— Вера, нам нужно поговорить серьёзно. Я давно собиралась, но всё откладывала. Андрей должен ехать в Милан. Это решено.
— Галина Петровна, я слышу вас. Но мы с Андреем об этом не говорили. Это первый раз, когда я это слышу.
— Ну вот теперь и говорим. Там частный институт, очень хорошее место. Андрей талантлив, ему нужна настоящая среда, настоящие преподаватели. Здесь он не вырастет.
— А сколько это стоит, Галина Петровна?
— Первый год, включая жильё и материалы, выйдет около двух миллионов двухсот тысяч. Я узнавала.
Вера сидела на кухне за маленьким столом с пластиковой столешницей в мелкий белый ромбик. Чашка с чаем стояла перед ней, уже остывшая. За окном была середина февраля, серая и плотная, как войлок.
— Я хочу понять, Галина Петровна. Вы говорите, что это решено. А кем решено?
— Мной. И Андреем, разумеется. Он мечтает об этом, Вера. Неужели вы не видите, как ему здесь тесно?
Вера видела. Она видела, как Андрей каждое утро встаёт в одиннадцать, заваривает кофе из пакетика, идёт в маленькую комнату, которую они называли мастерской, и стоит там перед чистым холстом. Иногда по два часа. Потом выходит, говорит, что сегодня не та атмосфера, и включает телевизор. Она видела это каждый день уже восемь месяцев, с тех пор как они поженились и переехали сюда, в трёхкомнатную квартиру Галины Петровны на Открытом шоссе. Квартира была большая, обставленная с претензией: бордовые шторы с кистями, фарфоровые статуэтки на полках, бюст Шопена на рояле, на котором никто не играл. Пахло всегда одинаково, каким-то сладковатым смешением старых духов и нафталина, который Галина Петровна щедро прятала в шкафах между зимними вещами.
— Галина Петровна, у меня сейчас нет таких денег.
— Вы работаете. Вы молодая, здоровая. Андрей потом отдаст, когда начнёт зарабатывать как художник. Это инвестиция, Вера.
Свекровь произнесла слово «инвестиция» с удовольствием, будто попробовала на вкус и осталась довольна. Она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На ней был серый шерстяной халат с вышитыми розочками на кармане, и она держала себя так прямо, что казалось, будто у неё за спиной невидимая линейка. Галине Петровне было пятьдесят восемь лет, она вышла на пенсию два года назад с должности заведующей библиотекой, и теперь жила так, как всегда хотела жить, с неторопливым достоинством человека, который знает себе цену.
Вера встала, вылила холодный чай в раковину.
— Я подумаю, — сказала она.
— Долго не думайте. Там дедлайн по документам.
Ей было двадцать четыре года. Они поженились в июне, когда у неё было ощущение, что впереди всё хорошее. Андрей тогда действительно казался особенным. Он рисовал её портрет, пока она сидела у открытого окна в его старой комнате в этой же квартире. Он смотрел на неё долго и серьёзно, и она думала, что так и должен смотреть человек, который тебя любит. Потом она увидела портрет. Он был красивый. Она повесила его в их комнате, над кроватью.
Работала Вера удалённо, аналитиком в небольшой консалтинговой компании. Это была хорошая работа, спокойная, с возможностью сидеть дома, что она поначалу любила. Платили ей сто сорок тысяч в месяц, по московским меркам нормально, не богато. Она открыла ноутбук и посидела перед таблицей с цифрами, которую вела сама для себя, в привычке аналитика. Аренда они не платили, жили у Галины Петровны. Продукты Вера покупала сама, это выходило тысяч тридцать пять в месяц, потому что Галина Петровна придерживалась определённых стандартов в еде и молча ожидала, что эти стандарты будут соблюдены. Коммунальные платежи Вера тоже оплачивала сама, Галина Петровна как-то объяснила это тем, что её пенсия небольшая и она итак предоставляет жильё. Андрею нужны были материалы для работы, краски и холсты стоили дорого, особенно если покупать в том магазине на Садовом, который он любил, там набегало тысяч двадцать, а то и двадцать пять в месяц. Плюс Андрей любил кафе, любил встречаться с друзьями, которых он называл «своей средой», и эти встречи тоже стоили денег. Вера никогда не спрашивала напрямую, но цифры в таблице говорили сами.
Она посчитала. Если откладывать на учёбу в Милане, надо было полностью убрать все личные траты, то есть собственную одежду, книги, иногда кино, один раз в месяц встречу с подругой Наташей. Это давало тысяч пятнадцать в месяц плюс. Но даже так, чтобы собрать два миллиона двести тысяч, понадобилось бы почти три года, не меньше. Три года при том, что всё остальное оставалось неизменным. Она закрыла ноутбук.
Вечером Андрей пришёл домой поздно. Он был в приподнятом настроении, в новой серой водолазке, которую она не видела раньше.
— Андрей, ты слышал про Милан?
— А, мама сказала? Вер, это же потрясающе. Там преподаватели, там уровень совсем другой. Я бы так вырос.
— А ты думал, откуда возьмутся деньги?
— Ну, ты же зарабатываешь. Я потом отдам. Когда раскручусь.
Он произнёс это легко, как что-то само собой разумеющееся, и потянулся за бутербродом, который стоял на тарелке на столе. Вера смотрела на него. Ему было двадцать шесть лет. У него были красивые руки с длинными пальцами и очень ясные серые глаза. Она помнила, как влюбилась в эти руки, в эти глаза, в то, как он смотрел на пустое пространство, будто видел там что-то, чего другие не видят.
— Это два с лишним миллиона, Андрей.
— Я знаю. Но это инвестиция, Вер. Мама так и говорит.
— Твоя мама говорит «инвестиция», имея в виду мои деньги.
Он немного нахмурился.
— Ты что, против моего развития?
— Я не против твоего развития. Я за то, чтобы мы обсуждали такие вещи вместе. И за то, чтобы ты тоже вкладывался в эту семью чем-нибудь, кроме идей.
Он встал, взял бутерброд, пошёл в мастерскую. Дверь не хлопнул, просто закрыл. Это было хуже, чем если бы хлопнул. Закрытая тихо дверь говорила, что разговор исчерпан и он не понимает, почему вообще возникло такое напряжение.
Она сидела на кухне ещё час. Батарея под окном была едва тёплой, февраль давил со всех сторон, и свет на кухне был неудобный, жёлтый, от лампочки без абажура. Галина Петровна давно сказала, что надо купить нормальный светильник. Купить должна была, конечно, Вера.
Она согласилась. Это решение далось ей странно легко, и потом она долго думала, почему. Наверное, потому что у неё ещё не было опыта понимать, где кончается любовь и начинается что-то другое. Она пошла к руководителю и попросила дополнительные проекты. Руководитель, Михаил Олегович, был человек практичный и удивился, но согласился. Нагрузка выросла сразу, примерно в полтора раза. К основным отчётам добавился ещё один крупный клиент с непростой структурой данных, плюс две консультации в неделю по вечерам. Вера теперь вставала в семь, садилась за ноутбук и работала до ночи с перерывами на еду, которую готовила сама, потому что Галина Петровна готовила только то, что ей нравилось, и в количестве, которое считала достаточным.
Деньги начали откладываться. Медленно, по восемьдесят, иногда по сто тысяч в месяц, если удавался хороший бонус. Андрей тем временем готовился к отъезду. Он купил новый рюкзак за восемь тысяч, потом куртку, потом ещё что-то для мастерской, потому что, по его словам, надо было закончить несколько работ до отъезда, оставить здесь задел. Вера оплачивала карту, к которой у него был доступ, и видела эти покупки в приложении. Она ничего не говорила. Она считала.
Галина Петровна в это время жила своей жизнью. Она ходила на концерты, иногда на выставки, раз в неделю к подруге Зинаиде Фёдоровне пить чай. Она была вежлива с Верой ровно настолько, чтобы нельзя было ни к чему придраться. Иногда, когда Вера приходила на кухню пообедать в середине дня, свекровь сидела там с книгой и поднимала голову с видом человека, которому мешают.
— Вы снова не выходите сегодня? — спрашивала она иногда.
— Я работаю, Галина Петровна.
— Всё время за ноутбуком. Глаза не болят?
— Болят, — говорила Вера честно.
— Надо делать гимнастику для глаз. Я вам книжечку дам, там написано.
Книжечку она так и не дала. Вера купила капли в аптеке сама.
Андрей уехал в апреле. Проводы были торжественные, Галина Петровна испекла пирог с яблоками, позвала двух своих подруг, все говорили про талант и про будущее. Андрей светился. Он обнял Веру у двери, сказал, что скучать не даст, будет звонить каждый день. Он звонил первые три недели. Потом звонки стали через день, потом раз в неделю, потом она сама писала первой. Он отвечал короткими сообщениями, иногда присылал фотографии города или работ. Работы были интересные, она смотрела и думала, что, может, действительно всё правильно. Может, это и есть та инвестиция.
Лето прошло в работе. Она почти не замечала его. В комнате был кондиционер, но он сломался в июле, и Вера открывала окно, а с улицы шёл горячий воздух с запахом асфальта. Она пила воду из холодильника и смотрела в экран. Глаза и правда болели. Иногда к вечеру начинала болеть голова, такая глухая, тяжёлая боль, которая садилась где-то за ушами и не уходила до утра. Она пила таблетку и ложилась спать.
Галина Петровна без Андрея стала как-то холоднее. Не грубее, нет, она всегда держала форму, но тоньше, отстранённее. Она смотрела на Веру иногда с таким выражением, будто та была временным явлением в её квартире, которое рано или поздно закончится. Вера иногда думала об этом ночью, и от этих мыслей становилось неприятно, как от сквозняка.
Осенью началось что-то нехорошее. Вера просыпалась усталой, хотя спала по семь часов, что всегда было ей достаточно. Руки иногда дрожали немного, когда она держала чашку. Она списывала это на кофе, которого стала пить больше, два, а иногда три раза в день. В октябре она простудилась, что само по себе было несерьёзно, но простуда не прошла за неделю, как обычно, а тянулась три, с температурой, которая то уходила, то возвращалась. Она работала с температурой, потому что дедлайны никуда не девались. Михаил Олегович написал как-то в рабочем чате, что отчёт запаздывает, и она подняла себя и сделала отчёт в ту же ночь.
В ноябре она сдала кровь на общий анализ, потому что усталость уже не проходила совсем. Врач посмотрела результаты и сказала, что гемоглобин низкий, что есть признаки истощения, что нужен отдых и препараты железа. Препараты стоили две тысячи восемьсот за курс. Она посмотрела в телефоне баланс своей карты. Там было шесть тысяч с небольшим. Она посмотрела ещё раз, думая, что ошиблась. Не ошиблась.
Она открыла банковское приложение и стала листать выписку. Листала долго, вглубь, за три месяца. Она делала это иногда для работы, анализировать данные было её профессией, и взгляд у неё был привычный, цепкий. Она видела свои переводы: аренда доли коммунальных, продукты, карточные оплаты. Видела регулярные списания по карте Андрея, к которой она была привязана, продолжались и после его отъезда, потому что она не отвязала. Там были оплаты кафе, покупки в магазинах. Она перевела взгляд на суммы переводов Андрею напрямую, которые она делала каждый месяц на его итальянский счёт для карманных расходов.
Она закрыла приложение. Потом открыла снова. Потом взяла листок бумаги и написала цифры столбиком, как привыкла, вручную, потому что это помогало думать. Зарплата за полгода с учётом дополнительных проектов составила около восьмисот сорока тысяч. Из них на обучение и документы ушло уже шестьсот двадцать тысяч. Оставшиеся двести двадцать разошлись на жизнь, на продукты, на коммуналку, на карту Андрея, на его карманные расходы в Милане, на препараты, которые она покупала от головной боли. Итого на её карте оставалось шесть тысяч. А до следующей зарплаты было восемь дней.
Она сидела с этим листком. За окном шёл ноябрьский дождь, мелкий и нудный, и капли собирались на стекле в маленькие дорожки. Батарея в их комнате снова была холодная, Галина Петровна говорила, что это общедомовая проблема и жаловаться надо в управляющую компанию. Вера была в пальто поверх свитера.
Она позвонила Андрею.
— Андрей, у меня сейчас нет денег на лекарства. Совсем. Мне нужно около трёх тысяч.
— Вер, ты серьёзно? Я сам сейчас на нуле почти. Тут всё дорого, ты не представляешь.
— Андрей, я заболела. Мне нужны препараты железа, врач прописала.
— Ну, у мамы попроси. Или до зарплаты перетерпи, это же не срочно.
— Железо при анемии это не просто так. Врач сказала начать сразу.
— Вер, я не могу сейчас говорить, мы тут собираемся ехать. У нас сегодня выставка одного преподавателя, очень важная для контактов. Ты же понимаешь.
— Понимаю.
— Ну вот. Поправляйся. Пока.
Он отключился. Она посмотрела в стену перед собой, где висел её портрет, написанный им ещё до свадьбы. На портрете она смотрела куда-то вбок, с лёгкой улыбкой. Художник поймал что-то такое живое в этом повороте головы.
Вера встала и пошла на кухню, где Галина Петровна пила вечерний чай с печеньем, листая журнал.
— Галина Петровна, мне нужно занять три тысячи рублей до зарплаты. На лекарства.
Свекровь посмотрела на неё поверх очков.
— Три тысячи? Что случилось?
— Анемия. Нужны препараты.
— Надо было следить за здоровьем, Вера. Правильно питаться. Я всегда говорила.
— Галина Петровна, так вы дадите?
Та медленно сложила очки, положила на стол.
— У меня сейчас тоже нет свободных денег. Пенсия небольшая, вы знаете. Попросите у своих родителей, разве нет?
Родители Веры жили в другом городе, в Вологде, и мама давно была на инвалидности. Просить у них она не могла принципиально, это было для неё что-то, что нельзя переступить.
Она вернулась в комнату, легла на кровать не раздеваясь и смотрела в потолок. За стеной включился телевизор, Галина Петровна смотрела свои вечерние передачи. В квартире было тихо и холодно.
На следующий день позвонила Наташа, подруга, спросила, как дела, и по паузе поняла сама, что что-то не так.
— Вер, что случилось?
— Да ничего.
— Ничего так не звучит.
— Наташ, у меня анемия. И денег нет на лекарства.
— Как нет? Ты же работаешь.
— Долго объяснять.
— Я тебе скину прямо сейчас. Ты только скажи сколько.
— Наташа, не надо.
— Вер, это три тысячи или что? Я тебе скидываю и не хочу слышать возражений. Но ты мне потом объяснишь, что происходит.
Деньги пришли через три минуты. Вера лежала на кровати с телефоном и чувствовала что-то острое в горле, не от болезни. Она пошла в аптеку, купила препараты и ещё витамины, которые тоже были в списке врача, и пришла домой, и снова открыла банковское приложение.
Она просидела с ним три часа. Она делала то, что умела делать лучше всего, она анализировала. Она смотрела на каждую транзакцию, на каждый перевод, на каждую дату. Она строила в голове таблицу, как делала всегда с рабочими данными. И таблица складывалась в очень ясную картину.
Картина была такая. За восемь месяцев совместной жизни, включая полгода с дополнительной нагрузкой, она вложила в общий уклад, в обучение Андрея и в поддержание его жизни в Милане около миллиона трёхсот тысяч рублей. Её личные расходы на себя, одежда, врачи, иногда книга, составили за это время меньше сорока тысяч. Она жила в чужой квартире, в холодной комнате, в пальто поверх свитера, и не могла купить себе лекарства, которые прописал врач.
Она не плакала. Она думала.
Она думала долго и методично, потому что была аналитик, и эмоции у неё всегда приходили позже, когда уже были выводы. Выводы сложились к полуночи. Она не приняла никакого решения в ту ночь, просто дала себе посмотреть на это всё трезво, без оправданий и без объяснений. Просто цифры и факты.
Утром она написала Андрею сообщение. Не позвонила, написала, потому что хотела, чтобы текст остался.
«Андрей, мне нужно поговорить с тобой о финансах. Я посчитала всё за восемь месяцев. Мне нужно, чтобы ты перестал пользоваться картой, к которой я привязана. И нам нужно серьёзно поговорить о том, как устроена наша жизнь. Напиши, когда сможешь позвонить.»
Он прочитал сразу, об этом говорила галочка. Не ответил.
Ответил на следующий день, вечером.
— Вер, что это за тон? Я тебя не узнаю. Ты что, думаешь, я здесь развлекаюсь? Я работаю, я учусь.
— Андрей, я не говорю о том, что ты делаешь. Я говорю о картах и деньгах.
— Мама мне объяснила, что это инвестиция в наше будущее. Я потом верну.
— Когда?
— Ну, когда начну зарабатывать как художник. Вер, это же не быстрый процесс.
— А я заболела сейчас. Не потом. И у меня не было денег на лекарства. Подруга заняла.
Пауза.
— Это неприятно. Но это временно. Ты же понимаешь, что это временно?
— Андрей, я понимаю только то, что вижу в банковской выписке. Всё остальное это слова.
Он обиделся. Разговор закончился его фразой о том, что он не ожидал от неё такой меркантильности, и он надеялся, что она отдохнёт и всё обдумает. Она положила трубку. Меркантильность. Она дала слову полежать в голове немного, как кладут на язык что-то горькое, чтобы почувствовать до конца.
Декабрь начался с заморозков. Вера вышла на прогулку в первый раз за много недель, просто чтобы подышать, врач сказала, что свежий воздух обязателен. Она шла по бульвару и думала про деньги. Она думала о том, что если она сейчас ничего не изменит, через год ситуация будет такой же или хуже. Андрей в Милане будет расти как художник. Или не будет. Галина Петровна будет жить в своей квартире с достоинством и претензией. А Вера будет сидеть за ноутбуком в холодной комнате и работать на всех сразу.
Она вернулась домой, зашла в комнату и позвонила своей маме. Не чтобы просить денег, просто поговорить.
— Вера, ты как?
— Нормально, мам. Устала немного. Как ты?
— Ничего, хожу потихоньку. Вер, ты что-то голос не такой.
— Я думаю кое о чём серьёзном.
— Про Андрея?
— Да.
— Вера, я тебе скажу одну вещь. Я давно хотела, но не лезла. Ты очень много тянешь на себе. Это видно даже отсюда. Это нехорошо.
— Я знаю, мам.
— Ты умная девочка. Ты сама разберёшься. Только не жди слишком долго.
Она позвонила в банк на следующее утро. Сказала, что хочет заблокировать дополнительную карту, выпущенную к её счёту. Оператор уточнил данные, произнёс стандартные фразы, и через три минуты карта Андрея перестала работать. Это было так просто, что она даже остановилась на секунду, будто ожидала, что это будет сложнее.
Потом она открыла браузер и начала читать про развод. Она читала методично, как читала любую нужную информацию, про документы, про сроки, про госпошлину. Она сделала закладки. Она нашла форум, где женщины описывали свой опыт, и читала его долго, вчитываясь в детали.
Андрей написал ей на следующий день.
«Карта не работает. Что происходит?»
Она ответила.
«Я заблокировала. Поговорим, когда ты приедешь на зимние каникулы.»
Он приехал в двадцатых числах декабря. Она встретила его в прихожей. Он был загоревший, немного, как бывает от городской зимней жизни в Италии, и в новых кроссовках с яркими вставками. Он поцеловал её в щёку, прошёл в комнату, кинул рюкзак.
— Ну, что случилось? Что за разговоры про деньги, карты? Мама расстроена.
— Твоя мама знает?
— Конечно, я ей позвонил. Она сказала, что ты стала другой. Что на тебя что-то нашло.
Вера закрыла дверь комнаты. Она села на стул у стола, он стоял, прислонившись к подоконнику.
— Андрей, я подаю на развод.
Тишина. Он смотрел на неё с выражением человека, который не сразу понимает, на каком языке с ним говорят.
— Что?
— Я подаю на развод. После новогодних праздников я подам заявление. Я уже нашла квартиру, съеду в январе.
— Подожди. Это что, из-за денег?
— Это из-за всего, Андрей. Деньги это то, что я вижу в цифрах. А за цифрами стоит всё остальное.
— Вер, ты же понимаешь, что я вернусь, закончу учёбу, начну зарабатывать. Это план, просто нужно время.
— За восемь месяцев я вложила в тебя и в этот дом около миллиона трёхсот тысяч. Мне пришлось занимать деньги на лекарства у подруги, потому что на моей карте было шесть тысяч. Когда я тебе позвонила и сказала об этом, ты сказал, что торопишься на выставку.
— Я был занят! Это важное мероприятие!
— Андрей, я не осуждаю тебя. Я просто говорю, что вижу.
Он долго молчал. Потом сел на кровать.
— Мы поженились полгода назад.
— Восемь месяцев.
— Вера, это же не повод…
— Это моё решение. Оно не обсуждается.
Он попытался ещё несколько раз, разными подходами, говорил про чувства, потом про здравый смысл, потом спросил, нет ли у неё кого-то другого. Она ответила, что нет. Он сказал, что не понимает её. Она не стала объяснять подробнее. Не потому что не могла, а потому что объяснения требуют от обоих готовности слышать, а этой готовности у него она не видела.
На следующий день был разговор с Галиной Петровной. Тот вышел жёстче, хотя Вера и не планировала ничего особенного. Свекровь вызвала её на кухню, усадила напротив себя, держала спину прямо и смотрела спокойно.
— Вера, вы делаете большую ошибку. Андрей талантливый мальчик. Всё у него получится. Надо просто подождать.
— Галина Петровна, я устала ждать.
— Это эгоизм. В семье нужно уметь ждать.
— Вы правы, что в семье нужно уметь ждать. Но я ждала одна. Андрей не ждал, он тратил. Вы не ждали, вы требовали. Я ждала одна.
— Вы вложили деньги в его образование. Это вернётся.
— Галина Петровна, я вложила в его образование деньги, которые зарабатывала на износ. Я заболела и не могла купить лекарства. Ваш сын сказал мне «перетерпи» и пошёл на выставку. Вы дали мне понять, что у вас нет трёх тысяч рублей. При этом Андрей ходит в кафе в Милане и покупает кроссовки. Это всё есть в выписке.
Галина Петровна немного побледнела. Или это был просто свет.
— Вы жили в нашей квартире бесплатно. Я давала вам кров.
— Вы давали кров, и я за это оплачивала коммунальные платежи, продукты на всех троих и вашего сына в Италии. Я думаю, мы квиты, Галина Петровна.
— Вы очень изменились, Вера.
— Да, — сказала Вера. — Изменилась.
Она встала и пошла в комнату собирать вещи. Часть вещей она начала перевозить к Наташе ещё до разговора, по чуть-чуть, заранее. Самое нужное, документы, ноутбук, рабочие материалы, она забрала за один раз в большой сумке. Портрет со стены она не взяла. Не потому что он ей не нравился. Просто он там и должен был остаться.
Съехала она первого января. Сняла однокомнатную квартиру в Измайлово, небольшую, но свою, с нормальной батареей и хорошим светом. Заплатила три месяца вперёд, это было почти все деньги, что у неё были, и она снова оказалась почти на нуле. Но это был другой ноль. Это был её ноль, от которого она начинала сама.
Заявление на развод она подала в начале февраля. Андрей не возражал, хотя написал ей несколько длинных сообщений с объяснениями и вопросами. Она отвечала коротко и по делу. Юридически всё было несложно, имущества совместного почти не было, делить нечего.
Весной она поговорила с Михаилом Олеговичем о повышении. Сказала прямо, что за последний год выполняла работу полутора аналитиков, и хочет, чтобы это отражалось в зарплате. Он поднял ей оклад на двадцать пять тысяч и дал официально статус старшего аналитика. Это было меньше, чем она хотела, но это было начало.
Она начала спать нормально. Это звучит просто, но для неё это было заметно. Раньше она просыпалась в три ночи и сразу думала про деньги, про дедлайны, про то, хватит ли до конца месяца. Теперь просыпалась, лежала немного и засыпала обратно. Голова болела меньше. Гемоглобин поднялся, врач на повторном приёме сказала, что динамика хорошая.
Летом она купила себе новый ноутбук, не потому что старый сломался, а потому что могла. Выбирала долго, читала обзоры, пришла в магазин и спросила консультанта, потрогала клавиатуру. Купила. Это был первый раз за больше чем год, когда она купила что-то для себя просто так, без подсчёта, не потому что без этого нельзя, а потому что хочется.
Осенью она взяла небольшой дополнительный проект на стороне, консультацию для небольшой компании, которую ей посоветовал знакомый. Проект оказался интересным, и они попросили её продолжить. Это принесло ещё сорок тысяч в месяц.
К концу года, когда ей исполнилось двадцать шесть лет, она жила так: своя квартира, стабильный доход сто восемьдесят тысяч в месяц от основной работы плюс сорок от консультаций, нормальный сон, гемоглобин в норме, кошка по имени Буква, которую она взяла из приюта в сентябре. Маленькая, серая, с одним постоянно прижатым ухом. Кошка спала на её ноутбуке всякий раз, как Вера отходила от стола.
Про Андрея она иногда слышала от общих знакомых. В Милане у него что-то не заладилось. То ли с учёбой, то ли с деньгами, то ли и то и другое вместе. Говорили, что он вернулся в Москву где-то в начале лета, года через полтора после отъезда. Говорили, что работает. Она не уточняла.
В один из ноябрьских вечеров, серых и влажных, как все ноябрьские вечера в Москве без исключения, она возвращалась домой позже обычного. Была пятница, она задержалась в офисе, потому что зашла с коллегой пить чай после совещания, и это оказалось приятным, совершенно незапланированным разговором ни о чём. Вышла на улицу в хорошем, ровном настроении. Сумка была не тяжёлая, зонт закрыт, потому что дождь немного утих, хотя земля была мокрая и фонари отражались в лужах.
Она шла к своему подъезду и увидела его издалека. Узнала сразу, хотя не видела больше года. Он стоял у подъезда в жёлтой куртке с логотипом курьерской службы, с большой квадратной сумкой за спиной. Куртка была мокрая по плечам, дождь успел потрудиться раньше, и он стоял так, будто уже давно не двигался с места. В руках телефон, смотрел в него. Рядом велосипед, прислонённый к стене.
Вера шла ровно, не замедляя шага. Он поднял голову, когда она была уже близко. Их взгляды встретились.
— Вера, — сказал он.
— Привет, — сказала она.
Она набрала код на домофоне, потянула дверь, вошла. Дверь за ней закрылась. В подъезде было тепло и пахло немного сыростью от зонтов, которые сюда приносили с улицы. Она поднялась на свой этаж, открыла квартиру. Буква встретила её у двери, потёрлась о щиколотку. Вера сняла пальто, повесила, переобулась в тапки. Прошла на кухню, поставила чайник.
Пока чайник грелся, достала телефон и набрала Наташу.
— Привет, — сказала Наташа, — ты как?
— Нормально. Задержалась немного. Встретила тут внизу у подъезда Андрея. Он курьером работает, кажется.
— Серьёзно? И что?
— Ничего. Зашла домой.
— Ты как?
— Нормально, Наташ. Чайник закипел. Ты ко мне в субботу?
— В субботу да, приеду. Принести что-нибудь?
— Не надо, у меня всё есть. Приходи к двум.
— Окей. Целую тебя.
— И тебя, — сказала Вера.
Она положила телефон на стол, налила кипяток в кружку, бросила пакетик чая. Буква запрыгнула на табурет рядом и уставилась на кружку с видом существа, которое считает чай недостаточно интересным, но компанию составит. За окном снова начинался дождь, негромкий, равномерный. Вера взяла кружку обеими руками и посмотрела в окно.
