
— А, эту. Я её в нижний ящик убрала. Она же на виду валялась.
— Я утром ей пользуюсь.
— Достанешь. Что такого?
В другой раз свекровь переставила папку Яны с рабочими записями, потому что решила протереть стол. Потом без предупреждения вошла в комнату, когда Яна разговаривала по телефону. Ещё через несколько дней открыла пакет из интернет-магазина, который курьер оставил у двери.
— Я подумала, это Костино, — объяснила Тамара Викторовна.
— Но там моё имя.
— Да я не читала этикетку.
Тогда Яна впервые попросила мужа поговорить с матерью серьёзно.
— Не в смысле «мам, не делай так, ха-ха», а нормально. Чтобы она поняла, что мои вещи трогать не надо.
— Хорошо, поговорю.
Вечером Константин действительно начал разговор.
— Мам, ты Янины посылки хотя бы не вскрывай. А то она нервничает.
— Я что, специально, что ли?
— Да я знаю. Просто будь немножко поспокойнее с этим.
— Вот ещё. Скоро к холодильнику разрешение спрашивать придётся.
Константин засмеялся. Тамара Викторовна тоже. Яна, сидевшая рядом, не засмеялась.
После разговора ничего не изменилось.
Свекровь по-прежнему заходила в их комнату. Иногда ей нужно было закрыть окно, иногда забрать полотенце, иногда она вдруг вспоминала, что в шкафу лежит что-то её. Один раз Яна вернулась домой и обнаружила, что вещи на столе аккуратно разложены по кучкам.
— Я просто порядок навела, — сказала Тамара Викторовна. — У вас там всё как попало лежало.
— У нас там лежало так, как нам удобно.
— Яна, это моя квартира вообще-то.
— Я не спорю. Но наши вещи от этого не становятся вашими.
Тамара Викторовна тогда обиделась, а Константин вечером снова попытался всех примирить.
— Ну зачем вы обе заводитесь? Мам, ты не трогай Янины вещи. Ян, ты тоже не воспринимай всё так остро. Она ничего плохого не хочет.
— Кость, я не говорю, что она хочет плохого. Я говорю: не надо трогать мои вещи.
— Я понял.
— Ты понял, но через два дня опять скажешь, что мама просто любопытная.
— И что мне сделать? Ругаться с ней каждый вечер?
— Один раз скажи нормально.
— Я скажу.
Но нормального разговора снова не получилось.
Константин вырос в этой квартире. Для него многое из того, что раздражало жену, действительно казалось обычным. Тамара Викторовна всегда могла зайти в его комнату без стука, посмотреть, что лежит в пакете, спросить про каждую покупку. Когда он был подростком, мать знала, сколько у него денег и куда он их потратил. Когда начал работать, она всё равно интересовалась его зарплатой, премиями и кредитами. Константин привык отвечать или отшучиваться.
Яна к такому не привыкла. В её семье чужие сумки не открывали, телефон со стола не брали, покупки без спроса не разбирали. Поэтому каждое новое вторжение её раздражало сильнее предыдущего.
Ещё неприятнее стало после истории с новой обувью. Яна заказала себе пару на замену старой. Тамара Викторовна получила коробку, открыла её и к вечеру уже знала не только модель, но и цену.
— Хорошие, конечно, — сказала она за ужином. — Но я бы столько не дала.
Яна отложила вилку.
— Вы опять открывали мою посылку?
— Я хотела проверить, не перепутали ли размер.
— Как вы могли проверить мой размер?
— Ну мало ли. Вдруг там сороковой вместо твоего.
— Там на коробке всё написано.
— Вот именно, я и посмотрела.
Константин тогда фыркнул от смеха.
— Мам, ты скоро при курьере примерять начнёшь.
— Ой, да прекрати. Просто интересно было.
Яна посмотрела на мужа.
— Тебе смешно?
— Да я не над тобой. Ситуация смешная.
— Мне нет.
После ужина они снова поговорили в комнате. Яна объясняла уже почти теми же словами, что и раньше: вопрос не в обуви, не в цене и не в том, что свекровь якобы хотела помочь. Ей неприятно, что вещи, которые она заказывает себе, кто-то открывает раньше неё. Константин слушал, кивал, а потом сказал, что всё понял.
— Только не заводись теперь каждый раз, хорошо? Я скажу ей.
— Ты всегда сначала просишь меня не заводиться, а потом обещаешь сказать ей.
— Потому что я между вами двумя.
— Нет, Кость. Ты рядом со мной. Мы муж и жена. А твоя мама — твоя мама. Не надо делать вид, будто ты случайный посредник.
Он тогда ничего не ответил.
За неделю до последнего скандала домой привезли небольшую коробку с одеждой. Яна специально написала Константину:
— Если курьер придёт раньше меня, пожалуйста, просто поставьте коробку в комнате. Не открывайте.
— Конечно.
Вечером коробка стояла у кровати. Закрытая.
Яна даже почувствовала облегчение. Значит, всё-таки услышали.
А потом Тамара Викторовна за ужином спросила:
— Что там пришло-то?
— Одежда.
— Какая?
— Моя.
— Ну покажи потом.
— Если захочу.
— Господи, секреты какие.
Константин посмотрел на жену и быстро перевёл разговор на другое.
Через пару дней Яна снова сказала ему, что устала постоянно думать, где лежат её вещи и кто успел их посмотреть.
— Мы же скоро съедем, — ответил он. — Потерпи немного.
— Ты каждый раз предлагаешь мне потерпеть, а матери ни разу нормально не сказал остановиться.
— Я говорил.
— Нет. Ты шутил.
— Потому что я не хочу устраивать войну на пустом месте.
— Для тебя это пустое место.
— Ян, ну она не ворует у тебя ничего. Не выбрасывает. Просто смотрит.
— Вот именно. Моё. Без спроса. Смотрит.
Константин тогда обнял её и пообещал ещё раз поговорить с матерью. Яна уже не уточняла, когда именно состоится этот разговор.
Подарок для подруги она заказала через несколько дней. Покупка была дорогой, но деньги Яна тратила свои. Она долго выбирала вещь, заранее заказала красивый тканевый чехол и хотела сама проверить всё после доставки.
Посылка должна была приехать днём, когда Яна была на работе. Курьер позвонил ей, и она попросила передать коробку Тамаре Викторовне.
— Только, пожалуйста, не открывайте, — сказала Яна свекрови по телефону. — Там подарок.
— Я услышала.
— Я вечером сама посмотрю.
— Да пожалуйста.
Поэтому, увидев вечером раскрытую коробку на столе, Яна сначала даже решила, что ошиблась.
— Вы же обещали не открывать.
— Я не обещала, — ответила Тамара Викторовна. — Ты сказала, чтобы я не открывала. Это не одно и то же.
— Серьёзно?
— А чего ты так реагируешь? Я посмотрела, что там. Хорошая вещь, кстати. Правда, я бы столько денег не отдала.
Яна сняла сумку с плеча и положила на стул.
— Откуда вы знаете, сколько она стоит?
— Ну я спросила.
— У кого?
Тамара Викторовна махнула рукой.
— Да какая разница? С сестрой разговаривала. Рассказала, что ты подруге такой дорогой подарок купила. Она тоже удивилась.
Яна несколько секунд просто смотрела на неё.
— Вы ещё и обсуждали мою покупку?
— А что тут такого? Это что, государственная тайна?
— Это мои деньги и моя посылка.
— А квартира моя, если уж на то пошло. И посылку привезли сюда.
— Мам, да ладно тебе, — вмешался Константин. — Сейчас вы опять из коробки целую трагедию сделаете.
Яна резко повернулась к мужу.
— Мы сделаем?
— Ну я не так сказал.
— Ты сейчас опять будешь смеяться?
— Я не смеюсь. Просто правда: вещь цела, ничего не пропало. Мама посмотрела и всё.
— Костя, я два месяца прошу тебя объяснить ей, что мои вещи нельзя трогать.
— Я объяснял.
— Как? «Мам, Яна нервничает, ха-ха»?
— Ну хватит передразнивать.
Тамара Викторовна встала у стола, скрестив руки.
— А я вообще не понимаю, почему меня тут выставляют какой-то ненормальной. Я коробку приняла, поставила. Мне интересно стало — посмотрела. Ничего не украла, не испортила.
— Вы открыли вещь, которая пришла на моё имя, после того как я прямо попросила этого не делать.
— Я у себя дома нахожусь. И не обязана вокруг тебя на цыпочках ходить.
— При чём тут цыпочки?
— При том! То в комнату не заходи, то вещи не переставляй, то коробки не трогай. Скоро я у собственного холодильника буду спрашивать, можно ли мне его открыть.
— Мам, ну холодильник-то тут вообще ни при чём, — сказал Константин и усмехнулся, будто нашёл удачную возможность разрядить разговор.
Яна посмотрела на него так, что улыбка сразу исчезла.
— Вот. Вот это я и имею в виду.
— Что?
— Ты опять шутишь.
— А что мне делать, если вы обе уже разогнались?
— Не «обе». Я попросила не открывать мою посылку. Её открыли. Я сейчас говорю, что так больше нельзя.
— Хорошо. Мам, не открывай больше Янины коробки. Всё.
— Да больно надо, — отрезала Тамара Викторовна.
— И всё? — спросила Яна.
— А что ещё?
— Ты даже сейчас не понимаешь?
— Ян, я понимаю. Просто не вижу смысла раздувать. Можешь вообще заказывать посылки на работу. Тогда никто тут их не откроет, и проблемы не будет.
После этой фразы Яна окончательно перестала сдерживаться.
— Я даже посылку на своё имя здесь открыть не успеваю — твоя мать уже вскрыла её, всё посмотрела и потом ещё обсуждает мои покупки с родственниками! Сколько можно делать вид, что это нормально?! Мне надоело жить под постоянным контролем и слышать от тебя одно и то же: не обращай внимания, мама такая!
Константин сразу перестал улыбаться.
— Яна, я не говорил, что это нормально.
— Ты два месяца именно это и говоришь. Только другими словами.
— Я пытаюсь, чтобы вы не ругались.
— Нет. Ты пытаешься, чтобы я молчала.
— Я такого не говорил.
— Потому что тебе удобно. Мама делает что хочет, я возмущаюсь, а ты говоришь мне потерпеть.
— И что ты предлагаешь? Устроить ей скандал в её же квартире?
— Я предлагаю тебе хоть один раз не делать вид, что это смешно.
Тамара Викторовна резко придвинула к себе коробку.
— Да забери ты её уже! Смотреть больше не буду. Можно подумать, сокровища какие-то.
Яна подошла и забрала коробку из её рук.
— Не надо делать одолжение. Просто мои вещи не трогайте.
— А ты мне не указывай, что делать в моей квартире.
— Мам, — уже серьёзнее сказал Константин.
— Что «мам»? Я их пустила пожить, потому что у них там ремонт переделывают. Ничего не требую. А теперь выясняется, что мне по собственному дому ходить нельзя.
— Никто этого не говорил.
— Она ведёт себя так, будто я к ней в квартиру пришла!
Яна прижала коробку к себе.
— Я ни разу не сказала, что эта квартира моя. Но вещи, которые приходят на моё имя, мои.
— Ой, всё понятно.
— Нет, как раз ничего вам не понятно.
Константин подошёл ближе к жене.
— Ян, давай сейчас просто успокоимся. У тебя тяжёлый день, ты пришла уставшая.
— Не надо сейчас списывать это на мой тяжёлый день.
— Я не списываю.
— Списываешь. Если бы я пришла отдохнувшая, коробка стала бы закрытой?
— Ну что ты цепляешься к словам?
— Потому что по-другому ты меня не слышишь.
Тамара Викторовна демонстративно начала собирать со стола чашки.
— Всё, мне надоело это слушать. Если человеку так плохо в моём доме, никто его тут не держит.
Константин посмотрел на мать.
— Мам, не надо.
— А что не надо? Я плохая, любопытная, хожу не туда, смотрю не туда. Так живите отдельно. У вас квартира есть.
— В ней сейчас нормально жить нельзя, ты знаешь.
— Значит, снимайте.
Яна вдруг кивнула.
— Хорошо.
Константин повернулся к ней.
— Что хорошо?
— Я сниму.
— Ян, подожди.
— Нет. Я больше ждать не буду.
Она взяла коробку и пошла в комнату. На этот раз Константин пошёл следом.
— Ты куда?
— Собирать вещи.
— Сейчас? Вечером?
— Да.
— И куда ты поедешь?
— В гостиницу.
— Ты серьёзно из-за коробки уедешь в гостиницу?
Яна остановилась у шкафа.
— Если ты ещё раз скажешь «из-за коробки», я даже объяснять тебе ничего не буду.
— Ладно. Не из-за коробки. Но всё равно — зачем сейчас-то?
— Потому что завтра будет то же самое. Или послезавтра. Или через неделю. И ты опять скажешь: «Мама такая».
— Я поговорю с ней.
— Ты уже говорил.
— Нормально поговорю.
— Поздно.
Яна достала небольшую дорожную сумку и начала складывать вещи. Она не собирала всё. Только одежду на несколько дней, зарядку, косметику, рабочие мелочи.
Константин стоял рядом и впервые не пытался пошутить.
— Ян, не делай так.
— А как мне сделать?
— Останься сегодня. Завтра решим.
— Я уже решила.
— И что дальше?
— Дальше у тебя неделя.
— На что?
— Найти нам отдельное жильё. Любое нормальное на первое время. Если через неделю ничего не будет, я возвращаюсь в нашу квартиру, даже если там придётся жить среди коробок и недоделок. Одна.
— В смысле одна?
— В прямом. Мы тогда живём раздельно.
Константин побледнел.
— Ты сейчас мне ультиматум ставишь?
— Да.
— Из-за мамы?
— Из-за тебя, Кость.
Он хотел возразить, но Яна закрыла сумку.
В коридоре Тамара Викторовна увидела её с вещами и сначала даже не поверила.
— Ты что, правда уходишь?
— Да.
— Вот это характер. Коробку открыли — и человек из дома бежит.
— Я ухожу не из-за одной коробки.
— Конечно. Я ещё и вещи твои переставляла. Страшное дело.
Яна ничего не ответила. Константин проводил её до двери.
— Напиши, куда доедешь.
— Напишу.
— Я завтра приеду.
— Не надо завтра приезжать разговаривать. Ищи жильё.
Она ушла.
В тот же вечер после отъезда Яны Константин вернулся на кухню. Открытая коробка всё ещё стояла на столе, только уже пустая. Тамара Викторовна убрала чашки и демонстративно занималась своими делами, будто ничего особенного не произошло.
— Мам, зачем ты её открыла? — спросил он.
— Опять начинается?
— Я серьёзно. Она же тебя прямо просила.
— И что теперь? Я уже сто раз сказала: ничего я не испортила.
— Дело не в том, испортила или нет.
— А в чём?
Константин не сразу нашёл ответ. Раньше он действительно не понимал, почему жена так остро реагирует. Для него открытая коробка оставалась просто открытой коробкой. Но теперь Яна собрала сумку и уехала, и спор перестал быть теоретическим.
— В том, что она просила этого не делать.
— Я в своём доме ещё разрешения спрашивать буду?
— Не разрешения. Просто её посылка — её дело.
Тамара Викторовна недовольно посмотрела на сына.
— Быстро она тебя научила.
— Мам, не надо.
— Что не надо? Раньше ты проще ко всему относился.
— Раньше мои коробки ты открывала, и мне было всё равно. Ей не всё равно.
— Так пусть взрослее относится к жизни.
Константин понял, что ещё один круг разговора ничего не изменит. Он ушёл в комнату и впервые внимательно посмотрел на вещи жены. Половины уже не было. На полке остались только те, без которых она могла прожить несколько дней. До этого момента он всё ещё думал, что утром она вернётся. Теперь уверенности стало меньше.
В гостинице Яна впервые за два месяца положила сумку на стул и не подумала, кто её переставит. Это даже не принесло особого облегчения. Ей было обидно, что пришлось потратить деньги на номер и сидеть вечером одной, хотя формально у неё были и муж, и своя ипотечная квартира, и временное жильё у родственников. Просто ни одно из этих мест сейчас не давало ей нормальной жизни.
Константин написал почти сразу: «Доехала?»
Яна ответила коротко: «Да».
На следующий день он позвонил утром.
— Я поговорил с мамой.
— И?
— Она злится.
— Это я уже знаю.
— Говорит, ты всё специально раздула.
— А ты что сказал?
Константин замолчал.
— Кость?
— Я сказал, что она не должна была открывать коробку.
— И всё?
— Ян, ну я не могу её заставить думать по-другому.
— Я тебя и не просила. Я попросила найти жильё.
— Я смотрю варианты.
— Хорошо.
Первый день Константин ещё надеялся, что жена вернётся сама. Вечером написал, что мать успокоилась и больше ничего трогать не будет.
Яна ответила: «Я уже это слышала».
На второй день он предложил пожить ещё неделю у Тамары Викторовны, а потом переехать.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я уже уехала.
— Но это же лишние расходы.
— Я знаю.
— Мы и так платим ипотеку, ремонт, теперь ещё гостиница.
— Поэтому найди квартиру быстрее.
На третий день Константин начал понимать, что прежняя схема действительно закончилась. Яна не приезжала за вещами, не просила его уговорить мать, не обсуждала, кто прав. Она только спрашивала, нашёл ли он жильё.
Тамара Викторовна тоже не смягчалась.
— Пусть сидит в своей гостинице, если ей так нравится, — сказала она сыну. — Я бегать за ней не собираюсь.
— Мам, она не ждёт, что ты будешь бегать.
— А чего она ждёт? Чтобы ты мать бросил?
— Я тебя не бросаю.
— А квартиру снимаешь из-за неё.
— Мы всё равно здесь временно жили.
— Но могли ещё пожить спокойно.
Константин впервые ответил без улыбки:
— Спокойно было только тебе.
Тамара Викторовна после этого перестала с ним разговаривать до вечера.
Пока Яна жила в гостинице, она каждый вечер проверяла состояние их собственной квартиры через фотографии, которые у них остались после последнего визита. Там было неудобно: часть мебели сдвинута, некоторые помещения ещё требовали работ, вещи стояли в коробках. Но с каждым днём этот вариант казался ей всё менее страшным. Там хотя бы никто не открывал шкафы, не переставлял её покупки и не сообщал родственникам, сколько она потратила на подарок.
Константина это пугало больше цены аренды. Он понимал: если жена действительно вернётся туда одна, дело уже будет не в нескольких днях отдельно. Им придётся объяснять друг другу, почему муж остался у матери, когда жена выбрала недоделанную квартиру.
На третий вечер он написал ей: «Я завтра посмотрю ещё несколько вариантов».
Яна ответила: «Смотри. Но срок тот же».
Ему не понравилась эта сухость, но спорить он не стал. Впервые за долгое время он не пытался убедить Яну, что она преувеличивает.
На четвёртый день Константин понял, что Яна действительно не вернётся. Утром она написала, что если подходящего варианта нет, то после недели поедет в их недоделанную квартиру и будет жить там.
Он несколько часов просматривал объявления и нашёл меблированную квартиру, которую сдавали на короткий срок. Цена была выше, чем им хотелось, но выбирать уже не приходилось. За срочность пришлось переплатить.
Вечером Константин позвонил Яне.
— Нашёл.
— Что именно?
— Квартиру. На короткий срок. Мебель есть, можно заехать быстро.
— Цена?
Он назвал сумму.
— Дорого.
— Очень.
— Но потянем?
— Потянем. Просто денег останется меньше.
Яна помолчала.
— Хорошо. Снимай.
Через несколько дней они переехали. Часть накоплений ушла на срочную аренду и сопутствующие расходы, но Яна впервые за долгое время спокойно оставила на столе закрытую коробку и утром нашла её там же.
Тамара Викторовна восприняла переезд как личное оскорбление. С Яной она практически перестала разговаривать. Если Константин звонил матери, та могла общаться с сыном нормально, но стоило разговору зайти о жене, сразу говорила, что обсуждать «эту историю» больше не хочет.
Константин отношения с матерью сохранил. Он звонил ей, иногда приезжал, помогал по обычным бытовым делам. Только теперь многое изменилось и для него самого. Когда они въехали в съёмную квартиру, Тамара Викторовна однажды спросила:
— Ты хоть запасные ключи мне оставь. Мало ли что.
Константин покрутил связку в руке и ответил:
— Нет, мам. Запасные будут у нас.
— Вот как теперь.
— Вот так.
Она обиделась, но ключей не получила.
Яна об этом разговоре узнала позже и ничего не сказала. Ей не нужно было, чтобы Константин перестал общаться с матерью или доказывал что-то громкими словами. Достаточно оказалось одного простого изменения: их новая дверь закрывалась снаружи, ключи были только у них, а посылки, которые приходили на имя Яны, открывала теперь только Яна…
