— Да ты совсем обнаглел?! Я после работы с сумками прусь, а ты на диване валяешься и ещё претензии мне предъявляешь?! Тебе ужин подавай, ква

— Ты время видела? Ужин сегодня вообще будет или мне самому что-нибудь искать?

Татьяна даже не сразу поняла, что муж обращается к ней. Она только что вошла в квартиру, поставила одну тяжёлую сумку возле обувницы, вторую перехватила другой рукой и пыталась стянуть сапог, не наступив на пакет с хлебом. На часах было без пяти восемь, а за плечами оставался десятичасовой рабочий день. Из гостиной доносился телевизор, а поверх его голосов — недовольный голос Игоря.

— Привет и тебе, — ответила она. — Помоги хотя бы сумки на кухню занести.

— Тань, я уже лёг. Ты же дошла с ними до двери, ещё три метра пройдёшь. Лучше скажи, что с ужином.

— Я с работы, Игорь. И из магазина. Дай переодеться.

— А я, по-твоему, с курорта вернулся? У меня тоже рабочий день был.

Татьяна прошла на кухню. Две сумки она поставила на пол возле холодильника. Пальцы после ручек болели, на плече отпечатался ремень рабочей сумки. Она сняла только обувь, но кардиган оставила: сил идти в спальню за домашней одеждой пока не было.

— Иди сюда, пожалуйста. Разберём продукты вместе, потом приготовлю.

— Разберёшь сама, я не маленький. Что там разбирать-то?

Он так и не появился. Татьяна открыла верхний шкафчик, чтобы убрать чай, и увидела кружку со вчерашнего утра. В раковине стояло ещё четыре. На столешнице возле хлебницы лежали крошки, а полотенце, которым она утром вытирала руки, кто-то бросил прямо на плиту. Игорь вышел из комнаты лишь тогда, когда закончилась реклама. В одной руке у него была банка пива.

— А зеркало в ванной ты так и не протёрла, — сообщил он вместо того, чтобы взять сумку. — Я утром брился, там одни пятна. И пол на кухне посмотри. К выходным можно было хоть порядок навести.

Татьяна повернулась к нему.

— Ты это сейчас серьёзно говоришь?

— А что такого? Я, между прочим, тоже хочу приходить в чистую квартиру.

— Ты пришёл без четверти пять. Я — без пяти восемь. С каких пор у тебя руки к тряпке не подходят?

— Началось, — недовольно сказал Игорь. — Только попросишь о нормальном порядке, сразу скандал.

Почти шесть лет они были женаты, и раньше Татьяна на такие разговоры отвечала совсем иначе. Она либо молча принималась за уборку, либо обещала сделать всё в субботу. Ей казалось, что проще потратить полчаса, чем спорить. Только вот этих получасов в последние годы становилось всё больше, а разговоры никуда не девались.

Познакомились они, когда Татьяна работала помощником бухгалтера в небольшой торговой фирме, а Игорь занимался обслуживанием оборудования на складе. Он умел быть внимательным. Мог встретить её после поздней смены, привезти лекарства, когда она болела, помочь её отцу перевезти шкаф. С квартирой тоже сначала всё делали вдвоём. Купили маленькую двухкомнатную в старом доме, взяли ипотеку и договорились, что без взаимной помощи не справятся. Стены в прихожей покрасили сами, холодильник приобрели в рассрочку, а старый диван отдали знакомые. Ничего особенного, обычное жильё людей, которые не получают деньги просто так.

Потом Татьяна получила повышение и перешла в другую компанию. Стала вести расчёты с поставщиками и дважды в месяц закрывать такие объёмы работы, что вечером иной раз путала дни недели. Получала она около восьмидесяти трёх тысяч, Игорь — примерно пятьдесят восемь. Часть ипотечного платежа он вносил исправно, иногда оплачивал интернет и бензин. Но продукты, хозяйственные мелочи, лекарства, почти вся коммуналка и непредвиденные расходы постепенно оказались на Татьяне. Она не считала каждый рубль, пока не заметила, что на собственную зимнюю куртку второй год не получается отложить.

— Да ты совсем обнаглел?! Я после работы с сумками прусь, а ты на диване валяешься и ещё претензии мне предъявляешь?! Тебе ужин подавай, ква

Дело было даже не в деньгах. Игорь довольно быстро привык, что чистые рубашки появляются в шкафу сами, в холодильнике есть готовая еда, а в ванной не заканчивается мыло. Если жена просила сходить за порошком, он обещал зайти завтра. Когда завтра наступало, выяснялось, что он забыл. Зато про пустую солонку или плохо выглаженную футболку муж помнил удивительно хорошо.

— Слушай, — сказала Татьяна, возвращаясь к сегодняшнему разговору. — Ты когда зеркало испачкал, мог его протереть. Там рядом тряпочка лежит.

— Вот ещё. Мужик после смены с тряпкой по ванной бегать должен?

— А женщина после смены обязана?

— Хорошая хозяйка всё успевает. Просто надо время нормально организовывать. Ты то в магазине задержалась, то по телефону на работе сидишь. А потом жалуешься.

— Я не по телефону сидела, я закрывала счета. А в магазине покупала нам еду.

— Ну не для соседей же, — ответил Игорь и отпил пива. — Ты опять всё переворачиваешь. Я одно говорю: в доме должен быть порядок.

Татьяна хотела объяснить, что и сама хочет порядка, только не понимает, почему его должна создавать одна. Вместо этого вытащила из пакета курицу в запаянной упаковке. Именно её она собиралась запечь с картошкой, чтобы хватило на вечер и ещё на завтрашний обед. Увидела грязную посуду, мешавшую поставить продукты в раковину, и с размаху бросила курицу туда. Одна кружка стукнулась о другую.

— Ты что вытворяешь?! — Игорь наконец подошёл ближе. — Еда тебе чем помешала?

— Ничем. А вот ты очень мешаешь.

— Поаккуратнее можно? Я с тобой нормально разговариваю.

— Нормально? Ты меня даже не спросил, как я добралась. Только ужин, пол, зеркало. Ты хоть раз подумал, кто всё это делает?

— Опять начинается подсчёт заслуг. Я деньги домой приношу, между прочим.

— Я тоже приношу. И больше твоего. Но почему-то прихожу и начинаю вторую смену. А ты на диван.

— Значит, теперь зарплатой попрекать будешь?

Он произнёс это так, будто жена уже несколько месяцев ежедневно напоминала ему о разнице доходов. На самом деле Татьяна старалась не поднимать эту тему, потому что знала, как он на неё реагирует. В первые годы брака Игорь спокойно рассказывал знакомым, что у него жена «с головой», умеет зарабатывать. Потом, когда её оклад стал заметно выше, такие разговоры ему разонравились.

Однажды за ужином у его родителей свекровь заметила, что Татьяне повезло с мужем: «Не пьёт запоями, работает, чего ещё надо?» А когда Татьяна упомянула, что Игорь оставляет после себя гору посуды, мать мужа удивилась.

— У него же с детства девочки всё по дому делали. Я его к готовке не приучала. Мужчине другая работа положена.

Татьяна тогда не стала спорить. Её собственный отец после выхода на пенсию научился пользоваться стиральной машиной и спокойно варил суп, когда мать задерживалась у сестры. Она просто не могла понять, почему Игорю, человеку с техническим образованием, не под силу нажать две кнопки на машинке. С годами стало ясно: не в кнопках дело.

— Ты помнишь, — спросила она теперь, — когда я с температурой лежала, кто тебе носки искал?

— При чём тут носки?

— При том, что ты стоял над кроватью и спрашивал, где чистые. А я едва вставала.

— Это было прошлой зимой. Ты ещё Новый год вспомни.

— И Новый год вспомню. Я до часу ночи готовила, а ты утром предъявил, что на столе салфетки не те.

— Ну всё, Таня. С таким подходом мы далеко зайдём.

— Мы уже зашли.

Игорь поставил банку на подоконник и оглядел кухню, словно впервые увидел её целиком. Вещи действительно лежали не там, где им полагалось. Только вот его раздражало не то, что Татьяна пришла уставшая, а то, что она не торопится исправлять беспорядок.

— Кстати, я тебе в среду говорил, что мусор надо вынести, — заметил он. — Пакет уже полный.

— Ты проходил мимо мусоропровода вчера вечером.

— И что? У меня руки заняты были.

— Телефоном и ключами?

— Не цепляйся к словам. Чего ты хочешь-то от меня? Чтобы я, придя с работы, ещё полы мыл, посуду намывал, ужин ставил? А для чего тогда семья?

Татьяна отступила от раковины. Несколько секунд она смотрела на мужа, пытаясь понять, шутит ли он. Но Игорь, наоборот, считал, что наконец сказал самое разумное за вечер.

— А для чего тебе жена? — тихо спросила она. — Чтобы чистые тарелки вовремя появлялись?

— Ну не надо утрировать. Я говорю, у каждого должны быть обязанности.

— Так назови свои домашние обязанности.

— Я зарабатываю.

— Я тоже. Что ещё?

— Ипотеку плачу.

— Мы оба её платим.

— Машину обслуживаю, когда надо.

— Машина твоя, Игорь. Я на ней раз в месяц езжу, да и то если попросить. Ещё?

— Таня, мне не нравится этот допрос.

Ему и правда стало неуютно. Он привык, что можно сказать жене про немытый пол, а она начнёт оправдываться, почему не успела. Сейчас получилось наоборот. Игорь чувствовал, что теряет привычное преимущество, и от этого злился ещё сильнее.

— Ты лучше на себя посмотри, — повысил он голос. — После работы у неё сил нет! А другие женщины и с детьми справляются, и готовят. У нас детей нет, а в доме всё равно бардак. Нормальная хозяйка так не живёт.

— Значит, я ненормальная?

— Я такого не говорил.

— Ты только что сказал.

— Я сказал, что не умеешь время организовывать. И вообще, не надо на меня орать.

Татьяна вдруг рассмеялась, но невесело. В тот же день она встала в шесть, успела загрузить стирку перед выходом, по дороге на работу заплатила за коммунальные услуги, после обеда договорилась с мастером о ремонте капающего крана и вечером зашла в два магазина, потому что в первом не было нужных продуктов. А Игорь, вернувшись около пяти, даже не открыл посудомоечную машину — её у них, кстати, вообще не было. Они собирались купить её два года, но каждый раз траты находились важнее.

— Слушай внимательно, — сказала она. — Я больше одна это делать не буду.

— Что «это»?

— Всё. Готовить за двоих, стирать за двоих, собирать твои чашки. Я прошу тебя о помощи не первый день, ты каждый раз находишь причину ничего не делать.

— Вот только не надо строить из себя мученицу. Кто тебя заставляет каждый вечер у плиты стоять? Сделала бы что попроще.

— Ты вчера возмущался макаронами.

— Потому что они были без мяса!

— А позавчера ты отказался есть гречку, потому что она сухая. И на прошлой неделе тебе суп надоел.

— Так, всё. Прекращай. Слушать противно.

— Мне тоже противно, Игорь. Особенно когда ты отдыхаешь три часа, а потом объясняешь мне, как правильно распоряжаться временем.

— Я вообще не понимаю, откуда столько претензий взялось. Сама себе придумала подвиг, сама обиделась.

— Да ты совсем обнаглел?! Я после работы с сумками прусь, а ты на диване валяешься и ещё претензии мне предъявляешь?! Тебе ужин подавай, квартиру вылижи, а сам хоть пальцем пошевелил?! Я тебе не прислуга! Хочешь идеальный порядок — вот сам его и наводи!

Она кричала так громко, что Игорь от неожиданности замолчал. Татьяна стояла возле пакетов, показывала на них рукой и даже не замечала, как мешает ей ремень сумки на плече. Обычно она резко отвечала один раз, а потом переходила на спокойный тон. Сейчас остановиться уже не получалось.

— Ты на кого голос подняла?! — Игорь тоже закричал. — Мне дома теперь слова сказать нельзя? Я что, перед тобой отчитываться должен?

— Отчитываться не надо. Сделай хоть что-нибудь без указки.

— Я тебе говорю, хозяйка из тебя никакая! Это не я виноват, что ты всё через одно место организуешь!

— А ты организовал себе замечательную жизнь, — ответила Татьяна. — Зарплату получил, часть на ипотеку отложил, остаток потратил, вечером сел смотреть телевизор. Удобно. Только я в такой жизни больше участвовать не собираюсь.

— Опять про деньги! Может, ещё счёт мне за каждую тарелку выставишь?

— За тарелку не выставлю. Свою тарелку ты отныне будешь мыть сам.

Игорь с раздражением махнул рукой.

— Ну и не мой. Посмотрим, как долго тебя хватит на этот спектакль.

Эта фраза ударила по Татьяне сильнее очередного оскорбления. Он не допускал мысли, что она действительно может перестать всё за ним делать. Жена давно заметила: если она не вытащит бельё из машинки, Игорь способен три дня доставать оттуда чистые носки, но не развесит остальное. Ему проще дождаться, пока ей станет жалко вещей и собственных усилий.

— Подожди, — сказала Татьяна. — Ты говоришь, что дома грязно, потому что я плохо работаю. Сейчас увидишь, что будет, если я действительно перестану.

Она выдвинула ведро из-под мойки. Игорь ещё не понял, что жена собирается делать, когда она сняла крышку, перевернула ведро над относительно чистым участком кухонного пола и высыпала содержимое. Картофельные очистки, кофейная гуща из фильтра и несколько пустых упаковок разлетелись по линолеуму. Татьяна поставила ведро обратно и отошла.

— Ты совсем спятила?! — закричал муж. — Немедленно убери эту дрянь!

— Ты же хотел идеальный порядок. Вот тебе работа. Можешь начать с пола.

— Ты это нарочно сделала? В нашем доме?

— В нашем. В котором, по твоим словам, я одна должна всё мыть.

Игорь побагровел. Он бросился к жене, сжав кулаки, и потребовал немедленно всё убрать. Татьяна заметила его движение. Раньше он тоже мог подойти вплотную, нависнуть и заставить её замолчать одним видом. Удара между ними ещё не было, но она больше не хотела проверять, насколько далеко он способен зайти.

— Стой там, — сказала она отчётливо. — Ещё раз попробуешь меня запугать — вызову полицию. Не рассчитывай, что я промолчу.

— Да что ты несёшь? Я тебя пальцем не тронул!

— Вот и не трогай. И близко не подходи, когда на меня орёшь.

Игорь остановился. Его злило, что жена упомянула полицию, и ещё сильнее — что она не стала отводить глаза. Он отступил к столу, сдвинул банку пива подальше от края и сказал уже тише:

— После такого ты сама обязана всё убрать.

— Я ничего убирать не буду. И ужин тебе готовить не буду. С этого вечера ты сам стираешь свою одежду, готовишь себе и моешь за собой посуду. Мои вещи не трогаешь. По общему хозяйству поговорим, когда научишься разговаривать нормально.

— А мне что, из-за твоей истерики голодным сидеть?

— В холодильнике продукты. Плита работает. Ты взрослый человек.

— Сначала пол испачкала, теперь ещё учить меня собралась!

— Я закончила разговор.

Татьяна взяла рабочую сумку, прошла в спальню и закрыла дверь. Телефон подключила к небольшой колонке, включила музыку на полную громкость и села на край кровати. Она не чувствовала никакой победы. Руки после сумок продолжали болеть, а через закрытую дверь всё равно было слышно, как Игорь требует выйти и извиниться.

— Таня! Ты слышишь? За собой убери! И ужин сделай, раз продукты приволокла!

Она прибавила звук. Через несколько минут Игорь опять что-то прокричал. Татьяна взяла из тумбочки обезболивающее, выпила таблетку и только теперь сняла кардиган. На рукаве оказалось пятно от пакета с продуктами. Завтра его придётся отстирывать. Но завтра она собиралась заняться хотя бы своей одеждой, а не его.

В комнате Татьяна просидела примерно полчаса. За это время она успела вспомнить, как два месяца назад обещала самой себе поговорить с мужем спокойно, в выходные. Тогда она заболела и попросила Игоря сварить хотя бы картошку. Он принёс ей из магазина йогурт и сказал, что не знает, сколько надо кипятить воду. В тот вечер она ещё сумела пошутить, что инженеру с таким вопросом стыдно идти на работу. Сейчас та история уже не казалась смешной.

На кухне Игорь поначалу ждал, что жена всё-таки выйдет. Он привык, что Татьяна не любит оставлять продукты в пакетах и терпеть не может мусор на полу. Но музыка не прекращалась. Тогда он открыл холодильник, рассчитывая найти кастрюлю с чем-нибудь готовым. На нижней полке стояла банка горчицы, несколько яиц, кусок сыра и овощи. В контейнерах осталось немного творога и вчерашняя зелень. Готового ужина не было.

Игорь заглянул в шкаф за тарелкой. Все большие оказались грязными: две стояли в мойке, одна с утра лежала на столе. Чистая маленькая тарелка нашлась в глубине, но на неё едва помещался бутерброд. Он снова позвал жену, уже без прежнего напора:

— Таня, ну хоть скажи, куда ты пельмени переложила!

Ответа не было. Пельмени нашлись в морозильной камере под пачкой ягод. Игорь поставил кастрюлю, налил воду почти до края и начал искать соль. Когда вода убежала на плиту, он выругался и убавил огонь. Выловить пельмени без дуршлага оказалось трудно, а сам дуршлаг, как выяснилось, стоял на верхней полке, куда он обычно даже не заглядывал.

Поел Игорь из небольшой миски, потому что не хотел мыть тарелку. Миску бросил рядом с кружками. Под ногами по-прежнему лежали картофельные очистки и кофейная гуща. Он дважды прошёл мимо мусора и оба раза оставил его на месте. Убрать означало бы, как ему казалось, признать правоту жены. К тому же Игорь был уверен, что утром Татьяна не выдержит и всё соберёт сама.

Ночью они спали по разным комнатам. Татьяна, выключив музыку, так и осталась в спальне, а Игорь постелил на диване. Он долго листал телефон и представлял, как завтра скажет жене всё, что думает о её выходке. При этом его больше занимало, что придётся есть на завтрак, чем сама причина скандала.

В субботу Татьяна проснулась в половине девятого. Первым делом умылась и приготовила себе чай. По дороге на кухню она увидела, что мусор так и лежит на полу, а две сумки с продуктами остались возле холодильника. Часть покупки она убрала ещё вечером до ссоры, но курица всё ещё лежала в раковине в упаковке. Татьяна проверила её, увидела, что она всю ночь пролежала без холода, и выбросила. Было жалко потраченных денег, но рисковать здоровьем из-за чужой упрямой выходки она не собиралась.

Игорь появился из комнаты в мятых шортах и сразу заметил, что жена стоит с чашкой, а не с веником.

— Ну что, насмотрелась на своё художество? — спросил он. — Теперь будешь убирать?

— Нет.

— Как это нет?

— Так. Я вчера сказала, что не буду. Я и сегодня не собираюсь.

— Ты сама высыпала. Причём тут я?

— Это я высыпала. А вот кружки в раковине твои, крошки на столе твои, зеркало тоже ты испачкал. Ты хотел, чтобы всё делала я. Не будет этого больше.

— Значит, назло мне будешь жить в свинарнике?

— Я свою часть разберу. За тобой больше ходить не стану. А пол можешь подмести сегодня, если тебе мешает.

Он смотрел на неё и ждал, что сейчас последует привычное: «Ладно, иди, я сама». Но Татьяна допила чай, вымыла чашку и поставила на сушилку. Потом достала из пакета продукты, которые ещё можно было убрать, разложила их в холодильнике, стараясь не наступать на мусор, и ушла в ванную.

— Тань! — крикнул Игорь. — А завтрак?

— Себе приготовь.

— Ты вообще понимаешь, как это со стороны выглядит? Муж с утра без еды, жена демонстрации устраивает!

— Хлеб есть. Яйца есть. Время у тебя есть. Разберёшься.

Он хотел ответить, но остановился. Никакого нового аргумента не нашлось. Он и правда не мог сказать, что не умеет жарить яйца: делал это на рыбалке и иногда на даче у друга. Просто дома этим всегда занималась жена.

Татьяна после душа собрала своё бельё и включила стирку. Она вынула из корзины две свои футболки, брюки и нижнее бельё; рубашку Игоря и его спортивную одежду оставила там же. Муж молча наблюдал за ней из коридора.

— Мои вещи почему не положила? — спросил он наконец.

— Потому что стираю свои.

— Машинка же почти пустая!

— Положи свои сам, когда моя стирка закончится. Порошок в шкафчике справа.

— Вот до чего дошло. Уже бельё делим.

— Ты вчера сам сказал: у каждого свои обязанности. Я тебя услышала.

У Игоря зачесались руки снова начать скандал. Но он помнил вчерашнее предупреждение и всё-таки промолчал. Больше всего его задевало, что Татьяна не уговаривает его, не плачет, не объясняет по десятому разу очевидное. Она ходила по квартире спокойно, и это спокойствие ему казалось особенно обидным.

В обед он открыл холодильник, достал яйца, хлеб и сыр. Сковорода оказалась под другой посудой, пришлось переложить несколько кастрюль. После завтрака в раковине стояла ещё одна грязная миска. Игорь протянул было руку за чистой тарелкой, но чистых больших тарелок так и не появилось. Он помыл одну, сердито стукнув её о решётку сушилки, и только потом смог поесть.

Татьяна за своим столом в спальне разбирала рабочие записи, которые взяла домой на понедельник. Ей не нравилось, что даже в выходной приходится смотреть цифры, но раньше она делала это между супом и стиркой мужниных вещей. Теперь впервые за долгое время могла закончить дело без постоянных просьб подать, принести и найти.

Под вечер Игорь всё-таки достал веник. Сначала собрал пустые упаковки руками, потом стал сметать кофейную гущу, которая уже присохла к линолеуму. Отмыть её одной влажной тряпкой не получилось. Пока он тёр пол, из спальни вышла Татьяна.

— Где у нас нормальное средство для пола? — спросил он хмуро.

— Под раковиной, рядом с ведром.

— Я там смотрел, нет.

— На нижней полке, за бутылкой с уксусом.

Он нашёл средство и без благодарности вернулся на кухню. Через десять минут пол стал приличным, зато в раковине лежала тряпка, которой он его протирал. Татьяна это заметила, но ничего не сказала. Вечером Игорь увидел, что жена сделала себе омлет, съела его и помыла посуду. На столе для него ничего не стояло.

— Так и будем каждый сам по себе питаться? — спросил он.

— Пока ты считаешь, что готовить обязана только я, да.

— Сколько можно злиться-то? Я утром уже убрал всё. Могла бы забыть.

— Ты пол убрал, потому что он грязный был. Я тебе не обещала за это вернуться к прежней жизни.

— Значит, я теперь должен унижаться и выпрашивать ужин?

— Нет. Должен научиться кормить себя, когда я не могу или не хочу готовить. И замечать, что в квартире живут двое.

Игорь отвернулся к телевизору. На экране шла передача, которую он обычно смотрел по выходным, но сосредоточиться не получалось. Татьяна не стала выключать телевизор или спорить. Она ушла читать в спальню, оставив мужа с чистым полом, немытой сковородой и неприятной мыслью, что завтра всё это опять придётся делать кому-то из них.

В воскресенье утром он попробовал договориться по-своему.

— Давай так: ты готовишь, а я буду мусор выносить. Нормально?

Татьяна как раз резала себе яблоко.

— А посуда, стирка, ванная, полы?

— Ну нельзя же всё сразу на меня сваливать!

— На тебя никто всё не сваливает. Я предлагаю поделить. Сегодня, например, я приготовлю общую еду, если ты помоешь посуду и уберёшь ванную. В другой раз поменяемся.

— Зачем мне ванную убирать? Я там даже не разбрасываю ничего.

— Зеркало в пятницу ты сам назвал грязным.

— Это я тебе сказал, чтоб ты обратила внимание!

Татьяна положила нож рядом с доской.

— Тогда не договорились. Я себе поесть сделаю. Ты как хочешь.

— Ты всё делаешь, чтобы меня виноватым выставить.

— Я больше не собираюсь доказывать, кто виноват. Я говорю, как буду жить дальше.

Игорь ушёл из кухни. Через несколько минут она услышала, как он разговаривает по телефону с приятелем, жалуется на «забастовку» дома и спрашивает, где тот покупал готовые котлеты. Раньше Татьяна вмешалась бы, чтобы объяснить, что всё совсем не так. Теперь не стала. Не было никакого смысла доказывать чужому человеку, сколько раз она просила мужа о помощи.

К вечеру Игорь купил себе упаковку котлет и хлеб. Положил в морозилку пельмени на всякий случай. Посуду после еды он всё ещё оставлял в раковине, но к утру вынужден был сам отмывать хотя бы то, что требовалось для завтрака. За два дня он ни разу не сказал жене, что она устала и ей стоит отдохнуть. Зато несколько раз уточнил, сколько продлится её «упрямство».

В понедельник они ушли на работу почти одновременно. По дороге Игорь буркнул, что ему надо купить чистую рубашку, потому что все свои он оставил в корзине. Татьяна ответила, что машинка исправна и средство для стирки лежит там же, где всегда. Он замолчал, но к вечеру прислал сообщение: «Если ты такая принципиальная, я тоже больше ничего для тебя делать не буду». Она прочитала его во время обеденного перерыва и не ответила. Ей трудно было вспомнить, что именно он собирался перестать делать.

Домой Татьяна вернулась около семи. На кухне пахло подгоревшими котлетами, в мойке стояла сковорода, на плите остались жирные брызги. Игорь сидел в комнате с тарелкой и смотрел телевизор. Впервые за много лет он не спросил, где его ужин. Только бросил:

— Я себе приготовил. Довольна?

— Хорошо, — сказала Татьяна и сняла обувь.

Она прошла мимо кухни, переоделась и вернулась, чтобы сделать себе бутерброд. Игорь следил за ней из дверного проёма.

— Ты так и будешь на мои кастрюли смотреть, будто их нет?

— Это твоя сковорода. Я свою после себя помою.

— У нас, между прочим, общая квартира.

— Именно поэтому тебе придётся в ней что-то делать.

Он ещё хотел возразить, но Татьяна уже открыла холодильник. Ей было тяжело находиться рядом с человеком, с которым она прожила почти шесть лет и который вдруг стал вести себя как обиженный сосед. Она не знала, удастся ли им вообще сохранить семью. Разговор о разводе ещё не начинался, и сама она пока не решила, чего хочет дальше. Зато одно решение теперь было твёрдым: возвращаться к бесконечным ужинам, стиркам и уборке только потому, что мужу так удобно, она не будет.

Игорь в тот вечер долго возился со сковородой. Сначала попробовал залить её водой и оставить до утра, потом обнаружил, что приготовить завтрак больше не в чем. Пришлось стоять над раковиной и оттирать пригоревшее. Татьяна слышала, как он открывает шкафчики, но не выходила помогать. Он впервые начал понимать, сколько обычных мелких дел раньше исчезало из его жизни, даже не попадая ему на глаза. Только понимание это пока больше раздражало его, чем заставляло извиниться.

Во вторник утром Игорь вышел из дома в рубашке, которую сам постирал накануне и кое-как выгладил. На рукаве осталась складка. Татьяна увидела её, но промолчала. Ей не хотелось ни смеяться над мужем, ни хвалить за действие, которое взрослый человек способен выполнить без особых подвигов.

А вечером он опять попросил её приготовить ужин, будто пятничного разговора не было. Татьяна отказала. Игорь надулся и ушёл в гостиную, однако через полчаса вернулся на кухню и поставил воду для макарон. Их брак не закончился за одни выходные и не превратился внезапно в счастливый союз равных. Игорь всё ещё считал, что жена поступила с ним несправедливо, а Татьяна больше не верила обещаниям, которые не подкреплялись делом. Они жили в одной квартире, платили за неё вдвоём и разговаривали куда меньше прежнего. Но когда на кухне снова накопились кружки, Татьяна вымыла только свою. Остальные Игорь забрал сам, потому что больше ждать было некого…

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий