— Ну заводись же ты, наконец! — Олег в третий раз повернул ключ и ударил ладонью по рулю. — В самый подходящий момент решила сдохнуть!
Марина сидела рядом, придерживая на коленях сумку с контейнерами, которые мать дала им после ужина. За задним стеклом уже нетерпеливо моргали фарами. На светофоре загорелся зелёный, а их старенькая машина стояла посреди полосы и даже не пыталась сдвинуться.
— Включи аварийку, — сказала Марина. — И не дёргай стартер без остановки. Подожди немного.
— Спасибо за совет! Без тебя бы не догадался!
— Я не спорю, Олег. Просто сзади люди стоят.
Мотор наконец схватил. Муж быстро выключил аварийную сигнализацию, осторожно тронулся и только на следующем перекрёстке выдохнул. Вёл он теперь спокойно, обе руки держал на руле, но лицо у него стало таким, будто в поломке были виноваты все, кроме него.
— Позорище какое-то, — сказал он. — Полгорода катается на приличных машинах, а мы каждый раз гадаем, доедем или нет.
— Мы же договаривались записать её на диагностику.
— Договаривались. А толку? На что ремонтировать? У некоторых на один автомобиль денег хватает, как на три наши квартиры.
Марина повернула голову. Она уже поняла, к кому муж собирается переходить. Пятнадцать минут назад они выехали со двора её родителей, где весь вечер говорили о новом внедорожнике отца.
— Только давай без папы, — попросила она. — У машины давно проблемы. Папина покупка к ним отношения не имеет.
— А я разве про твоего папу сказал? — Олег покосился на неё. — Интересно, что ты сама сразу догадалась.
Вечер вообще-то начинался хорошо. Марина приехала к родителям после работы и помогала матери нарезать овощи, пока Олег с тестем возились возле гаража. Именно «возились», хотя никакого ремонта там не было: муж второй час разглядывал внедорожник, открывал двери, проверял регулировки сидений, расспрашивал о расходе топлива и мощности двигателя. Отцу такая заинтересованность даже нравилась. Он показывал машину охотно, без бахвальства.
Отец Марины, Николай Петрович, в свои шестьдесят семь недавно вышел на пенсию. Долгие годы он владел долей в небольшом семейном предприятии. Работал много, иногда возвращался за полночь, и Марина ещё со школы помнила, как мать оставляла ему ужин в кастрюльке. Когда пришло время отойти от дел, он продал свою часть бизнеса партнёрам и наконец купил автомобиль, о котором говорил последние несколько лет.
— Мне теперь каждый день на работу не гонять, — объяснил он дочери. — Захочу — к сестре на дачу съезжу, захочу — на рыбалку. Долго я эту покупку откладывал.
Вложиться он мог и раньше, но не хотел брать деньги из оборота фирмы. Старый автомобиль продал ещё до получения нового. Олег это знал: тесть при нём обсуждал с покупателем передачу машины, и муж даже помогал искать объявление на подходящем сайте.
— Ну что, сфотографируете меня за рулём? — попросил Олег, когда тесть показал ему салон.
Николай Петрович рассмеялся, взял телефон зятя и сделал несколько снимков. Потом они вместе стояли у капота, и Олег уверял, что такую машину надо покупать только в хорошей комплектации, иначе зачем вообще тратиться.
За ужином он трижды поздравил тестя. Говорил про заслуженный отдых, про то, что наконец-то человек может позволить себе жить для удовольствия. Мать Марины даже пошутила, что Олег радуется обновке больше её мужа.
— А я искренне радуюсь! — ответил он. — Николай Петрович столько лет вкалывал, давно заслужил.
Марина тогда улыбнулась. Ей хотелось верить, что муж способен порадоваться за близкого человека, не сравнивая чужую покупку со своими расходами. Последние месяцы это получалось у него редко.
Они были женаты восемь лет. Олег работал в логистической компании, занимался перевозками и маршрутами, Марина — закупками для небольшой сети магазинов. Денег хватало на обычную жизнь, но крупные покупки приходилось планировать. Четыре года назад они взяли подержанную машину: недорогую, уже не молодую, с приличным пробегом. Тогда Олег сам настоял на этом варианте, уверял, что марка надёжная, запчасти доступны, а уходить в кредит ради автомобиля он не собирается.
Первое время он следил за машиной внимательно. Сохранял записи о замене масла, покупал подходящие расходники. Потом появились другие траты: ремонт на кухне, лечение зубов, поездка к его матери. У автомобиля то появлялся непривычный звук, то хуже заводился двигатель. Олег всякий раз обещал заняться этим в следующем месяце.
— Я же не могу в один день и за квартиру платить, и в мастерскую половину зарплаты отнести, — говорил он.
Марина не требовала невозможного. Она несколько раз предлагала откладывать небольшую сумму каждый месяц, чтобы не ждать серьёзной поломки. Муж соглашался, а когда подходило время, находил другое объяснение: мастера сейчас только деньги вытягивают, старые автомобили везде шумят, ещё походит.
Самое неприятное было не в поломках. При любой встрече с человеком, жившим хоть немного обеспеченнее, Олег делался раздражительным. Сначала он обсуждал дорогие часы у коллеги, потом соседскую новую кухню, потом отдых знакомых на море. Ему казалось, что остальным всё достаётся без усилий, а он один работает по-настоящему.
— Ты у людей не видишь, сколько они до покупки работали, — однажды сказала Марина.
— Конечно, я же у нас ничего не понимаю. Зато ты всегда на стороне чужих.
Иногда он и сам понимал, что заходит слишком далеко, приходил мириться. Мог приготовить ужин, купить любимые булочки Марины и сказать, что просто устал. Она прощала, потому что между ссорами они жили вполне нормально: вместе ходили за продуктами, спорили, какой фильм посмотреть, навещали его мать, планировали отпуск. Олег умел быть заботливым, когда речь не заходила о чужих деньгах.
С родителями Марины он поначалу тоже ладил. Николай Петрович не лез к ним с советами о работе или жилье, не проверял их покупки, не пытался поучать зятя. Если нужна была помощь с перевозкой тяжёлого шкафа, приезжал. Но больших денег не предлагал, и Олег постепенно стал воспринимать это как сознательное пренебрежение.
— Для чужого человека он бы, наверное, нашёл возможность помочь, — говорил муж. — А мы семья, нам самим карабкаться.
— Он уже помогал нам с переездом. И он не должен оплачивать наши желания.
— Всё у тебя «не должен». Удобная позиция, когда родители с деньгами.
Марина старалась прекращать эти разговоры. Ей было неловко даже представлять, как муж обратится к отцу с просьбой купить что-нибудь дорогое. При этом она понимала, отчего Олега задевает разница в достатке: ему скоро сорок, собственной новой машины нет, квартиру они тоже не купили. Но одно дело переживать из-за своих неудач, другое — считать, что чужой труд обязывает людей содержать тебя.
Теперь, на дороге, всё повторилось. Только на этот раз муж даже не пытался сдерживаться.
— В шестьдесят семь лет такую громадину брать, — сказал Олег, когда они выехали на свободную улицу. — Ему что, каждый день по горам ездить? Стояла бы обычная машина, и хватит. Деньги девать некуда.
— Он купил её на свои деньги.
— Слышал уже. Ты как будто одну фразу выучила.
— А что тут ещё говорить? Папа эту машину давно хотел. Он никому не мешает.
— Нам, например, мог бы помочь. Он прекрасно видел, на чём мы приехали. Знает, что мотор барахлит. Ну предложи ты зятю хоть что-нибудь! Неужели трудно?
— Ты ему за столом говорил, что рад за него.
— И рад. Только радость не отменяет здравого смысла. Пожилому человеку такой внедорожник вообще ни к чему.
Марина отвернулась к боковому стеклу. В голове всё ещё стояла картина: Олег за рулём дорогой машины, сияющий, будто это его личный праздник. И вот тот же человек теперь рассуждал, кому на самом деле стоило достаться чужим деньгам.
— А старую машину папа уже продал, — напомнила она. — Ты же знаешь.
— Ну и что? Мог бы нам её отдать! Я бы хоть в ней нормально ездил.
— Ты сам помогал искать покупателя.
— Тогда не думал, что он настолько безразличен к нашему положению. В конце концов, выручку можно было подарить. Для него это небольшие деньги.
— Для него это деньги за его машину, Олег.
— Вот видишь? У вас в семье всё только своё. Семейными все себя называют, а как до дела доходит — каждый за себя.
Марина попросила его сосредоточиться на дороге. Машина после остановки работала неровно, и она не хотела, чтобы муж отвлекался на спор. Олег какое-то время молчал, но стоило им миновать развязку, как заговорил снова.
— Жадный старик, как ни крути. Напоказ покупает себе игрушку, а дочка с зятем на рухляди ездят.
— Не называй моего отца так.
— А как назвать? Щедрым? Он сегодня сколько раз сказал, что покупка ему «давно положена»? Можно подумать, остальные всю жизнь отдыхали.
— Он этого не говорил. Это ты сейчас за него придумываешь.
— А ты всегда заступаешься за богатых. Родные родители — значит, всё позволено.
Марина с трудом дождалась, пока он договорит.
— Почему же ты ему в лицо ничего не сказал? Прямо за столом спросил бы про старую машину, если считаешь, что он обязан был её отдать.
Олег повернул голову на секунду, потом снова посмотрел вперёд.
— Потому что не идиот. Зачем отношения портить с человеком, от которого ещё помощь может быть? Ты вообще умеешь думать на пару шагов вперёд?
Вот это и оказалось самым неприятным. Не его раздражение, даже не слово «жадный». Марина вдруг ясно услышала: Олег считал, что нужно быть любезным с её отцом только ради возможной выгоды. Всё, что он говорил за ужином, оказалось частью расчёта.
— Останови у ближайшей заправки, — сказала она.
— Зачем?
— Мне надо выйти.
— До дома ещё минут двадцать. Потерпишь.
— Я не про туалет. Останови, пожалуйста.
— Папочке звонить будешь? Жаловаться, как тебя муж обидел?
— Я сказала: останови.
Олег недовольно пожал плечами, но продолжил ехать без резких движений. Через несколько минут они свернули к небольшой АЗС. У крайней колонки асфальт был покрыт свежими заплатами, под навесом горела одна длинная лампа. Муж поставил машину сбоку, заглушил двигатель и вышел. Марина открыла переднюю дверь со своей стороны. За спиной остались вытертые тканевые сиденья и выгоревшая панель, на которую Олег столько раз обещал не обращать внимания, если удастся починить главное.
Олег стоял у пыльного капота в своей старой водительской куртке. Приподнял подбородок, скрестил руки. Марина вышла и закрыла дверь. В сумерках за станцией уже зажигались фонари, а у них всё ещё продолжался разговор о чужом автомобиле.
— Ну? — спросил Олег. — Что дальше? Заставишь меня просить прощения за то, что мне не нравится наша жизнь?
— За нашу жизнь не надо. За слова о папе — стоило бы.
— Он, значит, неприкасаемый. Я уже и думать не могу, что мне нужны деньги?
— Думать можешь. Но ты не про наши заработки говоришь. Ты весь вечер думал, как бы от папы что-нибудь получить.
— Извини, что я не родился с долей в бизнесе.
— Ты знаешь, как он эту долю заработал. И знаешь, сколько лет он работал.
— Ой, началось! Великий трудовой подвиг. Все работали, Марина. Я тоже каждый день хожу на работу. Только мне что, к пенсии дадут машину за несколько миллионов?
— Никто тебе не обещал такую машину.
— Вот именно! Никто мне вообще ничего не обещает. Даже твои родители, у которых деньги есть.
— Ты же слышишь, как это звучит?
— А что? Неприятно, когда правду говорят?
Марина сделала два шага ближе к своей открытой двери, потом остановилась. Она не собиралась устраивать скандал на заправке, но после этого вопроса сдержаться не смогла.
— Что же ты полчаса назад перед папой чуть ли не на задних лапках ходил! Он тебе что, обязан новую машину покупать?! Сам за своей развалюхой следить не хочешь, зато мои родители виноваты?! Да сколько можно уже завидовать всему подряд?!
Олег отступил к капоту, не приближаясь. На лице у него появилась злая растерянность. Он посмотрел в сторону пустой колонки и снова на жену.
— Не ори. Люди услышат.
— А ты при людях мне отца расхваливал! Говорил, что он всего добился своим трудом. Не стыдно тебе потом за его спиной такое нести?
— Я ему зла не желаю, ясно? Просто приоритеты в вашей семье неправильные.
— Наши приоритеты — не твоя личная касса.
— Да что ты к словам придираешься? — Олег раздражённо поправил куртку. — Я не просил его мне наличными отсыпать. Хотя бы старую машину мог оставить. Подумаешь, продал.
— И ещё ты сам предложил ему новую проверить! Поехал бы, попросил в подарок, раз такой смелый. Только ты знаешь, что папа тебе ничего не обещал, поэтому и улыбался.
— Я поддерживал хорошие отношения!
— Чтобы потом получить выгоду. Ты сам только что это сказал.
Олег хотел что-то ответить, но отвёл взгляд. Он прекрасно помнил свои слова в машине. Марине вдруг стало мучительно стыдно за тот ужин: мать принесла пирог, отец улыбался, а муж между поздравлениями прикидывал, сколько ему могли бы дать денег.
— Ты сама не понимаешь, как мне неприятно, — сказал он уже тише. — У тестя новый внедорожник, а я на этой колымаге. Все видят разницу. На работе мужики спрашивают, почему не меняю. Я что должен отвечать?
— Что пока не накопили. Что машину нужно ремонтировать. Что живём на свои доходы.
— Тебе легко говорить. Тебя никто не спрашивает.
— Меня спрашивают, почему ты каждый раз уходишь от разговора о сервисе. Я не знаю, что ответить. Мы деньги на ремонт откладывали, ты потом сказал: ещё месяц поезжу. И вот стоим здесь.
— Ну виноват я, да? Всё на меня свалила.
— Я не об этом. Если у машины проблемы, мы их решаем. А ты уже решил, что мой отец должен вместо тебя купить новую.
Олег снова стал раздражаться. Слова жены он воспринимал как упрёк в том, что зарабатывает недостаточно.
— Мне тоже хотелось бы хоть раз не считать каждую тысячу. Тебе, кажется, не понять.
— Я те же счета оплачиваю. Не рассказывай, что я живу где-то в другом мире.
— Просто ты знаешь, что у твоих родителей есть подушка безопасности. С тобой не страшно бедствовать.
— Я никогда не собиралась бедствовать за их счёт. И папа ничего такого не обещал.
— Твоя семейка, конечно, святая, — бросил Олег. — А свой муж у тебя всегда неправ.
— Сейчас — да. И мне больше не хочется ехать с тобой.
— Ой, ну начинается. Сядь в машину, уже поздно.
— Я вызову такси.
Олег посмотрел на неё так, будто она сказала что-то смешное.
— Из-за пары слов? Тебе заняться нечем? У нас даже машина не сломалась окончательно.
— Мы ругаемся не из-за машины, — ответила Марина. — Ты сам это знаешь.
Она открыла приложение на телефоне, указала адрес. Олег ещё пытался убедить её отменить заказ. То говорил, что такси стоит денег, то сердился, что она устраивает сцену на пустом месте, то обещал молчать до самого дома. Но Марина уже не хотела слушать его рядом в тесном салоне.
— Папе всё расскажешь? — спросил он, когда на экране появился номер машины такси.
— Пока я никому ничего не рассказывала.
— Я просто уточнил. Ты же умеешь делать из мухи слона.
Такси подъехало через двенадцать минут. Марина забрала сумку с контейнерами, закрыла дверь их старого автомобиля и села на заднее сиденье приехавшей машины. Олег остался возле капота. По выражению его лица было видно: он всё ещё рассчитывает, что дома она успокоится и извинится за свои слова.
В дороге Марина не звонила родителям. Мать наверняка стала бы переживать, отец решил бы немедленно приехать. Ей хотелось сначала понять самой, что делать дальше. На коленях стояла сумка с ужином, и от этого становилось особенно горько. Ещё недавно мать спрашивала, не мало ли им положила пирога. А Олег уже думал, сколько денег мог бы получить от её отца на пенсии.
Дома Марина поставила контейнеры в холодильник и пошла в спальню. Взяла с верхней полки дорожную сумку, которую обычно доставала перед поездками к родителям. Долго стояла возле открытого шкафа. Не потому, что передумала. Просто за восемь лет у них стало слишком много общих вещей, и трудно было решить, что забрать сразу.
Она сложила бельё, несколько свитеров, зарядку, рабочие документы. Убрала в косметичку лекарства, которые принимала постоянно. Паспорт и банковскую карту положила во внутренний карман сумки. Никаких демонстративных жестов делать не хотелось. Надо было уехать и на работе на следующий день не сорваться из-за недосыпа.
Олег вернулся почти через час. По его шагам Марина поняла, что он ещё на лестничной площадке решил продолжить спор.
— Ты вообще представляешь, сколько я на такси теперь потратил бы, если б за тобой поехал? — начал он из прихожей. — Марина, ну нельзя же так себя вести.
Он заглянул в спальню и осёкся. На кровати стояла раскрытая сумка.
— Это что?
— Собираю вещи.
— Зачем?
— Поеду к родителям.
— Ты серьёзно? Из-за нашего разговора у заправки?
— Из-за того, что ты сказал. И из-за того, что говоришь давно.
Олег присел на край кровати, потом сразу поднялся. Его лицо стало растерянным, но он ещё старался говорить уверенно.
— Ладно, я переборщил. Машина заглохла, нервы сдали. Бывает. Кто в такой ситуации не сорвётся?
— Ты не только на машину сорвался. Ты папу назвал жадным стариком и объяснил, зачем ему улыбался.
— Ну не принимай всё буквально. Я же не собирался у него деньги отбирать.
— Ты хотел, чтобы он сам их отдал. И считаешь, что имеет на это обязанность.
— А разве неправильно, если старшие помогают молодым? У них потребностей меньше. Им уже всё куплено, всё устроено. А нам ещё жить и жить.
Марина закрыла молнию на боковом кармане сумки. Вот он и снова заговорил о том, как несправедливо распределяются деньги между поколениями. Получалось, он ни о чём не передумал. Просто попытался объяснить те же требования другими словами.
— Олег, папе шестьдесят семь. Он заслужил право купить себе машину и ездить, куда ему нравится. Не тебе решать, сколько у него потребностей.
— Ты ведь даже не спросила, может, он хотел нам помочь. Всё за меня решила.
— Он ничего не предлагал. И я его об этом не попрошу.
— Замечательно. Хорошая жена. Муж на старой машине, а ты от своего папы как от постороннего прячешься.
— Остановись, пожалуйста.
— В каком смысле?
— Хватит оскорблять моих близких. Я больше не хочу жить с человеком, который считает чужие деньги и за моей спиной строит планы на них.
— С чего ты взяла, что за спиной? Я тебе всё открыто говорю.
— Папе-то ты ничего открыто не сказал. Ему ты говорил совсем другое.
Олег замолчал. Потом небрежно махнул рукой.
— Так что теперь, разведёмся из-за того, что я не так выразился?
— Я собираюсь разводиться, — ответила Марина. — И сегодня уезжаю к родителям.
Сказав это, она даже сама удивилась, насколько спокойно прозвучали слова. Решение созрело не за один вечер. Она давно замечала, как муж меняется рядом с обеспеченными людьми, как после встреч переносит свою досаду на неё, как любое замечание превращает в обвинение, будто она недостаточно старается ради семейного благополучия. Сегодня он только произнёс вслух то, что раньше скрывал за шутками.
— Ты разрушишь восемь лет брака потому, что я разозлился? — спросил Олег.
— Я не могу больше каждый раз просить тебя уважать моих родителей. И себя тоже.
— С уважением у меня всё нормально. С деньгами — хуже. А тебе почему-то всё равно.
— Вот в этом и проблема. Ты слышишь только себя.
— Слушай, ну не спеши. Поговорим завтра, утром. Я отвезу тебя куда надо.
— Я уже заказала машину. Ты можешь остаться здесь. Разбираться с ремонтом тоже можешь самостоятельно, без расчётов на папины деньги.
Олег хотел возразить, но вместо этого спросил, забирает ли она зарядку от общего ноутбука. Марина ответила, что нет, он может оставить её себе. Вдруг разговор стал совершенно будничным. Они проверили, где лежат ключи от почтового ящика, кому завтра отключать будильник, осталось ли молоко. Это было хуже крика: муж всё ещё не верил, что она действительно уедет.
Когда такси подъехало, он проводил её до двери и попытался взять сумку.
— Давай помогу.
— Не надо. Она лёгкая.
— Марин, я же извинился.
— Ты извинился за тон. За то, что хотел от папы, ты до сих пор не считаешь нужным извиняться.
Она вышла. Олег не стал её останавливать, только спросил, собирается ли она сообщать родителям про развод прямо сегодня. Марина ответила, что сперва с ними поговорит, а потом решит, что и когда рассказывать.
Родители открыли дверь уже поздно. Мать была в домашнем халате, отец вышел из комнаты в очках, которые надевал перед телевизором. Они увидели сумку, но не стали задавать вопросы в коридоре.
— Ты поесть хочешь? — первой спросила мать.
— Нет. Можно я у вас пару дней поживу?
— Конечно, — ответил Николай Петрович. — Раздевайся. У нас комната свободная.
Позже, за чашкой чая, Марина сказала, что они с Олегом поссорились и она решила разойтись. Подробности пока оставила при себе. Отец не стал выпытывать, что произошло, только уточнил, не нужна ли ей помощь с вещами. Впервые за весь вечер она смогла выдохнуть без опасения, что её сейчас обвинят в неблагодарности.
На следующий день Олег прислал фотографию их машины возле автосервиса. В сообщении было написано: «Сказали, ремонт дорого выйдет. Вот и попробуй после этого говорить, что мы сами всё потянем». Следом пришла предварительная сумма и вопрос, не может ли Марина хотя бы узнать, сколько отец выручил за прежний автомобиль.
Она прочитала дважды. Муж, которому вчера она объявила о разводе, сегодня снова пытался связать ремонт своей машины с деньгами тестя. Никакой просьбы вернуться, никакого вопроса, как она доехала, — только счёт и чужая выручка.
Марина ответила: «Расходы папы я с тобой больше не обсуждаю. Машиной займись сам. По поводу наших вещей поговорим отдельно».
Через несколько минут телефон зазвонил. Она вышла в коридор, чтобы родители не слышали разговора.
— Ты хоть понимаешь, сколько за ремонт просят? — начал Олег без приветствия.
— Понимаю. Ровно поэтому я предлагала диагностику раньше.
— А сейчас какой от этого толк? Ты так легко уехала к людям, у которых деньги есть, а я остался с развалюхой и счетами.
— Я не переехала к ним за деньгами. Я приехала потому, что мне больше не хочется жить с тобой.
— Хорошо, допустим. Только ты не рассказывай Николаю Петровичу, что вчера наговорили друг другу. Я на выходных хотел к ним заехать, спокойно пообщаться. Не хочу, чтобы обо мне плохо думали.
Марина закрыла глаза. Этот разговор она уже слышала вчера, только у заправки он звучал ещё откровеннее.
— Зачем ты собираешься к ним, если они, по-твоему, жадные?
— Потому что надо сохранять нормальные отношения. Мы же не чужие. И твой отец, если захочет, может помочь. Зачем заранее всё портить?
— Ты всерьёз думаешь, что я буду сидеть с тобой за одним столом, улыбаться и изображать счастливую семью, чтобы тебе было удобно просить помощь?
— Я не сказал «просить»!
— Вчера сказал. Сегодня тоже сказал, только другими словами.
— Значит, теперь всё отрежешь? Восемь лет как не было?
— Нет. Я помню все восемь. Поэтому и понимаю, что дальше так жить не смогу.
Олег долго молчал. Потом сказал, что он не хотел обидеть её отца и что она преувеличивает. Марина не стала спорить. Она предложила договориться на неделе, когда можно будет забрать остальное из квартиры, и завершила разговор.
Вечером она всё-таки рассказала родителям, что произошло. Не пересказывала каждую реплику, но объяснила главное: Олег считает, что отец должен был подарить им старую машину или хотя бы вырученные за неё деньги, а теперь скрывает эти слова, потому что надеется на помощь в будущем.
Николай Петрович положил ложку рядом с тарелкой.
— Странно, — сказал он. — Я ему ведь объяснял, зачем новый автомобиль покупаю. Он сам меня поздравлял.
— Я знаю, пап.
— Если бы он прямо попросил помочь с ремонтом, мы бы поговорили. Но требовать чужую машину — это уже совсем другое.
Марина сразу подняла голову.
— Не надо, пожалуйста, предлагать ему деньги. Он тогда решит, что был прав.
— Я и не собираюсь, — ответил отец. — Ты за меня не переживай.
Мать осторожно спросила, окончательное ли решение о разводе. Марина сказала, что да. Отвечать было тяжело. За годы брака она привыкла советоваться с Олегом даже о мелочах, а теперь приходилось начинать всё заново: делить вещи, менять планы, объяснять знакомым, почему они больше не приезжают вместе.
В последующие дни Олег писал то сердито, то почти ласково. Обещал больше не говорить о тесте, потом просил не делать глупостей, потом снова жаловался, что новый ремонт обойдётся ему дороже отпускных. В одном сообщении он спросил, не может ли Марина просто «поговорить с папой по-человечески», ведь у них с ним хорошие отношения. На это она уже не ответила.
К концу недели они встретились у квартиры, чтобы разобрать оставшиеся вещи. Олег выглядел уставшим. Машину из сервиса он забрал неотремонтированной, договорился вернуться после зарплаты. Марина заметила, что он наконец записал список необходимых работ и сроки — то, о чём она просила его несколько месяцев. Но радости от этого не было. Теперь он делал всё отдельно от неё.
— Может, всё-таки остановимся? — спросил он, когда она забирала последнюю коробку. — Ну правда, нельзя же так из-за слов.
— Не из-за слов, Олег. Из-за того, как ты относишься к людям, когда тебе от них ничего не достаётся.
— Я только хотел, чтобы мы жили получше.
— Я тоже. Но не за счёт того, что у папы заберут его мечту и отдадут нам деньги.
Олег ничего не сказал. Потом спросил, не мог бы он хотя бы сам приехать к тестю и объясниться. Марина ответила, что это его решение, но она не будет устраивать встречу и поддерживать выдуманную версию случившегося.
Он стоял в прихожей, держа в руках ключи от старой машины. Они столько раз собирались поменять эту связку на новые ключи, вместе выбирать салон, считать, сколько нужно отложить. Теперь Олег остался с автомобилем, который ещё надо было ремонтировать, а Марина — с сумками и неприятной необходимостью начинать жизнь отдельно.
На выходных Николай Петрович действительно получил сообщение от зятя: тот поздравлял его с покупкой ещё раз и спрашивал, как ведёт себя внедорожник. Отец показал экран Марине и спросил, стоит ли отвечать. Она сказала, что пусть решает сам. Николай Петрович ответил коротко: «Всё хорошо, спасибо». Больше разговора не получилось.
Марина подала заявление на развод в положенном порядке и вернулась к работе. Пока жила у родителей, подыскивала комнату поближе к своему офису. Мать каждый вечер предлагала остаться подольше, но Марина знала, что ей нужно устроить отдельную жизнь. Деньги на аренду у неё были свои.
Олег иногда присылал сообщения про автосервис. Однажды написал: «Машину починил. Видишь, справился». Марина ответила: «Хорошо». Спорить было не о чем. Он действительно смог решить проблему, когда перестал ждать, что кто-то оплатит её за него. Только до этого успел испортить отношения, которые никаким ремонтом уже было не вернуть.
А сам Олег продолжал считать, что всё началось с неудачного светофора и старого двигателя. Ему было проще так думать, чем признать, что за праздничным столом он улыбался человеку, которого уже мысленно назначил своим должником. И когда Марина забрала последнюю оставшуюся у него вещь, он спросил не о ней, а о том, собирается ли Николай Петрович по-прежнему выезжать на внедорожнике за город. Марина ответила, что понятия не имеет. Теперь она действительно не собиралась обсуждать с бывшим мужем, куда её отец тратит собственные деньги…













