— И далеко собралась?
Надежда застегнула чемодан и только потом обернулась. Игорь стоял в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку, и улыбался так, будто застал жену не за сборами, а за какой-то смешной детской выходкой.
— Достаточно далеко, — ответила она.
— Серьёзно? — Он прошёл в прихожую, сел в кресло у прохода и вытянул ноги. — Надь, ну ты хоть иногда думай, прежде чем спектакли устраивать. Куда ты пойдёшь? На сколько тебя хватит? Два дня? Неделя?
— Я не спектакль устраиваю.
— Конечно. Чемодан поставила у двери, плащ надела. Всё очень по-взрослому. Только через неделю позвонишь и скажешь, что комната плохая, хозяйка противная, денег нет и вообще ты погорячилась.
Надежда смотрела на него и в который раз удивлялась не самим словам. К ним она за три года привыкла. Удивляло спокойствие, с которым Игорь произносил любую гадость, будто сообщал очевидный факт. Он даже не спросил, где она будет жить. Не спросил, когда решила уйти. Ему было интереснее заранее объяснить, почему у неё ничего не получится.
Так у них было почти всегда.
Когда Надежда впервые заговорила о новой работе, Игорь сказал, что её туда взяли случайно и долго держать не станут. Когда она купила платье на свадьбу подруги, он минут пять объяснял, что в нём у неё «ноги какие-то короткие». Когда Надежда решила пойти на курсы, услышала, что в тридцать лет смешно изображать карьеру, если до этого ничего особенного не добилась.
Потом возраст в его репликах почему-то всё время менялся. В тридцать один ей было поздно менять работу. В тридцать два — поздно заводить новых друзей. В тридцать три — уже вообще глупо куда-то рыпаться, потому что «нормальные люди к этому возрасту понимают своё место».
Игорь своё место понимал отлично. Он работал мастером на производстве, получал больше Надежды и считал, что этого достаточно, чтобы иметь последнее слово почти по любому вопросу. Квартира была съёмной, договор оформляли на двоих, потому что хозяин хотел видеть обоих жильцов и получить подписи обоих. Тогда Игорь ещё шутил, что теперь они «официальная квартирная команда». Через четыре года эта бумага вдруг оказалась удобным способом держать жену возле себя.
Но до этого Надежда ещё не дошла.
Пока она просто стояла в прихожей рядом с чемоданом и слышала знакомое:
— Ты хоть комнату-то нашла? Или к подруге на диван?
— Нашла.
Улыбка у Игоря на секунду стала меньше.
— Что нашла?
— Комнату. С понедельника могу заезжать. Сегодня переночую у Ольги, завтра заберу ещё часть вещей.
— А-а. То есть ты всё это заранее готовила.
— Да.
— За моей спиной.
Надежда даже усмехнулась.
— Игорь, я комнату искала, а не вторую семью заводила. Какой ещё «за спиной»?
— Нормальные люди сначала разговаривают.
— Я с тобой три года разговаривала.
— О чём?
— О том, чтобы ты прекратил меня унижать.
Он качнул головой и откинулся в кресле.
— Опять это слово. Унижать. Я тебе правду говорю. Если ты на любой комментарий обижаешься, это не значит, что тебя унижают.
— «Курица» — это комментарий?
— Когда ты ведёшь себя как курица — да.
— «Тупица» тоже?
— Иногда ты реально не понимаешь простых вещей.
— «Ничтожество»?
Игорь пожал плечами.
— Я это один раз сказал.
— Позавчера.
— Ну вот. Один раз.
Надежда закрыла глаза на секунду. Она боялась этого разговора, пока готовилась к уходу. Думала, Игорь будет злиться, требовать объяснений, может быть, попытается удержать её просьбами. Оказалось хуже. Он даже сейчас не видел никакой проблемы. Словно три года медленно разбирал её уверенность на части, а теперь искренне удивлялся, почему она не хочет остаться и послушать ещё.
Они познакомились, когда Надежде было двадцать девять. Тогда Игорь казался человеком прямым и надёжным. Он не умел красиво ухаживать, зато всегда приезжал вовремя, помогал с тяжёлыми пакетами, мог ночью забрать её от подруги через весь город. Первые колкости Надежда принимала за неудачные шутки.
— Ты у меня, конечно, умница, — говорил он, когда она путала дорогу, — просто география от тебя в ужасе.
Она смеялась.
Потом «шутки» стали появляться чаще. Надежда неправильно складывала продукты в холодильник, слишком долго выбирала обувь, слишком громко смеялась, слишком доверяла людям, слишком много рассказывала подругам. Если возражала, Игорь удивлялся:
— Я что, уже слова сказать не могу?
После свадьбы стало хуже. Он мог при знакомых поправить её фразу, а потом дома объяснить, что спас от позора. Мог высмеять зарплату и добавить, что без его денег она жила бы «в комнате с тараканами». Однажды Надежда действительно спросила, зачем он с ней живёт, если она настолько плохая.
Игорь ответил очень спокойно:
— Потому что люблю. Кто тебе ещё правду скажет? Чужим людям всё равно, какая ты.
На какое-то время это объяснение даже сработало. Надежде хотелось верить, что за постоянной критикой скрывается забота. Только заботы почему-то становилось всё меньше, а критики — всё больше.
Она перестала рассказывать ему о новых идеях. Реже виделась с друзьями, потому что после каждой встречи Игорь находил, кого обсудить и над кем посмеяться. Не покупала одежду без примерки при нём, а потом поняла, что примерять при нём ещё хуже. Он мог долго смотреть и сказать:
— Ну если тебе самой нравится, бери. Я бы на твоём месте не стал.
И всё. Вещь уже казалась неудачной.
Самым неприятным было то, что постепенно Надежда начала проверять себя его словами. Перед собеседованием думала, не слишком ли она глупая для новой должности. Перед разговором с хозяйкой комнаты несколько раз репетировала простую фразу, потому что в голове звучало: «Ты даже договориться нормально не умеешь».
Особенно хорошо она помнила прошлую весну. На работе тогда освободилось место старшего специалиста, и начальница сама предложила Надежде подать заявку. Ничего выдающегося: немного больше ответственности, прибавка к зарплате, два человека в подчинении. Надежда пришла домой почти довольная собой. Игорь слушал, пока разогревал ужин, а потом спросил:
— Ты правда думаешь, что справишься с людьми?
— Почему нет?
— Потому что ты сама половину времени переживаешь, правильно ли письмо написала. А тут ещё другими командовать.
— Я не командовать собираюсь.
— Ну называй как хочешь. Я просто говорю, чтобы ты потом не плакала.
На следующий день Надежда заявку не подала. Начальнице сказала, что пока не готова. Игорю об этом не рассказала, но вечером он сам спросил и, услышав ответ, кивнул:
— Вот и правильно. Надо реально себя оценивать.
Через месяц должность получила коллега моложе Надежды на пять лет. Игорь тогда сказал, что молодая хотя бы «пошустрее». Надежда впервые поймала себя на мысли, что уже не понимает, где заканчивается её собственное решение и начинается его голос.
Был и другой случай. Подруга Света позвала их на день рождения в небольшое кафе. Надежда купила простое тёмное платье и перед выходом спросила, как выглядит. Игорь оглядел её и сказал:
— Нормально. Только живот видно.
— Какой живот?
— Обычный. Я же не говорю, что ты толстая. Просто ткань неудачная.
Надежда переоделась. Во втором платье ему не понравились плечи. В третьем — цвет. В итоге она поехала в джинсах и весь вечер чувствовала себя так, будто действительно не умеет одеваться. А дома Игорь удивился, почему она была мрачная:
— Ты сама себе настроение испортила. Я тебя переодеваться не заставлял.
Эта фраза вообще была у него любимой. Он никого не заставлял. Он только говорил. Только объяснял. Только предупреждал. А решения Надежда якобы принимала сама.
Поэтому комнату она искала иначе. Не спрашивала его мнения и даже подругам сначала ничего не рассказывала. Открывала объявления в обеденный перерыв, сохраняла адреса, ездила смотреть после работы и врала дома, что задержалась. Ей самой было неприятно от этой скрытности, но она знала: стоит Игорю узнать хотя бы об одном просмотре, и он разберёт каждую комнату по косточкам, а заодно объяснит, почему хозяйка наверняка обманет, район опасный, дорога дорогая и Надежда вообще не понимает, во что лезет.
Первые два варианта действительно были плохими. В одном пахло сыростью, во втором хозяин собирался приходить без предупреждения. Раньше Надежда после такого вернулась бы домой и решила, что Игорь прав: она ничего не может найти. На этот раз открыла объявления снова. Третий вариант оказался нормальным.
Комнату она нашла на другом конце города. В обычной трёхкомнатной квартире женщина сдавала одну спальню после отъезда взрослой дочери. Мебель была старая, зато чистая. До работы приходилось ехать с пересадкой. Надежда всё равно согласилась почти сразу.
Самое удивительное произошло, когда хозяйка сказала:
— Если хотите, можете подумать до завтра.
Надежда ответила:
— Нет, я беру.
И вдруг поняла, что способна сама выбрать комнату, внести залог, договориться о сроках и никому не объяснять, достаточно ли разумно поступает.
Она молчала об этом дома пять дней. Перевозила по мелочи документы, рабочие вещи, зимнюю обувь. Чемодан собрала только сегодня, потому что дальше скрывать уход было бессмысленно.
Игорь всё ещё сидел в кресле и говорил:
— Ты вообще представляешь расходы? Комната, еда, транспорт. Тут ты половину аренды платила, а там всё сама.
— Представляю.
— Нет, не представляешь. У тебя никогда не было нормальной самостоятельной жизни. Ты от родителей ко мне переехала.
— Я до тебя три года одна снимала квартиру.
— Однушку на окраине, где холодильник гудел как трактор.
— Но снимала же.
— И денег у тебя тогда постоянно не было.
— Зато никто не называл меня ничтожеством за то, что я купила себе куртку.
Игорь засмеялся.
— Вот ты всё складываешь в одну кучу. Куртка была дорогая и дурацкая. Я тебе это сказал. Всё. Ты зачем-то теперь строишь из этого семейную трагедию.
Надежда наклонилась к чемодану, проверила молнию и поставила ручку вертикально.
— Я ухожу не из-за куртки.
— А из-за чего? Из-за слова?
— Из-за сотен слов.
— Господи, какие мы нежные.
— Не начинай.
— А что? Ты же сама любишь честность. Вот честно: одна ты долго не протянешь. Ты нерешительная, мнительная, работа у тебя обычная, зарплата тоже. И характер у тебя, если уж совсем честно, тяжёлый. Другой мужик через месяц сбежит.
— Мне не нужен другой мужик.
— Сейчас, конечно, не нужен. Потом запоёшь.
— Замолчи.
— А что «замолчи»? Я тебе плохого не желаю. Я просто знаю тебя. Ты через неделю поймёшь, что натворила.
Надежда почувствовала, как всё, что она собиралась сказать спокойно, рассыпалось. Три года она просила не разговаривать с ней так. Сначала мягко. Потом ругалась. Потом действительно перестала реагировать, потому что любая реакция превращалась в новый повод для насмешки. Игорь тогда решил, что проблема исчезла.
Теперь он сидел перед собранным чемоданом и продолжал делать ровно то, из-за чего она уходила.
— Если тебе так нравится насмехаться, издеваться и унижать меня, то найди себе кого-то другого для этого! А с меня хватит тебя и твоих выходок! Три года ты меня курицей, тупицей и ничтожеством называешь, а теперь тебе не нравится, что я ухожу?! Да я лучше одна останусь, чем ещё хоть день буду слушать твою мерзость!
Игорь перестал улыбаться только на мгновение.
— Ну началось. Речь подготовила?
— Я три года её готовила, похоже.
— Надь, ты себя слышишь? «Унижал», «издевался»… Ты как будто с монстром жила.
— Я жила с человеком, которому смешно, когда мне больно.
— Опять пафос.
— Всё. Я сказала.
— И куда ты сейчас пойдёшь? Ночь почти.
— Я уже сказала: к Ольге. Завтра в комнату.
— Значит, Ольга тебя накрутила.
— Ольга вообще узнала сегодня утром.
— Мама твоя?
— Никто меня не накручивал.
— Ну конечно. Ты сама вдруг проснулась и решила разрушить семью.
Надежда потянула чемодан к двери. Игорь не встал. Он только проследил за ней взглядом, а потом снова усмехнулся.
— Давай. Иди. Посмотрим, насколько тебя хватит.
Это и стало последней каплей.
На обувной скамье рядом лежал старый утюг. Надежда утром гладила брюки и почему-то не отнесла его обратно в шкаф. Потом она много раз вспоминала, что могла просто открыть дверь и уйти. Нужно было сделать два шага. Но Игорь продолжал смеяться.
— Только не звони через два дня с просьбой забрать обратно. Я ещё подумаю.
Надежда резко схватила утюг и бросила в его сторону.
Игорь успел дёрнуться, но утюг ударил его в плечо и упал на пол. Ничего страшного не произошло: кожа не была рассечена, он даже не упал. Но в комнате всё изменилось мгновенно. Игорь вскочил.
— Ты совсем ненормальная?!
Надежда сама испугалась того, что сделала.
— Я…
— Ты в меня утюгом кинула!
— Да, кинула. Не подходи ко мне.
— Я к тебе не подхожу! Это ты на людей бросаешься!
Он схватился за плечо и несколько раз повторил, что она могла его покалечить. Потом начал требовать, чтобы Надежда немедленно убрала чемодан и «пришла в себя». В этот момент ей вдруг стало ясно: если она останется сейчас, завтра весь разговор будет только об утюге. Через неделю — тоже. Через год Игорь будет вспоминать только этот бросок, а три года своих слов вычеркнет как несущественную предысторию.
— Я ухожу, — сказала Надежда.
— После такого ты ещё уходишь?
— Именно после такого я тем более ухожу.
Она открыла дверь, вытащила чемодан на площадку и спустилась вниз. Игорь не пошёл за ней. Через пять минут он прислал сообщение: «За плечо и утюг ещё поговорим. И за квартиру тоже».
Про квартиру Надежда тогда даже не задумалась.
Первые две ночи у Ольги она почти не спала. Сначала от стыда за свой срыв. Потом от страха, что Игорь расскажет всем только про утюг. На третий день он именно это и сделал. Позвонила его сестра, спросила, правда ли Надежда «швыряется тяжёлыми вещами». Потом написал общий знакомый. Надежда никому ничего подробно не объясняла.
— Да, я бросила утюг. Это было неправильно. Я ушла, — отвечала она.
Ей не хотелось превращать три года своей жизни в судебное заседание среди друзей. Кто хотел верить Игорю — верил. Кто знал их ближе, задавал меньше вопросов.
Но настоящая проблема появилась не из-за знакомых.
Через неделю хозяин квартиры позвонил Надежде и спросил, когда они будут продлевать договор. Срок истекал только через четыре месяца. Надежда ответила, что жить там больше не будет и хотела бы выйти из договора раньше.
— Выйти можно, если оба согласны и найдём замену, — объяснил хозяин. — Или расторгаете оба. Но Игорь вчера сказал, что остаётся.
Надежда перезвонила мужу.
— Нам надо решить вопрос с арендой.
— А что решать?
— Я там не живу.
— Это твои проблемы.
— Договор на двоих.
— Вот именно. На двоих. Хотела самостоятельности — пожалуйста. Но свои обязательства выполнять будешь.
— Игорь, ты один занимаешь всю квартиру.
— Я тебя не выгонял.
— Я ушла от тебя.
— А договор от меня не уходил.
Надежда сначала решила, что он просто злится и через день согласится хотя бы найти другого жильца. Но Игорь не соглашался. Хозяин тоже не хотел переделывать договор посреди срока без второго согласия. Он не конфликтовал, просто повторял условия: либо совместное расторжение, либо плата до конца срока.
Надежда консультировалась, перечитывала договор, считала деньги. Можно было спорить, давить, искать способы выйти раньше, но всё это требовало времени и нервов, которых у неё уже не осталось. В итоге она решила дотянуть четыре месяца и больше не иметь с Игорем ничего общего.
Вот только платить оказалось тяжело.
Комната стоила двадцать две тысячи вместе с коммунальными. Ещё почти двадцать пять Надежда переводила за половину старой квартиры. После зарплаты у неё оставалось столько, что о новой одежде, поездках и даже привычных доставках еды пришлось забыть.
Игорь присылал суммы аккуратно. Обычно без приветствия.
«Коммуналка 6840. Твоя половина 3420».
«Интернет 760. Половина 380».
Если Надежда переводила на день позже, он писал:
«Самостоятельная жизнь не отменяет сроки».
Однажды она не выдержала и позвонила.
— Ты специально это делаешь?
— Что именно?
— Держишь меня на оплате квартиры, хотя живёшь там один.
— Я ничего не держу. Есть договор.
— Ты мог согласиться на замену.
— Зачем мне чужой человек в квартире?
— Тогда плати сам.
— С какой стати? Мы оба подписали.
— Потому что ты один там живёшь.
— Ты сама ушла, Надь. Не я тебя выгнал. Я вообще предлагал не устраивать истерику.
Она отключилась.
После этого разговоров почти не было. Только сообщения о деньгах.
Постепенно Надежда обжилась в своей комнате. Купила маленькую лампу на стол, принесла из старой квартиры книги, которые Игорь всё-таки позволил забрать, поставила на подоконник два растения. Хозяйка не лезла в её жизнь. Иногда они встречались на кухне, обменивались обычными фразами про погоду и продукты, и Надежда с удивлением замечала, как легко жить, когда никто не оценивает, правильно ли ты режешь хлеб, выбираешь кружку или закрываешь окно.
С вещами всё оказалось сложнее. В первый раз Надежда приехала за ними вместе с Ольгой. Игорь открыл дверь, увидел подругу и сразу помрачнел.
— А группа поддержки зачем?
— Чтобы быстрее забрать вещи.
— Я тебя не съем.
— Я и не говорю, что съешь.
Он пропустил их, но всё время ходил следом. Надежда собирала одежду, косметику, несколько книг, рабочие папки. Игорь комментировал почти каждую вещь.
— Фен тоже забираешь? Я его покупал.
— Мы его покупали с общей карты.
— А кофеварку?
— Оставляю.
— Очень щедро.
Когда Надежда потянулась к коробке с новогодними игрушками, он усмехнулся:
— Тебе они в комнате зачем? Там ёлку ставить негде.
Ольга резко посмотрела на него, но Надежда только положила коробку обратно. Ей вдруг стало ясно, что за каждую чашку можно спорить полчаса. Она забрала действительно нужное и ушла. Потом несколько дней вспоминала то постельное бельё, то хорошую кастрюлю, то фотографии, оставшиеся в ящике. Возвращаться не хотелось.
Игорь написал сам:
«У тебя ещё куча хлама. Забирай, если нужен».
Надежда ответила, что приедет в субботу. Он назначил время, потом за час перенёс, потом написал, что вообще уезжает. Через неделю всё повторилось. В конце концов она забрала ещё две сумки, а остальное решила оставить. Это тоже стоило денег: пришлось купить полотенца, сушилку, чайник. Но каждая новая покупка почему-то раздражала меньше, чем очередная поездка к Игорю.
На работе её перемены заметили не сразу. Надежда никому не рассказывала подробностей, только сказала, что разъехалась с мужем. Через пару недель та самая начальница снова спросила, не хочет ли она взять на себя новый проект. Надежда почти автоматически собиралась ответить, что не уверена. Потом остановилась.
— Хочу, — сказала она. — Только покажите, что там по срокам.
Проект оказался обычным, не катастрофическим. Где-то она ошиблась, где-то спрашивала совета. Никто не сказал, что она тупица. Через месяц начальница поблагодарила за работу, и Надежда целый вечер думала о том, насколько нелепо это звучит: взрослому человеку пришлось заново выяснять, что ошибка не делает его ничтожеством.
Денег всё равно не хватало. Несколько раз она отказывалась от встреч с друзьями, потому что не хотела тратить лишнюю тысячу. Зимой пришлось отложить лечение зуба на месяц. Её бесило, что Игорь получает половину старой аренды и при этом наверняка считает происходящее доказательством своей правоты.
Первый месяц Надежда даже попыталась вести таблицу расходов. Записывала аренду комнаты, половину старой квартиры, проезд, еду, мобильную связь. Получалось неприятно. Раньше они с Игорем делили крупные покупки, а теперь каждая мелочь была только её. Сломалась молния на сапоге — ремонт. Простыла — лекарства. На работе собирали деньги коллеге на юбилей — ещё расход. Никакой катастрофы, просто постоянное ощущение, что зарплата заканчивается раньше месяца.
Однажды мама предложила помочь. Надежда отказалась. Не из гордости перед Игорем, а потому что родители и так несколько раз спрашивали, не вернуться ли ей временно к ним. Ей было важно хотя бы эту часть решения вытянуть самой. Она стала брать дополнительные смены, продала старый планшет, которым почти не пользовалась, и на месяц отказалась от абонемента в бассейн.
Игорь об этом, конечно, не знал. Он видел только переводы. Иногда присылал короткое «получил», а иногда вообще ничего. Но однажды после очередной коммуналки написал:
«Ну вот, жить отдельно оказалось не бесплатно».
Надежда набрала ответ, стёрла, снова набрала. Хотелось написать, что дорого ей обходится не отдельная жизнь, а его отказ отпустить её из общей аренды. Потом решила не объяснять. Любое объяснение он всё равно превращал в спор, где заранее считал себя победителем.
Он так и считал.
За месяц до окончания договора написал:
«Ну что, уже поняла, сколько стоит твоя самостоятельность?»
Надежда долго смотрела на экран, а потом ответила:
«Поняла».
Игорь прислал улыбающийся смайлик.
Он явно решил, что это признание поражения.
Надежда в тот вечер впервые позволила себе посчитать не только потерянные деньги. За четыре месяца никто не проверял, с кем она переписывается, не комментировал её одежду перед выходом и не спрашивал с насмешкой, зачем она купила книгу, если «всё равно половину не поймёт». Она всё ещё иногда сомневалась в себе по привычке. Могла десять минут выбирать, отправлять ли обычное рабочее письмо, а потом ловила себя на том, что ждёт чужого разрешения, которого больше не требовалось. Это проходило медленно, зато проходило.
Через неделю хозяин квартиры позвонил обоим и предложил продлить договор ещё на год. Игорь сразу сказал, что не против, если условия останутся прежними. Потом набрал Надежду.
— Слушай, хозяин продлевает без повышения. Нормально же. Давай подпишем, а там разберёмся.
— Нет.
— Что «нет»?
— Я ничего продлевать не буду.
— Ты же всё равно платишь половину. Какая разница?
— Разница в том, что через три недели я перестану.
— И мне одному всю квартиру тянуть?
— Да.
— Нормально. То есть пока тебе надо было где-то жить, мы вместе платили, а теперь ты меня бросаешь с полной арендой?
Надежда даже засмеялась.
— Игорь, я там четыре месяца не живу.
— Потому что сама так решила.
— И теперь сама решила больше не быть в этом договоре.
— Ты хоть понимаешь, что я тогда, может, тоже съеду?
— Съезжай.
— Легко тебе говорить. Ты комнату нашла, а мне теперь квартиру искать.
— Ты же всегда говорил, что я одна ничего не смогу. Получается, смогла.
Он замолчал.
— Не надо строить из себя победительницу. Ты за эти месяцы сколько денег потеряла?
— Много.
— Вот именно.
— И всё равно это были последние деньги, которые я потеряла из-за жизни с тобой.
Игорь раздражённо сказал, что она опять всё драматизирует, и отключился.
В день окончания договора Надежда перевела последнюю сумму. Хозяину написала отдельно, что продлевать аренду не будет и претензий по своей части обязательств не имеет. Потом удалила из телефона шаблон перевода, которым пользовалась четыре месяца.
Ей действительно дорого обошёлся уход. Она потеряла почти сто тысяч рублей на квартире, где не жила, отказалась от части вещей, которые не захотела забирать под бесконечные разговоры Игоря, поссорилась с несколькими общими знакомыми и ещё долго вздрагивала, когда кто-то в шутку называл её рассеянной или неумелой.
Но обратно она не вернулась.
Игорь снял жильё дешевле. Общим знакомым говорил, что Надежда «наконец поняла цену взрослой жизни», просто из упрямства не призналась. Историю с утюгом он пересказывал подробно и каждый раз добавлял, что только чудом не получил серьёзную травму. О том, что перед броском годами называл жену курицей, тупицей и ничтожеством, обычно не вспоминал.
Надежда больше с ним не спорила.
Через несколько месяцев она переехала из комнаты в небольшую студию. Та была далеко не идеальной: узкая кухня, старый дом, сосед сверху любил включать телевизор поздно вечером. Но договор был только на её имя.
Когда хозяйка передала ключи, Надежда поставила сумку на пол и впервые за долгое время не стала думать, как Игорь оценил бы эту квартиру, район или её решение.
Его мнение больше не входило ни в аренду, ни в её жизнь…
