— Я сказала: ни одного твоего пьяного дружка в квартире быть не должно!

— Ты эти стулья зачем достал?

Алина остановилась в дверях гостиной и посмотрела сначала на четыре складных стула у балкона, потом на колонку на подоконнике, потом на мужа. Борис сидел на диване с телефоном и слишком долго делал вид, что вопрос его удивил.

— Какие стулья? Обычные стулья.

— Борис, не начинай. Они полгода стояли в кладовке. Ты их сегодня вытащил. Для кого?

Он отложил телефон и недовольно посмотрел на жену.

— Я же говорил, что ребята хотят собраться. Ну, может, заедут несколько человек. Посидим нормально, вспомним службу. Что ты из этого проблему делаешь?

Алина даже не сразу ответила. Разговор про день ВДВ у них шёл уже третью неделю. Борис то осторожно спрашивал, можно ли пригласить пару сослуживцев, то уверял, что никто не напьётся, то говорил, что все давно взрослые люди и давно не те двадцатилетние парни, которые могли гулять до утра. Алина каждый раз отвечала одинаково: дома никакой компании не будет.

Она не запрещала ему встречаться с друзьями. Не требовала сидеть рядом с ней весь выходной. Не возражала против кафе, базы отдыха, шашлыков за городом или даже ночёвки у кого-нибудь из сослуживцев. Она просто не хотела восемь или десять подвыпивших мужчин в своей гостиной, на своей кухне и в своей прихожей.

— Я сказала: ни одного твоего пьяного дружка в квартире быть не должно! Хочешь отмечать этот тупой день ВДВ — вали с ними куда угодно! А домой эту толпу даже не тащи, я дверь не открою! И вообще поменяю замки!

Борис резко поднялся.

— Ты можешь нормально разговаривать?

— Могу. Я уже нормально разговаривала. Раз пять. Ты почему-то понимаешь только тогда, когда на тебя орут.

— Я не собираюсь устраивать здесь притон.

— А стулья для чего?

— Для людей.

— Каких людей, если ты мне только что сказал, что, может быть, кто-то заедет? Ты уже всё организовал, да?

Борис поморщился. Он терпеть не мог, когда Алина быстро складывала факты и не давала ему увести разговор в сторону.

— Я пока ничего не организовал. Просто подготовился.

— К тому, что я запрещаю.

— К одному вечеру, Алин. Одному! Я с этими мужиками служил. С некоторыми двадцать лет знаком. Мы каждый год встречаемся.

— Вот и встречайтесь. Где угодно.

— У Сашки жена родила недавно, к нему нельзя. У Петьки ремонт. В кафе дорого, и там долго сидеть не дадут.

— Тогда снимите стол в нормальном месте и заплатите. Вы взрослые мужики.

— Тебе лишь бы деньги считать.

— Конечно. Потому что когда надо платить, почему-то выясняется, что считать их должна я.

— Я сказала: ни одного твоего пьяного дружка в квартире быть не должно!

Это было уже ближе к настоящей причине раздражения. Борис зарабатывал неплохо, но деньги у него будто растворялись. Он мог дать десять тысяч другу до зарплаты и забыть, купить дорогой подарок сослуживцу на юбилей, заказать еду на компанию, если кто-то неожиданно заезжал. Алина была устроена иначе. Она работала в отделе закупок крупной строительной фирмы, считала расходы, копила на крупные вещи и не любила жить с ощущением, что любая внезапная трата уничтожит несколько месяцев планов.

Машину она купила сама прошлой осенью. Не новую из салона, но почти новую, трёхлетнюю. На первый взнос ушли её накопления, остальное она взяла в кредит. Борис тогда обиделся, что автомобиль оформили только на неё.

— Мы же семья, — сказал он.

— Семья, — ответила Алина. — Поэтому ты будешь на ней ездить, когда нужно. Но кредит плачу я, первый взнос мой, значит, и машина моя.

Через неделю он перестал спорить. Пользовался автомобилем редко, потому что у него была служебная машина по будням, а в выходные чаще за рулём была Алина.

И вот теперь она смотрела на сложенные стулья и понимала: Борис не просто обсуждает встречу. Он готовится.

— Убери их обратно, — сказала она.

— Да господи…

— Убери.

— Хорошо. Всё, хорошо. Не будет у нас никого. Успокойся.

Слишком быстро он согласился. Алина это заметила, но спор продолжать не стала. Борис демонстративно взял два стула, отнёс в кладовку, потом вернулся за оставшимися. Колонку с подоконника не тронул.

— И её убери.

— Она всегда там стоит.

— Врёшь.

Он бросил на неё раздражённый взгляд, но колонку унёс.

Вечером они почти не разговаривали. Борис смотрел что-то в телефоне, несколько раз выходил на балкон отвечать на звонки. Когда Алина спросила, кто звонил, он сказал:

— По работе.

Она не стала проверять. Ссориться из-за каждого звонка ей не хотелось.

Они были женаты шесть лет. В первые годы сослуживцы Бориса Алину даже забавляли. У них были одни и те же истории, которые становились всё героичнее с каждым повтором. Кто-то обязательно вспоминал службу, кто-то рассказывал, как «тогда молодые были», кто-то звонил Борису среди ночи, если поссорился с женой. Алина не лезла в эти отношения. Она понимала, что часть жизни мужа была до неё и что эти люди для него много значат.

Проблема начиналась там, где дружба превращалась в обязанность для всех окружающих.

Если сослуживцу нужны деньги — Борис должен помочь. Если кому-то негде переночевать — конечно, можно у них. Если кто-то хочет приехать без предупреждения — «ну что такого, свои же». А если Алина возражала, муж делал такое лицо, будто она запрещает ему спасать человека из горящего дома.

Сашку она знала хуже остальных. Высокий, тяжёлый мужчина с громким голосом и вечной уверенностью, что всё «как-нибудь решится». Работы у него менялись. То охрана, то стройка, то какие-то подработки. Деньги у него обычно заканчивались неожиданно, зато на встречи с друзьями он почти всегда приезжал.

Когда Алина сказала Борису, что именно Сашку дома видеть не хочет, муж сразу вскинулся.

— Он тебе что сделал?

— Ничего. Я не обязана ждать, пока сделает.

— Вот! Ты человека заранее осуждаешь.

— Я вообще никого не хочу дома на этот праздник. Ни Сашку, ни Петьку, ни твоего начальника, если он вдруг решит прийти.

На этом разговор в пятницу закончился.

Алина не была человеком, который вообще не терпит гостей. Это Борис потом любил так рассказывать. За шесть лет у них дома бывали и его родители, и её мать, и друзья, и коллеги. На Новый год однажды ночевали две семейные пары, потому что такси под утро стоило безумных денег. Алина сама стелила людям постель и утром жарила всем яичницу. Но между обычными гостями и большой мужской компанией, которая собиралась именно пить и вспоминать службу, она видела разницу.

Два года назад Борис уже устраивал похожую встречу, только тогда они снимали беседку на базе отдыха. Всё закончилось тем, что двое его сослуживцев поссорились с соседней компанией, ещё один потерял телефон, а Сашка уснул в такси и уехал на другой конец города. Борис потом три дня пересказывал это как смешное приключение.

Алина не смеялась.

— Вот именно поэтому дома я вас не хочу, — сказала она тогда.

Борис уверял, что дома все бы вели себя приличнее. По его логике знакомая квартира автоматически превращала взрослых выпивших мужчин в образцовых гостей.

Больше всего Алину раздражало даже не это, а привычка мужа сначала обещать что-нибудь друзьям, а потом сообщать ей как почти решённый факт. Он мог сказать сослуживцу: «Конечно, поживёшь у нас пару дней», а вечером спросить жену, не против ли она. Мог договориться помочь кому-то перевозить мебель именно в тот выходной, когда они собирались к её матери. Если Алина возражала, Борис обижался:

— Я уже человеку сказал.

Будто обещание, данное без неё, автоматически становилось её обязанностью.

Из-за этого они много раз ссорились, но раньше речь шла о неудобстве, потерянном выходном или лишних тратах. Алина сердилась, потом они мирились, Борис обещал больше не ставить её перед фактом. Через пару месяцев всё повторялось.

В пятницу со стульями она впервые сказала совсем прямо:

— Если ты уже успел им пообещать квартиру, звони и отменяй сейчас.

— Я никому ничего не обещал.

— Тогда тебе легко будет ничего не отменять.

— Ты специально меня унижаешь.

— Перед кем? Здесь только я.

— Ты не понимаешь. Для нас эта дата важна.

— Я понимаю. Поэтому и говорю: отмечай. Только не здесь.

Борис прошёл к окну, постоял спиной к ней.

— Сашка говорит, у него денег сейчас совсем нет.

— А у меня есть обязанность кормить Сашку и давать ему диван?

— При чём тут обязанность?

— При том, что любой разговор про твоих друзей заканчивается тем, что платить, терпеть или уступать почему-то должны мы.

— Мы семья. Что тебе стоит один вечер?

— Мне стоит потом мыть квартиру, терпеть шум, соседей, дым на балконе и неизвестно что ещё.

— Никто курить в квартире не будет.

— Я даже проверять не хочу.

Он ещё минут десять спорил, потом всё-таки сказал:

— Ладно. Я понял.

Алина тогда решила, что на этом вопрос закрыт. Ей хотелось поверить хотя бы потому, что в субботу было много своих дел. Она собиралась провести день спокойно и не хотела снова возвращаться к одной и той же теме.

В субботу утром Борис был необычно доброжелателен. Приготовил кофе, спросил, надолго ли Алина уезжает, предложил помочь донести пакет до машины.

— Я сама, — сказала она.

Ей надо было заехать в торговый центр, потом забрать заказ из пункта выдачи и отвезти матери лекарства. Борис знал маршрут примерно, но Алина не говорила, во сколько вернётся.

— Я, может, к вечеру дома буду, — сказал он. — Поеду к ребятам ненадолго.

— Езжай.

У подъезда Алина ещё раз посмотрела на окна квартиры. Никаких особых подозрений у неё не было. После вчерашней ссоры ей даже казалось, что Борис действительно понял: если он приведёт людей домой, скандал будет такой, что никакого праздника уже никто не запомнит.

Она ошиблась.

Домой Алина вернулась около семи. Ещё на лестничной площадке услышала музыку. Не громкую настолько, чтобы стены дрожали, но вполне достаточную, чтобы понять: источник внутри их квартиры.

Она открыла дверь своим ключом.

В прихожей стояли чужие ботинки. Много. На тумбе лежали две незнакомые куртки, ещё несколько висели поверх их одежды. Из гостиной раздался мужской хохот.

Алина застыла.

Борис вышел к ней почти сразу. Лицо у него уже было красное, глаза блестели.

— Ты чего так рано?

— Так рано?

Он понял, что сказал лишнее.

— Я думал, ты у матери дольше будешь.

— Ты специально ждал, когда я уеду.

— Не начинай с порога.

— Сколько их?

— Да какая разница?

Алина прошла в гостиную.

В комнате сидели восемь мужчин. Те самые складные стулья снова стояли вокруг журнального стола. На столе были тарелки, бутылки, нарезка, пластиковые стаканы. Колонка работала с подоконника. Кто-то успел снять футболку и сидел в майке, кто-то уже заметно покраснел от алкоголя. Сашка развалился у края дивана и первым поднял руку.

— О, хозяйка пришла! Алиночка, с праздником нас!

— Всё, праздник закончился, — сказала она.

Музыка продолжала играть.

— Борис, выключи.

— Алин, не позорь меня.

Она сама подошла к колонке и нажала кнопку.

В комнате сразу стало неловко.

— Мужики, извините, — сказала Алина. — Я заранее запретила Борису приводить компанию домой. Он вас пригласил без моего согласия. Собирайтесь, пожалуйста.

Кто-то отвёл глаза. Один мужчина тихо пробормотал:

— Борь, ты же говорил, всё нормально.

Борис встал перед женой.

— Ты потерпишь один вечер.

— Нет.

— Они уже пришли.

— Это твоя проблема.

— Ты сейчас реально хочешь выгнать моих друзей?

— Да. Потому что ты их сюда привёл, зная мой ответ.

Сашка усмехнулся.

— Да ладно, чего вы? Посидим культурно.

Алина повернулась к нему.

— Я с вами не обсуждаю, как вы будете сидеть в моей квартире.

— Алина! — Борис повысил голос. — Не разговаривай так с людьми.

— А как мне разговаривать с людьми, которых ты привёл тайком?

— Никто тайком не пришёл. Я здесь живу.

— Ты здесь живёшь, а не распоряжаешься мной.

Несколько мужчин начали собираться. Двое явно не хотели участвовать в семейной сцене. Но Борис удержал их.

— Сидите. Никто никуда не идёт.

И в этот момент Алина поняла, что для мужа сейчас главное не она и даже не сам праздник. Ему было важно не выглядеть перед сослуживцами человеком, которому жена запретила гулянку.

Это было унизительно именно своей мелочностью.

Алина ушла на кухню, чтобы не кричать при всех. Позвонила матери и сказала, что, возможно, вернётся к ней ночевать.

— Опять его компания?

— Да.

— Приезжай.

Но Алина не уехала. Квартира была их общей жизнью, и ей вдруг стало противно уходить из собственного дома из-за чужих людей. Она закрылась в спальне, стараясь не слушать музыку.

Через час захотела воды и вышла.

В прихожей Сашка натягивал кроссовки.

— Куда? — спросил Борис из гостиной.

— За сигаретами. Тут магазин уже закрывается.

— Далеко идти.

— Да я быстро.

Алина прошла на кухню. Она не видела, как Сашка открыл маленькую чашу на тумбе, где лежали запасные ключи. Но Борис видел. Потом это выяснилось точно.

Сашка взял брелок с ключом от её машины.

— Я на тачке сгоняю, пять минут, — сказал он.

Борис посмотрел на него и ответил:

— Только аккуратно.

Никто Алину не спросил.

Она услышала хлопок входной двери, но решила, что Сашка просто вышел.

Минут через двадцать зазвонил её телефон.

На экране было имя соседки со второго этажа.

— Алин, ты дома?

— Да.

— Спускайся во двор. Только… ты не пугайся сразу.

У Алины похолодели ладони.

— Что случилось?

— Твоя машина. Тут мужчина на ней в две припаркованные въехал. Я не знаю, ваш он или кто.

Алина ничего не ответила. Пошла в прихожую и машинально посмотрела на чашу с ключами.

Ключей не было.

— Где ключи от машины? — спросила она.

Борис сразу понял.

— Алин…

— Где мои ключи?

— Сашка поехал за сигаретами.

Несколько секунд она просто смотрела на мужа.

— Ты отдал ему машину?

— Я не отдавал. Он сам взял.

— И ты видел?

Борис молчал.

Этого было достаточно.

На улице уже собрались соседи. Машина Алины стояла поперёк дворового проезда. Передняя часть была смята, капот поднялся дугой, одна фара исчезла, под машиной растекалась жидкость. Перед ней стояли два повреждённых автомобиля — один с разбитым задним бампером, второй с вмятиной на боку.

Сашка стоял рядом бледный, уже без прежней весёлости.

— Алин, я не хотел…

Она подошла к машине, но не стала ничего трогать.

— Ты взял мои ключи без разрешения?

— Да я только до магазина…

— Ты пьян.

— Ну, там чуть-чуть было.

— Замолчи.

Борис догнал жену через минуту.

— Алин, только давай без лишнего сейчас.

Она повернулась к нему.

— Без какого лишнего?

— Не топи пацана. Скажи, что сама разрешила взять машину.

Алина даже решила, что ослышалась.

— Что?

— Ну скажи, что разрешила. Зачем человеку жизнь ломать? Разберёмся с машинами, всё оплатим как-нибудь.

— Ты сейчас просишь меня соврать?

— Я прошу по-человечески поступить.

— По-человечески? Он пьяный украл у меня ключи, разбил мою машину и ещё две чужие.

— Не украл. Он взял.

— Без моего разрешения это как называется?

— Алина, не начинай юридические слова. Железо купят новое. А человеку ты можешь жизнь сломать.

— Мне машину кто купит?

Борис раздражённо махнул рукой.

— Сейчас не об этом.

— А о чём?!

Соседи уже откровенно слушали. Алина это видела, но ей было всё равно.

— Я эту машину меньше года назад купила. Я за неё кредит плачу. У меня нет полной страховки. Ты стоял и смотрел, как пьяный человек берёт мои ключи, а теперь просишь меня сказать, что я сама ему разрешила?

— Я не знал, что он так врежется!

— Конечно. Ты просто знал, что он выпил.

Борис повысил голос:

— Да хватит всё на меня валить! Он взрослый мужик, сам отвечает за себя!

— Тогда почему я должна его прикрывать?

Ответа у него не было.

Потом были сотрудники полиции, оформление аварии, объяснения владельцев двух повреждённых машин. Сашка сначала говорил, что выпил немного, потом перестал что-либо объяснять без консультации. Борис всё время находился рядом с ним.

Алина стояла возле своей машины и смотрела на разбитый передок. Ещё утром она собиралась заехать на мойку, но решила отложить. Теперь эта мысль казалась издевательством.

Эксперт на сервисе через несколько дней сказал прямо:

— Восстановить технически можно. Вопрос, есть ли смысл.

Сумма ремонта получалась такой, что Алина несколько раз переспросила.

Страховка покрывала далеко не всё. Кредит оставался. До конца выплат было больше трёх лет.

На сервисе Алина просидела почти три часа. Сначала мастер фотографировал повреждения, потом долго считал детали и работу. Удар пришёлся так, что пострадала не только внешняя часть. Нужно было менять радиаторы, фары, капот, часть передней панели, элементы подвески. Один из специалистов осторожно сказал, что после такого ремонта машину всё равно будет трудно потом продать за нормальные деньги.

— А если не ремонтировать? — спросила Алина.

— Тогда продавать как есть или на разбор. Но вы сильно потеряете.

Она и без него понимала, что потеряет.

Кредит оформлялся на четыре года. Машину Алина купила за восемь месяцев до аварии. Первоначальный взнос был большой, но остаток всё равно давил. Ежемесячный платёж был таким, что отказаться от него или просто «переждать» было невозможно.

Борис на сервис не поехал. Сказал, что не хочет снова слушать одно и то же.

— Ты вообще понимаешь, что произошло? — спросила Алина вечером.

— Понимаю. Машина разбита.

— И?

— И что ты хочешь услышать?

— Например, что тебе жаль.

— Мне жаль. Но я не могу вернуть время назад.

— Ты мог не дать ему уехать.

— Я не давал ему ключи.

Этот спор повторялся потом не один раз. Борис держался за формулировку так, будто она спасала его от ответственности: он не передал ключи из рук в руки, значит, вроде бы ни при чём. То, что он видел, как нетрезвый Сашка берёт чужие ключи, и разрешил ему ехать словами «только аккуратно», муж предпочитал считать несущественной деталью.

Сашка первые дни звонил Алине часто.

— Я всё отдам, ты только не думай.

— Когда?

— Ну сейчас тяжело. Но я устроюсь.

— Куда?

— Есть варианты.

— Какие?

— Алин, зачем ты меня прижимаешь? Я же сказал, не брошу.

Через неделю звонков стало меньше. Потом он начал писать Борису, а не ей. Борис пересказывал:

— Сашка ищет работу.

— Хорошо.

— Ты могла бы не отвечать так, будто тебе всё равно.

— Мне не всё равно. Мне нужен график выплат.

— Какой ещё график? У человека сейчас и так проблемы.

Алина смотрела на мужа и всё меньше понимала, почему проблемы человека, который сел пьяным за её руль, в их доме обсуждаются с большим сочувствием, чем её собственные.

Ещё пришлось общаться с владельцами двух повреждённых машин. Один оказался спокойным и разговаривал через страховую. Второй звонил Алине несколько раз, хотя за рулём была не она.

— Машина ваша? Значит, разбирайтесь.

Алина объясняла, что автомобиль взяли без разрешения, что всё зафиксировано, что есть водитель. Она понимала раздражение человека, но каждый такой звонок добавлял ощущения, будто чужой поступок каким-то образом всё равно привязан к ней.

Борис в это время всё чаще повторял:

— Ну хватит себя накручивать. Решится.

Слово «решится» стало её раздражать почти сильнее, чем любой спор. Ничего само не решалось. Она звонила в банк, в страховую, на сервис, уточняла документы и суммы. Борис решал только одну проблему — как сделать так, чтобы Сашке было легче.

— Сашка заплатит, — уверенно сказал Борис вечером.

— Чем?

— Ну будет работать, отдавать.

— У него официальная работа есть?

— Сейчас нет.

— Имущество?

— Не знаю.

— Тогда чем?

Борис раздражался каждый раз, когда она задавала конкретные вопросы.

Через две недели выяснилось, что быстро получить с Сашки хоть сколько-нибудь серьёзную сумму действительно не получится. Он обещал, что «не кинет», переводил пару тысяч, потом говорил, что денег нет.

Алина начала ездить на работу автобусом. Дорога занимала почти в два раза больше времени. Утром она выходила затемно, вечером возвращалась после восьми. При этом в начале каждого месяца банк исправно списывал платёж за машину, которая стояла на платной стоянке сервиса и фактически уже не имела для неё никакой пользы.

Самое тяжёлое случилось не в день аварии.

Через месяц Алина увидела перевод из семейных накоплений.

Сумма была крупной.

— Это что? — спросила она, показав Борису приложение.

— Я деньги взял.

— Я вижу. На что?

— Сашке адвокат нужен.

Алина медленно положила телефон на стол.

— Повтори.

— У него проблемы серьёзные. Нужен нормальный адвокат.

— Ты взял наши деньги на адвоката человеку, который уничтожил мою машину?

— Не начинай опять.

— Борис, я плачу кредит за груду металла.

— Сашка тоже не гуляет. У него дело.

— И поэтому платить должна я?

— Это мои накопления тоже.

— Тогда почему за машину ты платить отказался?

Он замолчал.

После аварии Алина один раз прямо предложила:

— Раз ты видел, что он берёт ключи, и не остановил, помогай мне с кредитом хотя бы пополам.

Борис ответил:

— Я машину не разбивал.

Этой фразы она не забыла.

Теперь оказалось, что на адвоката деньги у него были.

— Собирай вещи, — сказала Алина.

— Чего?

— Я подаю на развод.

Борис сначала усмехнулся, потому что решил, что она пугает.

— Из-за машины?

— Нет. Из-за тебя.

— Вот это вообще красиво. Шесть лет брака перечеркнуть из-за железки.

— Машина тут уже последнее. Ты соврал мне про компанию. Ты специально дождался, пока я уйду. Ты видел, как пьяный Сашка берёт мои ключи. Потом просил меня соврать полиции. Ты отказался помогать с кредитом, а теперь полез в накопления ради его адвоката. И после всего этого ты спрашиваешь, почему я развожусь?

— Потому что ты всегда ненавидела моих друзей.

— Я их почти не знала.

— Вот именно! Но сразу считала себя лучше.

Алина больше не спорила.

Борис собрал самое необходимое и уехал к приятелю. Потом несколько раз возвращался за вещами. В один из приездов сказал:

— Ты ещё поймёшь, что перегнула.

— Может быть.

— Сашка не специально.

— Я знаю.

Борис явно ожидал другого ответа.

— Тогда чего ты…

— Он не специально врезался. А ты всё остальное делал специально.

После этого разговор закончился.

Развод действительно прошёл тяжело. Не из-за раздела огромного имущества — его у них не было, — а потому что Борис до последнего пытался доказать, будто Алина разрушает семью из принципа. Общим знакомым он говорил, что жена «устроила войну из-за железки». Сашка продолжал приходить к нему, и дружба у них не закончилась.

Алина машину не восстановила. После расчётов стало понятно, что ремонт просто съест ещё огромную сумму, а результат всё равно будет сомнительным. Остатки автомобиля позже продали значительно дешевле того, что она ещё должна была банку.

Кредит никуда не исчез.

Каждый месяц Алина платила за машину, которой больше не было. Первое время это раздражало почти физически. Она стояла утром на автобусной остановке, смотрела, как мимо едут машины, и вспоминала платёж, который уйдёт через несколько дней.

Потом стало привычнее. Но легче — не особенно.

С Сашки деньги приходили редко и маленькими суммами. Новой машины он ей, конечно, не купил. Борис не помог ни разу. Зато адвоката для друга действительно оплачивал ещё какое-то время.

Через год после развода Алина случайно встретила бывшего мужа в магазине.

Борис был с Сашкой.

Они увидели её у касс. Сашка отвёл глаза, а Борис поздоровался так, будто ничего особенного между ними не произошло.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально.

— Машину новую не взяла?

Алина посмотрела на него.

— Старую ещё плачу.

Борис поморщился.

— Всё ещё?

— Ещё два года.

Он хотел что-то сказать, но не нашёл подходящей фразы.

Сашка стоял рядом и молчал.

Алина забрала пакет и ушла. Через стеклянные двери магазина она увидела автобус, на который обычно садилась после работы, и прибавила шаг.

До конца кредита действительно оставалось почти два года.

Борис продолжал считать, что брак закончился из-за «железки». Алина давно перестала пытаться кому-то объяснять разницу. Машины уже не существовало, а платежи за неё оставались вполне настоящими. Так же, как и память о том вечере, когда мужу оказалось важнее не расстроить пьяного друга, чем остановить его у собственной двери…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий