— До среды освободи квартиру. Сына своего не забудь, он здесь тоже временно.
— Дима ваш внук, Валентина Ивановна.
— Родство не даёт права сидеть на чужих метрах. Квартира оформлена на Андрея. Ты здесь приживалка.
Ольга Петровна Кузнецова придержала дверь, чтобы край не стукнул по тумбе. Свекровь уже снимала пальто, повесила его поверх Ольгиной куртки и поправила воротник. Андрей стоял на площадке с пакетом яблок.
— Ты войдёшь или так и будешь там слушать?
Он переступил порог, поставил пакет на пол.
— Оль, давай без резкости. Мама просто хочет поговорить.
Валентина Ивановна прошла в кухню и села на любимое место у окна. Ей было семьдесят, но стул она по-прежнему выбирала так, чтобы видеть и дверь, и человека напротив. Когда Ольга наклонилась убрать со стола Димины тетради, свекровь отодвинула их двумя пальцами.
— Я долго молчала. Вы с Андреем уже не семья. Он третью неделю у меня ночует. Значит, пора решать жилищный вопрос.
— Решать можно. Выгонять меня с ребёнком нельзя.
— Можно, если собственник потребует.
Ольга посмотрела на мужа. В свои сорок восемь Андрей всё ещё умел исчезать из разговора, оставаясь рядом. Сейчас он вынимал яблоки из пакета и раскладывал возле мойки. Одно, с тёмным пятном у черенка, положил отдельно.
— Андрей, ты пришёл потребовать, чтобы мы с Димой уехали?
— Я пришёл нормально обсудить.
— Тогда обсуждай сам.
Муж взял яблоко с пятном, поднёс к крану, но воду не включил.
— Нам всем надо немного пожить отдельно.
— Ты уже живёшь отдельно. Мы тебе не мешаем.
В коридоре щёлкнула дверца шкафа. Девятилетний Дима искал клей для поделки. Ольга различала его шаги даже среди других звуков. Сейчас сын ступал осторожно, ставя ногу сначала на носок.
— Дим, клей в синей коробке. Возьми её в комнату, пожалуйста.
— Я нашёл.
Он не показался на кухне. Валентина Ивановна проследила за взглядом невестки.
— Не надо ребёнком прикрываться. Я ведь по-хорошему предлагаю. Снимешь комнату, пока всё не устроишь.
— На какие деньги?
— Ты работаешь. Не последнюю должность занимаешь.
В сорок шесть лет Ольга была старшим бухгалтером в управляющей компании. Чужие платежи проверяла до копейки, а свои домашние расходы долго не складывала в общую сумму. По отдельности они казались терпимыми. Коммуналка, продукты, школьные сборы, обувь сыну, очередной перевод на кредит. Если сложить всё сразу, пришлось бы спросить мужа, что именно оплачивает он.
Она спросила три недели назад. Андрей сказал, что не позволит разговаривать с собой как с должником, собрал спортивную сумку и уехал к матери.
Теперь вернулся с яблоками и готовым сроком.
— Я никуда не перееду.
Свекровь положила ладони на стол.
— Тогда будет суд. Потом приставы. Замки сменим, пока ты на работе. Не думай, что я только говорить умею.
Ольга почувствовала, как шов домашнего рукава упирается в сгиб локтя. Она расправила ткань и положила руки на колени.
— До среды, значит?
— До среды. Я дам тебе время вещи собрать. И не нужно уносить то, что покупалось моему сыну.
— Я услышала.
Валентина Ивановна поднялась. Видимо, спокойный ответ она приняла за согласие. В прихожей посоветовала Андрею сразу забрать зимние ботинки, чтобы потом не искать среди чужих коробок.
Ольга стояла у двери. Муж подошёл к детской, приоткрыл.
— Дим, ты чего там?
— Дом делаю.
— Молодец. Маме помогай.
Андрей закрыл дверь, не спросив, какой дом и зачем. Ольга посмотрела на его руку на дверной ручке. На пальцах остались серые следы, которые не отмывались после работы в автосервисе.
Работать руками он умел. В сервисе его ценили, когда он приходил вовремя и не менял место из-за очередного разговора с начальником. Дома любое решение он откладывал, будто у него не было подходящего инструмента.
Когда за гостями закрылась дверь, Дима вышел с картонной крышей.
— Мам, а в среду мы куда?
— В среду ты в школу, я на работу.
— А потом?
Ольга присела перед ним, поправила загнувшийся край картона.
— Потом домой. Сюда.
Сын кивнул и протянул крышу.
— Подержи, пожалуйста. У меня всё время съезжает.
Она держала две склеенные половинки, пока он прижимал к ним узкую полоску бумаги. Пальцы немного дрожали, и Ольга упёрлась локтями в стол, чтобы крыша не двигалась.
Ночью, когда Дима уснул, она достала папку с квартирными документами. Папку покупали синюю, но корешок давно выцвел. На прозрачном кармане остался отпечаток детской наклейки. Дима когда-то приклеил туда маленький автобус, чтобы важные бумаги быстрее ехали на работу.
Квартиру купили уже после свадьбы. Две комнаты в спальном районе небольшого областного города, низкий потолок, длинный коридор и кухня, где вдвоём у плиты было тесно. Оформление Андрей взял на себя. Ему нравилось произносить в конторах свою фамилию, доставать паспорт и задавать вопросы, ответы на которые потом запоминала Ольга.
Жильё записали на него. Платить собирались вместе.
Первые месяцы так и получалось. Потом автосервис, где Андрей работал, закрылся. На новом месте платили меньше, на следующем не понравился хозяин, дальше муж решил подождать хорошего предложения. Ольга брала дополнительную работу, по вечерам сводила чужие отчёты. Ипотека ждать хорошего предложения не соглашалась.
Валентина Ивановна тогда приносила сыну домашние котлеты.
— Ему сейчас нелегко. Не дави. Мужчине нужно чувствовать, что дома его принимают любым.
Ольга убирала котлеты в холодильник и утром переводила очередной платёж. Иногда ей казалось, что если вовремя не заплатить, Андрей наконец заметит цифры. Но в квартире уже стояла детская кроватка, и проверять его внимание таким способом она не решалась.
Она перелистала квитанции. Нашла выписку, справку о закрытии кредита и плотный лист с печатью нотариуса.
Последний документ перечитала особенно внимательно.
Утром позвонила Ирине, подруге, которая работала юристом.
— Ты можешь посмотреть мои бумаги? Андрей с матерью решили нас с Димой выселить.
— Решили или уже подали что-то?
— Пока принесли яблоки и велели уехать до среды.
Ирина помолчала.
— Привози документы. И яблоки можешь привезти, раз встреча с угощением началась.
Ольга неожиданно улыбнулась. Потом заметила, что держит телефон так крепко, что побелели косточки пальцев.
Они встретились в понедельник после работы. Ирина убрала со стола чашку, освободила место для папки. Сначала прочитала договор покупки, затем банковские бумаги. На нотариальном листе задержалась.
— Он вот это помнит?
— Не знаю.
— Здесь не только обещание оформить доли в квартире. Вы тогда отдельно согласовали, что каждому будет по одной трети. Тебе, Андрею и Диме. Подписи ваши обе.
— Помню. Я настояла.
Ирина подняла глаза.
— Значит, и сейчас настоишь.
Ольга провела пальцем по краю стола.
— Я думала, после выплаты он всё закончил. Он сказал, бумаги отнёс. Я ещё уточнила, нужно ли мне куда-то идти. Ответил, что сам справится.
— Проверим, что оформлено. А обещание, подписанное у нотариуса, у тебя сохранилось. Это уже не разговор на кухне.
Она объясняла спокойно, без длинных слов. Ольга слушала и делала пометки. Ей было легче, когда появлялись строки, даты и действия, которые можно выполнить по очереди.
— Если начнёт опять говорить про выселение, предложи сначала исполнить своё обязательство. И ничего не подписывай наспех.
— Ты считаешь, он мог просто забыть?
Ирина закрыла папку, потом снова открыла на нужной странице.
— Я считаю, что здесь его подпись. Что он при этом думал, лучше спросить у него.
— Ты мне сразу скажи, сколько стоит консультация.
— Потом обсудим.
— Не потом. Я не хочу, чтобы наш семейный конфликт стал твоей бесплатной работой.
Ирина достала чистый лист.
— Тогда начнём с консультации. Раздел имущества пока не торопим, сперва выясним, какие бумаги он оформил.
Во вторник Ольга зашла в банк. Сотрудник долго смотрел в экран, сверял номера и наконец спросил, за какой срок нужна выписка.
— За тот, когда закрыли остаток кредита. Там перевод по сертификату.
— Материнский капитал?
— Да.
Он распечатал несколько листов, поставил отметки, аккуратно скрепил угол.
Ольга помнила тот перевод. Помнила даже пальто, в котором приезжала тогда в банк. На рукаве была оторвана пуговица, и она всё время прятала кисть под сумку, чтобы не торчала нитка. Андрей сидел рядом, листал телефон и спрашивал, скоро ли их позовут.
Перед этим из банка приходили письма. В них было написано, сколько они должны и что может произойти с квартирой, если платежи не возобновятся. Ольга читала их после того, как укладывала Диму. Муж объяснял, что ему скоро заплатят за большой ремонт машины, но заказчик всё не приезжал.
Сертификат позволил закрыть оставшуюся сумму. Андрей тогда даже принёс цветы. Поставил в банку, обнял её и сказал, что она у него всё умеет.
— Теперь можно выдохнуть.
Ольга ответила, что сначала нужно оформить ребёнку жильё как положено.
У нотариуса Андрей соглашался охотно. Ему хотелось поскорее закончить с бумагами и вернуться к обычной жизни. Нотариус, женщина в очках на тонкой цепочке, прочитала условия вслух.
Ольга предложила равные доли каждому. Андрей сказал, что ему всё равно, они же одна семья. Это решение закрепили письменно вместе с его обязательством довести оформление до конца.
Нотариус посмотрела на него поверх очков.
— Вы понимаете, что подписываете?
— Конечно. Своему же сыну, не чужому человеку.
Сейчас Ольга стояла у банковского окна и разглаживала угол новой выписки. Сотрудник ждал, нужен ли ей ещё какой-нибудь документ.
— Спасибо. Пока достаточно.
По дороге на работу она зашла за хлебом. Продавщица предложила ещё тёплый батон, и Ольга взяла два, хотя дома доедали вчерашний. Только у кассы заметила, что считает не цену, а дни до среды.
Вечером Дима спросил, можно ли взять на продлёнку готовый картонный дом. Крыша уже держалась, но одно окно всё время отклеивалось.
— Давай укрепим изнутри.
— А бабушка сказала, что в настоящем доме нам нельзя.
Ольга отложила кисточку.
— Она сказала неправильно.
— Взрослые тоже могут?
— Могут. Подай мне полоску бумаги, пожалуйста.
Сын некоторое время выбирал между белой и зелёной, потом принёс обе. Ольга приклеила белую. Зелёную он убрал в коробку, объяснив, что вдруг ещё пригодится.
В среду она проснулась раньше будильника. Проверила ключи в сумке, удостоверение, папку с копиями. Подлинники оставила отдельно. На работу вышла с Димой, довела его до школьного крыльца и дождалась, пока он повернётся помахать.
До обеда телефон лежал перед ней рядом с расчётами. Ольга вздрагивала от каждого короткого сигнала. Однажды вместо нужной суммы внесла в таблицу номер своего дома и заметила это только при проверке.
Коллега спросила, не болеет ли она.
— Не выспалась. Сейчас поправлю.
Вечером ключ вошёл в замок как обычно. На площадке не было ни мастера, ни Валентины Ивановны. Дима первым побежал в комнату, проверить дом, который они оставили досыхать.
Андрей пришёл через час. Один, с пустыми руками. Снял обувь, привычно потянулся к своим тапочкам и только потом посмотрел на жену.
— Мама сказала, ты сегодня должна была определиться.
— Я определилась ещё в субботу.
Он сел на кухне, положил телефон экраном вниз.
— Оль, пойми её тоже. Она на пенсии, денег мало. Хочет комнату сдать студенткам. Две девочки, тихие, знакомая рекомендовала. А мы пока у неё поживём.
— Кто мы?
— Ну я. Ты ведь понимаешь, о чём я.
— Понимаю. Твоя мать хочет сдавать комнату, где спит твой сын.
— Можно и другую. Не цепляйся к подробностям.
Ольга поставила перед ним чашку воды. Чая предлагать не стала.
— На Димины расходы в этом месяце ты сколько дал?
— Я ему яблоки принёс.
Она посмотрела на блюдо у окна. Два яблока ещё лежали там, уже немного сморщенные.
— Продлёнка, обеды, зимняя куртка. Ты на что из этого перевёл деньги?
— У меня расчёт на следующей неделе.
— На прошлой ты говорил то же самое.
Андрей подвигал чашку, оставляя на клеёнке мокрый круг.
— Если по-хорошему не выходит, значит, через суд. Мама уже узнавала. Квартира моя.
Ольга достала папку, положила перед ним выписку банка и нотариальное обязательство. Сверху оставила лист с согласованными долями.
— Прочитай.
Он взял сначала выписку. Брови сдвинулись, палец остановился на строке о поступлении денег.
— Ты зачем это подняла?
— Потому что ты заговорил про суд.
— Это же давно было.
— Подпись твоя от этого не изменилась.
Он перевернул страницу и замер. Ольга видела, как двигаются его глаза по строкам. Она не помогала, не показывала, где нужный пункт, хотя раньше всегда объясняла ему содержание бумаг, которые приносили домой.
— Остаток кредита закрыли материнским капиталом за Диму. Ты обязался выделить доли мне и ребёнку. Мы подписали, что каждому будет по одной трети. Ты этого не сделал, хотя сказал, что всё оформил.
— Я собирался.
— Зато теперь собираешься нас выселять.
Андрей положил документ на стол, затем снова поднял.
— Мама не знает.
— Про деньги или про твою подпись?
— Про обязательство. Я сказал ей, что кредит сам закрыл. Ну, почти сам. Какая разница, откуда, если квартира выплачена?
Ольга посмотрела на его рабочую куртку. Из кармана торчал сложенный чек. Она столько раз доставала такие чеки перед стиркой, боясь, что ему ещё пригодятся.
— Теперь есть разница.
Он встал, но куртку не взял.
— Может, не будем ей всё сразу? У неё давление.
— Ей не нужно приходить и объяснять Диме, что он здесь временно. Тогда и разговоров будет меньше.
— Она ради меня старается.
— А ты ради кого сейчас стараешься?
Андрей поднял чашку, отпил и поперхнулся обычной водой. Несколько секунд вытирал губы бумажной салфеткой. Потом попросил копию.
Ольга заранее приготовила второй комплект. Он убрал листы в карман, не складывая ровно, и вышел. В дверях детской на этот раз не остановился.
В четверг Валентина Ивановна не звонила. В пятницу тоже. Ольга продолжала работать, проверяла Димин дневник, отвела его подстричься. Когда парикмахер спросила, коротко ли делать, сын ответил, что как у папы. Ольга кивнула.
Вечером она набрала в поиске, как защитить свои права, если муж требует освободить квартиру. Среди ответов мелькали слова «токсичные родственники». Она закрыла страницу. Валентина Ивановна однажды сидела с Димой всю ночь, когда у Ольги был срочный отчёт, и знала, что внук засыпает только с приоткрытой дверью. От этого теперешние слова никак не становились легче, но в одно короткое определение свекровь не помещалась.
Ольга позвонила Ирине и попросила проверить, все ли документы собраны. Подруга уточнила даты, велела записывать разговоры для себя сразу после встреч, чтобы потом не путать, кто что обещал.
— Я не хочу, чтобы Дима всё это слушал.
— Постарайся договариваться о встречах без него. Здесь защита прав ребёнка не только в бумагах.
В воскресенье сын был у одноклассника, они доделывали общую работу для школы. Ольга поставила суп на плиту и раскрыла тетрадь расходов. Звонок раздался дважды подряд, без паузы.
Она едва успела отойти от двери. Валентина Ивановна вошла, не снимая обуви. Андрей следовал за ней и сразу опустил голову.
— Ты моего сына обманула! Подсунула бумажку, а теперь квартиру отнимаешь!
Ольга закрыла дверь.
— Говорите тише. Соседям всё слышно.
— Пусть слышат! Пусть знают, какая ты!
Свекровь держала в руке копии. От её пальцев верхний лист смялся, и печать оказалась на сгибе.
— Он зарабатывал, покупал, а ты своего ребёнка вписала!
— Нашего ребёнка. Ипотеку тогда нечем было платить. Банк мог потребовать квартиру. Я направила сертификат на остаток кредита, чтобы у нас осталось жильё.
— Мой сын сказал, что сам рассчитался.
— Тогда спросите у него.
Валентина Ивановна повернулась. Андрей стоял возле тумбы, расстёгивая и застёгивая кнопку на кармане.
— Ты мне говорил, что заказ большой получил.
— Был заказ.
— На квартиру хватило?
— Не совсем.
— А совсем сколько?
Он посмотрел на Ольгу, будто она должна была назвать цифру вместо него. Она промолчала.
Валентина Ивановна медленно сняла пальто. На этот раз повесила на свободный крючок, не поверх чужой вещи. Прошла в кухню, села и расправила бумаги.
— Хорошо. Детские деньги там были. Но зачем ей треть?
Андрей провёл ладонью по волосам.
— Мы так решили. У нотариуса.
— Ты решил, а меня даже не спросил?
Ольга выключила плиту. Суп уже кипел, и ей нужно было занять руки на несколько секунд, прежде чем вернуться к столу.
— Мы не обязаны были спрашивать. Это наша квартира и наш сын.
Свекровь посмотрела на неё снизу вверх.
— Очень удобно. Когда семья нужна, все родственники. Когда имущество делить, я посторонняя.
— Вы пришли сюда менять замки. Как родственница?
Валентина Ивановна поправила край скатерти и больше к замкам не вернулась.
Ольга села напротив. Между ними лежал лист, который Андрей когда-то подписал, даже не дочитав. Сейчас он читал его уже в третий раз.
— Я подам иск о разделе имущества и потребую исполнить наше соглашение. По нему у меня и Димы вместе две трети, у Андрея одна треть. Права на жильё у нас есть, и я не стану каждый вечер доказывать это на вашей кухне или на своей.
— А жить как? В одной квартире сидеть и считать, чья табуретка?
— Будем договариваться. Либо Андрей выкупает наши доли, либо продаём квартиру с соблюдением прав Димы и делим деньги по оформленным долям. Всё через юриста. И сначала нужно закончить оформление.
— Откуда у него деньги?
— Откуда у меня деньги на съёмную комнату, вас в субботу не интересовало.
Андрей поднял голову.
— Оль, может, без суда? Я подпишу, что нужно.
Она посмотрела на него. Хотелось спросить, почему эту фразу нельзя было сказать неделю раньше, когда Дима стоял в коридоре с клеем. Вместо этого она придвинула папку ближе к себе.
— Ирина подготовит документы. Прочитай их до подписи. И потом сделай то, что подписал.
Валентина Ивановна собрала листы.
— Я ещё своему юристу покажу. Не ты одна умная.
— Покажите.
В прихожей Андрей наклонился завязать шнурки. Мать уже ждала у двери и торопила его взглядом. Ольга заметила у него седую прядь возле виска. Раньше ей хотелось поправить такие волосы, пригладить рукой. Теперь она держала ладонь на дверной ручке.
— За Димой в следующую субботу приедешь?
— Если получится.
— Ему нужно знать точно.
Андрей выпрямился.
— Позвоню в четверг.
Валентина Ивановна поджала губы, но промолчала. Они ушли вместе, как пришли, только пакет с яблоками в этот раз никто не принёс.
В четверг Андрей позвонил в половине десятого вечера. Дима уже лёг, но услышал голос отца и вышел босиком в коридор.
— Папа приедет?
Ольга протянула ему телефон. Андрей обещал забрать сына в субботу после утренней работы. Дима спросил, можно ли посмотреть, как поднимают машину на специальной площадке. Муж ответил, что сначала узнает у хозяина сервиса.
На этот раз он приехал. Привёз сына к вечеру, Дима всю дорогу от лифта рассказывал про инструменты. Андрей слушал, прислонившись к косяку, и улыбался. Ольга отодвинулась, чтобы мальчик мог пройти, но мужа в кухню не позвала.
— Мама у юриста была.
— И что?
— Сказал, лучше договориться. Бумаги у тебя в порядке. Если в суд пойдём, только расходы добавим.
Он потёр нос, помолчал.
— Она думает, ты меня заранее готовила к этому.
— К тому, чтобы ты сыну треть квартиры выделил?
— Оль, я просто передаю.
Она достала из шкафа его вторую рабочую куртку, которую он просил найти, и протянула молча. Андрей взял её, проверил карманы и ушёл.
Дима поставил ботинки ровно возле своих тапочек.
— Папа сказал, у него теперь много работы.
— Хорошо.
— Он мне сам светоотражатель на рюкзак купил. Смотри.
Ольга повернула маленький кружок к лампе. Он ярко блеснул, и сын довольно улыбнулся. Она помогла закрепить покупку на петле, ничего не спросив о цене.
Оформление заняло почти два месяца. Ольга отпрашивалась с работы, получала новые выписки, сверяла фамилии и даты. Ирина объясняла, какой документ нужен сейчас, а какой можно принести позже. Андрей несколько раз предлагал перенести встречу, но в конце концов приходил.
У нотариуса он спросил, нельзя ли написать всё попроще. Женщина сняла очки и повернула к нему лист.
— Прочитайте этот абзац. Если непонятно, объясню.
Валентина Ивановна ждала в коридоре. Её пригласили войти, когда Андрей попросил, но за стол она садиться не стала. Стояла возле двери и держала сумку обеими руками.
— А если потом он захочет всё вернуть?
Нотариус посмотрела на Андрея.
— Вы понимаете условия?
— Понимаю.
— Вы согласны?
Он кивнул, затем произнёс вслух, что согласен. Ольга следила за его рукой, пока он подписывал. Ей казалось, что ручка движется слишком легко для того, сколько разговоров понадобилось перед этим.
Свекровь и невестка вышли в коридор вместе. Валентина Ивановна остановилась возле зеркала, поправила платок и сказала, не глядя на Ольгу.
— Добилась своего.
Ольга убрала документы в папку. Отвечать не стала, потому что в голове почему-то стоял Дима с картонной крышей. Он просил всего лишь подержать, пока приклеится.
После оформления долей Андрей перевёз к матери остальные вещи. Унёс коробку с инструментами, старый магнитофон и сумку с зимней одеждой. На полке остался пустой прямоугольник, более светлый, чем дерево вокруг.
Он продолжал работать в том же автосервисе. Первый перевод на Димины расходы пришёл без напоминания. Ольга проверила сумму, записала её в тетрадь и купила сыну куртку, которую они давно присмотрели.
Андрей однажды пожаловался, что мать каждый вечер считает, сколько метров он отдал.
— Даже за ужином начинает. Говорит, я у неё на шее, а квартира пропадает.
— Твоя треть никуда не делась.
— Ей так не объяснишь.
Ольга едва не предложила поговорить с Валентиной Ивановной сама. Уже открыла рот, потом спросила, в какую субботу он сможет забрать Диму. Андрей заглянул в рабочее расписание и назвал день.
Когда пришла окончательная выписка, Ольга положила её на стол перед Ириной. Подруга прочитала и вернула.
— Теперь доля ребёнка в квартире оформлена. И твоя тоже. Если дойдёт до продажи, будем отдельно смотреть условия для Димы. Просто отдать его деньги кому-нибудь не получится.
— Я поняла.
— И раздел долей больше не обсуждай по телефону. Пусть присылают конкретное предложение.
Ольга кивнула. Дома она убрала папку на привычную полку, но на этот раз не задвинула в самый дальний угол.
В тот вечер они с Димой долго выбирали, куда поставить его картонный дом. На подоконнике мешали цветы, на книжной полке крыша упиралась в верхнюю доску. Наконец освободили место на комоде. Дима поправил бумажные ставни и отошёл посмотреть.
Телефон зазвонил, когда Ольга несла из кухни две чашки какао. На экране появилось имя Валентины Ивановны. Ольга поставила поднос и ответила.
— Оленька, здравствуй. Как вы там? Димочка учится хорошо?
— Хорошо. Что вы хотели?
— Всё ты сразу к делу. Я ведь и просто узнать могу. Мы же родные люди.
Ольга смотрела, как сын осторожно переставляет дом на салфетку, чтобы не поцарапать комод.
— Слушаю вас.
— Я подумала, зачем нам всем тесниться? Можно квартиру продать. Деньги на троих поровну, и каждый устроится. Без этих бесконечных бумаг.
— На каких троих?
— Тебе, Андрюше и мне. Я тоже в вашу семью вкладывалась. Мебель покупала, с ребёнком сидела. Мне на старости лет покой нужен.
Ольга отодвинула от края стола Димину чашку.
— Обсуждать продажу будем только по долям. Две трети принадлежат мне и сыну, одна треть Андрею. Сначала независимая оценка, потом условия, которые не нарушают Диминых прав. И всё с юристом.
В трубке стало тихо. Ольга слышала, как свекровь переставляет что-то тяжёлое по столу.
— Всё подсчитала. Даже родство на части разрезала.
Голос больше не был ласковым.
— Я говорю про квартиру, Валентина Ивановна.
— А я про семью. Только тебе это уже неинтересно.
— Конкретное предложение передайте Ирине. Сейчас я к Диме вернусь.
Она закончила разговор, убрала телефон и села рядом с сыном. Какао немного остыло, на поверхности появилась тонкая плёнка. Дима снял её ложкой и посмотрел на мать.
— Бабушка опять про наш дом?
— Про квартиру. Я с ней поговорила.
Он покрутил ложку, потом отложил.
— Папа в субботу придёт?
— Мы договорились.
— А если он опять с бабушкой?
— Тогда я сама открою дверь, Дима.
