– Ну вот скажи, Антон, разве я такой уж плохой человек? – проговорил Егор заплетающимся голосом. Последние пару часов он только и делал что пил, заливая свое горе. Его жизнь разрушена и починить ее не получится ни при каких условиях… – Я ведь старался… Ну, по-своему, но старался! Я оступился всего один раз! Раз я заслужил такого конца?
Антон сидел напротив друга, слушая его пьяный рассказ, и никак не мог понять, что он от него хочет. Сочувствия, жалости или совета? Честно говоря, у мужчины в голове крутилось только несколько фраз, да и те нецензурные. Как можно было так просчитаться? Как можно было позволить себе предать человека, который тебя беззаветно любит?
– Ты, Егор, сейчас столько всего наговорил, что у меня голова кругом. Давай по порядку. Ты десять лет был женат на дочке известнейшего во всей области бизнесмена. Жил на всём готовом. У тебя был огромный дом в частном посёлке, дорогущая машина, любящая жена и двое замечательных деток. А ещё у тебя была просто потрясающая работа. И ты всё это потерял просто потому, что тебе захотелось поразвлечься. Так? И теперь ты сидишь тут и жалуешься, что жизнь несправедлива?
Егор резко поднял голову, в глазах полыхнуло гневом. Сейчас мужчина себя полностью не контролировал и мог быть опасным.
– Ты что, издеваешься? – процедил он, швыряя стакан в стену. – Я десять лет жил как будто в клетке, под постоянным присмотром! Да, у меня было всё, и работа, и дома, и жена. Вот только я устал! Устал играть в любовь. Я Милану не любил ни одной минуты. И знаешь, если бы не её богатый папа, я бы никогда не стал рассматривать её в качестве своей девушки! Она глупая, ограниченная женщина, которая интересуется только мной, детьми и благотворительностью. Она меня любит, да, но она меня удушает своей любовью!
– О, как все запущено! – протянул Антон, глядя на буквально звереющего друга. – А давай-ка ты мне всё по полочкам разложишь, а? Потому что лично я была уверен, что жену ты свою любишь!
– Хочешь знать правду? Ну слушай тогда…
Все началось десять лет назад. В тот день Егор зашёл в небольшое кафе в центре города, чтобы просто выпить чашку кофе и спрятаться от моросящего дождя. Он тогда работал менеджером в мелкой фирме, снимал однокомнатную квартиру на окраине и каждый месяц считал копейки, чтобы хватало и на аренду, и на бензин, и на редкие посиделки с Антоном. В кафе было тепло, пахло свежей выпечкой, и Егор на несколько минут почувствовал себя почти счастливым, словно и нет никаких проблем.
И тут в кафе зашла девушка в лёгком плаще. Она была очень милой, улыбчивой и с первого вида понятно, что весьма обеспеченный. Вещи дорогие, брендовые, и носить она их умела. Такой девушкой Егор мог только любоваться, но никогда бы не сделал первого шага. Он понимал, что объективно не дотягивает до таких вот девушек. У него нет ни хорошей работы, ни жилья, ни машины, он не мог привлечь внимание такой вот дамочки! Но к его удивлению, девушка сама к нему подошла и попросила разрушения присесть рядом.
Они мило поболтали о разных пустяках, и когда Егору пришло время уходить, Милана сама протянула ему свою визитку. Она хотела продолжить общение и этого не скрывала. В следующий раз они встретились буквально через пару дней. Это была просто прогулка в парке, где они разговаривали уже более о личных вещах, и где Милана прямо показывала мужчине, что заинтересована им.
И вот тогда в его голове что-то щёлкнуло. Он вдруг понял, что поймал ту самую синюю птицу за хвост! Это было настоящим чудом, что он, обычный парень с окраинами, понравился такой вот перспективной молодой леди с весьма обеспеченными родителями. И Егор решил не упускать этот шанс! Он старался быть тем, кем она хотела его видеть – внимательным, заботливым, романтичным. Он запоминал, какие она любит цветы, какие фильмы смотрит, какую музыку слушает… Старался водить её в хорошие места, даже если ради этого ему приходилось брать кредит. Но он расценил это так – это просто инвестиция в своё будущее. Произвести хорошее впечатление на Милану было просто жизненно необходимо!
Он играл роль влюблённого мужчины – и делал это так убедительно, что даже сам иногда верил в свою игру. И чем дальше заходили их отношения, тем яснее становилось: если всё получится, он сможет вырваться из своей прежней жизни раз и навсегда. В его воображении уже складывалась идеальная картина: свадьба, дом, машина, хорошая работа в фирме тестя. Он даже не замечал, как постепенно переставал видеть в Милане просто девушку – она становилась для него частью этого плана, его пропуском в мир, где всё будет легко и просто.
А вот Милана влюбилась. По-настоящему, глубоко, так, что готова была спорить с родителями, плакать, умолять. Для неё Егор был не просто парнем – он был тем, кто заставлял её чувствовать себя живой, настоящей, не просто дочерью влиятельных родителей, а женщиной, которую ценят и любят! Она не замечала, как иногда его внимание казалось чуть-чуть расчётливым, как он слишком старательно угадывал её желания, как в его глазах порой мелькало не столько восхищение, сколько холодный расчёт. Она видела только то, что хотела видеть: мужчину, который её любит. Её сердце пело от счастья, а душа трепетала от мысли, что наконец-то она нашла того, с кем может быть собой, без масок и условностей, без вечного контроля и ожиданий, которые давили на неё с детства.
Однажды Милана решилась рассказать родителям о Егоре. Это было вечером, в их просторной гостиной, где всё было подобрано с безупречным вкусом и где даже воздух, казалось, был пропитан статусом семьи Серебровых. Милана стояла у окна и говорила быстро, будто боялась, что её остановят, не дадут договорить, не поймут.
– Мам, пап, я хочу вам кое-что рассказать. Я встречаюсь с парнем. Его зовут Егор. Он очень хороший, правда! Он такой… настоящий! С ним я чувствую себя не дочерью бизнесмена Сереброва, а просто девушкой, которую ценят.
Эльвира Александровна медленно отложила чашку с чаем и посмотрела на дочь так, будто пыталась прочитать её мысли, увидеть то, что прячется за этими горящими глазами и сбивчивыми словами.
– Милана, дорогая, ты понимаешь, что ты говоришь? – мягко произнесла она. Женщина знала, что дочка у нее получилась, ну так скажем, излишне наивная. И очень боялась, что кто-то может ее обидеть. – Ты влюбилась в какого-то парня… Что ж, расскажи нам поподробнее, мы должны знать, кто он такой. Где он работает? Какая у него семья?
– Он работает менеджером, – торопливо ответила Милана, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха, что родители сейчас скажут что-то, что разрушит её хрупкое счастье. – Но он очень способный! Просто сейчас ему не везёт с работой, но он старается. Он такой внимательный, он всегда слушает меня, он… он не смотрит на меня как на дочку богатых родителей. Для него я просто Милана. А с семьёй ему не очень повезло… У него только мама, и та о нём совсем не заботилась.
Геннадий Валерьевич откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Очень подозрительный молодой человек, как по его мнению. Как такой вот простой менеджер смеет думать, что может вписаться в их семью? На что он вообще рассчитывает? Неужели этот Егор вскружил Милане голову ради денег?
– И где вы познакомились? – спросил он, внимательнейшим образом рассматривая дочь.
– В кафе, – с мягкой улыбкой ответила Милана. – Я сама к нему подошла. Он сидел такой одинокий, грустный, и мне захотелось просто поговорить с ним. И мы заговорили, и я поняла, что он особенный.
Эльвира Александровна переглянулась с мужем, и в этом взгляде было столько невысказанных слов, столько тревоги и сомнений, что Милана почувствовала, как внутри всё сжимается, будто её счастье вот-вот рассыплется на мелкие осколки.
– Милана, послушай, – сказала Эльвира Александровна, стараясь говорить спокойно, но в её голосе всё равно прорывалась материнская тревога. – Ты добрая, ты видишь в людях только хорошее. Но иногда эта доброта мешает тебе замечать опасность. Ты понимаешь, что есть люди, которые могут воспользоваться твоей открытостью?
– Я же не слепая, мам! – горячо возразила Милана, опасаясь, что родители разрушат её мечту. – Я вижу, какой он. Да, у него нет денег, да, он не из нашего круга, но разве это самое главное? Разве главное – это счёт в банке? Разве главное – не то, что рядом с ним я чувствую себя живой?
– Главное, Милана, – сказал он, – это чтобы человек не использовал твоё доброе сердце как билет в комфортную жизнь. Мы не против, чтобы ты встречалась с кем-нибудь. Но мы хотим, чтобы ты была осторожна. Приведи его к нам, мы поговорим, посмотрим на него. И если он действительно тот, за кого себя выдаёт, мы не будем против.
Милана кивнула, чувствуя, как внутри загорается надежда, такая яркая, что она почти обжигала.
– Спасибо, – прошептала она, и в её глазах блестели слёзы счастья. – Я приведу его. Вы увидите, он вам понравится.
Когда Егор пришёл в дом Серебровых, он держался уверенно, говорил правильные вещи, улыбался в нужные моменты. Но в глазах Эльвиры Александровны и Геннадия Валерьевича всё равно читалось недоверие – они видели, как старательно он пытается им понравиться, как тщательно подбирает слова, как старается казаться лучше, чем он есть. После ужина, когда Милана ушла провожать Егора, родители остались одни в гостиной, и тишина между ними была тяжёлой, наполненной невысказанными страхами.
– Ну, что скажешь? – тихо спросила Эльвира Александровна, глядя на мужа так, будто надеялась, что он сейчас скажет что-то, что развеет её тревоги, вернёт ей спокойствие.
Геннадий Валерьевич задумчиво потёр подбородок, и в его взгляде мелькнула та самая холодная проницательность, которая помогала ему принимать трудные решения в бизнесе.
– Парень неглупый, – признал он. – Умеет держаться. Но только его жажда до денег читается в каждом жести, в каждом слове. Он хочет устроиться в жизни и готов ради этого на всё. Боюсь, Милану он не любит, любит он её деньги.
– Может, мы просто слишком подозрительны? – неуверенно произнесла Эльвира Александровна, и в её голосе слышалась надежда на то, что она ошибается, что её страхи напрасны. – Может, он правда любит нашу девочку?
– Хотел бы я ошибаться, – горько усмехнулся Геннадий Валерьевич, – Боюсь, я прав. Этот парень слишком старается нам понравиться. Слишком старается показаться хорошим и правильным. Он играет с нами. Он играет и с Миланой.
– Что будем делать? – спросила Эльвира Александровна, нервно поджимая губы. Она не знала, как ей поступить! Как защитить своего ребенка от боли, от предательства, которые та может пережить из-за своей любви.
– Пока ничего, – ответил Геннадий Валерьевич, и в его голосе прозвучала твёрдость человека, который привык держать всё под контролем. – Будем наблюдать. Пусть Милана встречается, пусть радуется. Но мы должны знать, что происходит. Посмотрим, что будет дальше.
Эльвира Александровна кивнула, и в её глазах мелькнула тревога, которая с этого момента поселилась в её душе навсегда.
Но, естественно, они не стали просто отпускать ситуацию в свободное плавание. Они не раз и не два пытались поговорить с дочерью, убедить её в том, что Егор ей не подходит, в том, что ему от неё нужны только деньги. Но девушка их не слушала. И однажды во время такого разговора она не выдержала:
– Да я без него не могу! Я не хочу жить, если его не будет рядом! Вы не понимаете, это не просто увлечение, это моя жизнь!
Эльвира Александровна подошла к дочери и обняла её, и в этих объятиях было столько материнской любви и тревоги, что Милана на мгновение притихла, прижавшись к родному плечу.
– Мы хотим, чтобы ты была счастлива, – тихо сказала она, гладя дочь по волосам, как делала это в детстве, когда Милана плакала из-за какой-нибудь ерунды. – Но мы боимся, что ты делаешь ошибку, которая сломает тебе жизнь.
– Это не ошибка! – упрямо повторила Милана, отстраняясь и глядя на мать твёрдым взглядом, в котором не было ни капли сомнения. – Это мой выбор. И я имею право на свой выбор!
Геннадий Валерьевич стоял у окна, глядя на тёмный сад, и молчал. Он видел, как сильно страдает дочь, когда они пытаются её предостеречь, и понимал, что если он сейчас встанет на пути её счастья, даже если это счастье кажется ему иллюзией, он может навсегда потерять её доверие.
В конце концов он сдался. Просто потому, что не хотел терять дочь. Поэтому он принял решение разрешить свадьбу, но оставлял свой право контролировать Егора…
**********************
Свадьба была пышной, почти показной. Здесь присутствовали бизнесмены, политики, журналисты – все, кто хоть что-то значил в их городе. Егор улыбался, пожимал руки, произносил тосты, и в эти минуты он действительно верил, что вытянул золотой билет. В его душе бурлила странная смесь восторга и облегчения: наконец‑то он вырвался из той серой рутины, где каждый рубль приходилось выцарапывать с боем. Он ловил на себе взгляды гостей – кто‑то смотрел с любопытством, кто‑то с лёгким презрением, а кто‑то с завистью, – и в каждом из этих взглядов ему виделось подтверждение его победы.
После свадьбы всё пошло по плану. Молодожёны уехали в медовый месяц, вернулись счастливыми, а вскоре Милана сообщила родителям радостную новость: она ждёт ребёнка. Эльвира Александровна старалась не показывать своего недовольства, но в её взгляде всё равно читалось сомнение – будто она силилась отыскать в этой новости хоть какой‑то знак, что всё будет хорошо, но не находила его. Каждый раз, когда она смотрела на Егора, в её душе шевелился неприятный холодок: ей казалось, что он воспринимает беременность не как чудо, а как очередной шаг в своей продуманной игре.
Геннадий Валерьевич молчал, но его молчание было тяжелее любых слов. Он стоял у окна своего кабинета, смотрел на город, раскинувшийся внизу, и думал о том, как легко человек может попасть в ловушку собственных амбиций. В его голове крутилась одна и та же мысль: “Пусть попробует. Пусть покажет, на что способен. А если нет – я буду рядом, чтобы защитить мою девочку”.
Они купили для дочери и зятя дом в элитном посёлке, подарили машины, устроили Егора на хорошую должность в своей компании. Парень быстро освоился. Он оказался способным, хватким, умел находить общий язык с людьми и договариваться. Его карьера пошла вверх, и вскоре он уже занимал руководящую должность. В нём появилась уверенность, которая раньше была лишь маской: он научился держаться так, будто всегда принадлежал этому миру, будто эти кабинеты, эти встречи, эти дорогие костюмы были его естественной средой обитания.
Но при этом ни Эльвира Александровна, ни Геннадий Валерьевич до конца не доверяли ему. В доме Миланы работал персонал, который был предан семье Серебровых, и эти люди ненавязчиво, но внимательно следили за каждым шагом Егора. Они замечали, как он иногда раздражённо отмахивается от разговоров о детях, как слишком часто проверяет телефон, как будто ждёт сообщения, которое изменит его жизнь. Однажды вечером Эльвира Александровна получила короткий отчёт от экономки:
– Егор Викторович сегодня поздно вернулся, – спокойно сообщила женщина, будто докладывала о чём‑то совершенно обыденном. – Сказал, что задержался на работе, но водитель утверждает, что отвёз его в центр города, а не в офис.
Эльвира Александровна нахмурилась, и в её груди снова шевельнулся тот самый холодок тревоги, который она никак не могла прогнать.
– Спасибо, – коротко ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от дурного предчувствия. – Пока никому ничего не говорите. Просто продолжайте наблюдать.
На работе за Егором тоже присматривали: его секретарша, опытная женщина лет сорока, знала свою задачу и докладывала Геннадию Валерьевичу обо всём, что казалось ей подозрительным. Однажды она подошла к нему после совещания и тихо сказала, стараясь не привлекать внимания коллег:
– Геннадий Валерьевич, я заметила, что Егор Викторович последнее время часто задерживается по утрам. И ещё… он стал чаще отвечать на сообщения, когда думает, что никто не видит. Я не хочу наговаривать, но мне кажется, стоит присмотреться.
Геннадий Валерьевич кивнул, и в его глазах мелькнула холодная решимость человека, который привык решать проблемы до того, как они станут катастрофой.
– Спасибо, что сказали, – произнёс он ровным, спокойным голосом. – Продолжайте в том же духе. Только аккуратно. Игорь не должен ничего узнать.
Егор чувствовал этот пристальный взгляд, но старался не показывать, что ему неуютно. Он улыбался, делал вид, что всё в порядке, осыпал Милану подарками и цветами, играл роль идеального мужа и зятя. Внутри него шла тихая борьба: он пытался убедить себя, что делает всё правильно, что это просто цена, которую приходится платить за комфортную жизнь, но чем больше он старался казаться счастливым, тем сильнее ощущал, как эта маска тяжелеет с каждым днём.
Милана тем временем занималась семьёй и благотворительным фондом. Она помогала семьям, попавшим в трудную ситуацию, и делала это искренне, с теплотой, которая шла из самого сердца. Ей не нужна была карьера, ей хватало того, что она могла сделать для других. Она родила дочку, потом сына, и с каждым ребёнком становилась всё счастливее. Для неё семья была центром мира, и она искренне верила, что Егор чувствует то же самое. В её душе не было места сомнениям: она видела в нём любящего отца и заботливого мужа, и эта вера согревала её даже в те дни, когда он возвращался домой поздно и вел себя отстранённо, будто его мысли витали где‑то далеко, за пределами их уютного дома.
Шли годы. Егор добился многого в компании, его уважали коллеги, он стал важной фигурой в бизнесе. Но внутри него что‑то менялось. Жизнь, которая когда‑то казалась такой яркой и перспективной, постепенно становилась однообразной. Милана его уже просто бесила своей любовью и вниманием. и шагу вступить без её ведома. Она всегда хотела быть рядом с ним. Могла названивать по десять раз на дню, просто чтобы узнать, как он там себя чувствует. Она его не ревновала, нет. Она просто душила его своей любовью.
Когда они отмечали десятую годовщину свадьбы, Егор вдруг предложил завести третьего ребёнка. План был прост. Она получает на руки младенца и большую часть внимания переносит на него, а мужчина становится свободен. Милана была в восторге – она давно хотела ещё одного малыша, но Егор раньше всегда говорил, что двоих достаточно. Теперь же он вдруг передумал, и Милана восприняла это как знак того, что их отношения становятся ещё крепче. Её глаза засветились таким счастьем, что на мгновение Егору даже стало стыдно за свои истинные мотивы.
– Правда? – радостно воскликнула она, обнимая его так крепко, будто боялась, что он вдруг исчезнет, растворится в воздухе. – Ты серьёзно? Я так мечтала об этом!
Егор неловко улыбнулся, пряча взгляд, чтобы она не увидела в нём ту самую пустоту, которую он так старался скрыть.
– Да, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и искренне. – Думаю, пора. Дети растут, дом большой… пусть будет ещё один.
Милана поцеловала его, и в этом поцелуе было столько счастья, столько чистой, незамутнённой радости, что на мгновение Егор даже почувствовал укол совести – острый, неприятный, как укол булавки, который заставляет вздрогнуть и осознать, что ты делаешь что‑то не так.
Однако беременность оказалась непростой. Милана часто бывала в больнице, лежала на сохранении, и Егор остался один на один со своей скукой и раздражением. Дом, который раньше казался ему воплощением успеха, теперь давил на него своей тишиной и безупречным порядком. Ему казалось, что каждый предмет в этом доме – от хрустальной вазы до мраморного пола – смотрит на него с молчаливым упрёком: “Ты этого не заслужил. Ты просто случайно сюда попал”.
В это время в его отделе появилась новая сотрудница – Соня. Она была яркой, уверенной, знала, чего хочет от жизни, и сразу заметила, что Егор человек, у которого есть деньги, статус и, возможно, слабость к красивым женщинам. Соня не собиралась выходить за него замуж, нет! Ей нужны были только деньги и возможности, которые он мог ей дать. Она начала осторожно намекать на более близкие отношения, и Егор, уставший от вечного контроля, от навязчивого внимания жены, поддался.
Они встречались тайно, переписывались, старались не привлекать внимания. Но однажды, когда Милана снова лежала в больнице, Егор и Соня решили провести вечер вместе. Они пошли в клуб, а потом поехали в гостиницу. Егор думал, что наконец‑то сможет забыть обо всех проблемах, хотя бы на одну ночь почувствовать себя свободным, вырваться из той клетки, в которую сам себя загнал. Но не прошло и двух минут после того, как они вошли в номер, как дверь распахнулась, и на пороге появился Геннадий Валерьевич.
Егор пытался что‑то объяснить, лепетал про недоразумение, про то, что ничего не было, но тесть даже не стал его слушать. В его взгляде не было ни гнева, ни ярости – только ледяное спокойствие, от которого у Егора по спине пробежал холодок, такой сильный, что он почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.
– Молчи, – коротко бросил Геннадий Валерьевич. – Ты сделал свой выбор. Теперь пожинай плоды.
Он коротко отдал приказ своим людям, Соню выставили из гостиницы и тут же уволили, а Егора… Егор в итоге попал больницу. У него было несколько переломов и другие травмы – Геннадий Валерьевич не церемонился. Милане рассказывать о произошедшем не хотели, так как боялись ее состояния, но женщина все равно обо всем узнала.
– Я больше не хочу его видеть, – очень решительно произнесла она, смотря куда-то в сторону. – Я так сильно его любила. Я дала ему всё. Обеспеченную жизнь, хорошую работу. Родила ему двух замечательных детей. а он меня вот так отблагодарил
Геннадий Валерьевич молча кивнул, и в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на сожаление, но он не позволил себе ни слова сочувствия – он знал, что сейчас Милане нужна не жалость, а уверенность в том, что она поступает правильно.
– Прости, что не смог уберечь тебя от этого, – тихо произнёс он, обнимая опустошённую дочь. – Но теперь ты свободна.
Он принёс в палату документы о разводе и поставил условие: если Егор хочет когда‑нибудь встать на ноги, он должен подписать бумаги. Егор понимал, что у него нет выбора. Он подписал, осознавая, что потерял всё: дом, работу, семью, статус. У него осталась только одна машина – как часть совместно нажитого имущества. В тот момент, когда он ставил подпись, ему казалось, что вместе с этим росчерком из его жизни уходит не только прошлое, но и какая‑то важная часть его самого – та, что верила, будто можно получить всё, ничего не отдавая взамен.
И вот теперь он, выписавшись из больницы, сидел у Антона, пьяный, разбитый, и жаловался на несправедливость жизни, будто кто‑то другой, а не он сам, привёл себя к этой точке. В его словах звучала не просто обида – в них слышался крик человека, который наконец‑то столкнулся с последствиями своих решений и не знал, как с этим жить.
– Ты знаешь, что самое обидное? – вдруг тихо произнёс Егор, глядя куда‑то в сторону, будто разговаривал не с Антоном, а с самим собой, пытаясь найти хоть какое‑то объяснение тому, во что превратилась его жизнь. – Я ведь правда думал, что смогу всё контролировать. Что я умнее всех этих Серебровых, что я обыграю их систему, останусь при своём и ещё сверху что‑то получу. А оказалось, что я просто… маленький человек в их большом мире. И они даже не злились на меня. Просто убрали, как ненужную деталь.
– Но ты ведь понимаешь, что сам во всём виноват? Ты никак не можешь быть умнее человека с огромным опытом в бизнесе. И я думаю, он раскусил тебя с самого начала и просто не хотел расстраивать дочь. – Антон пытался донести до друга истину, но чувствовал, что говорит всё это зря. Егор не слушает его, ему плевать на его слова. Он всё для себя решил. Виноваты все, кроме него самого! – Ты жил прекрасной, счастливой жизнью, ни в чем не нуждаясь. Почему ты решил, что твое развлечение останется безнаказанным?
– Я хотел услышать слова сочувствия. Хотел, чтобы ты меня поддержал, а ты меня во всем винишь! – Егор вскочил со стула, пошатнулся, охватился за стену, чтобы не упасть. – Какой же ты друг в таком случае? Знаешь, пойду я подальше от тебя… От тебя нет никакого толку.
Антон не стал его останавливать. Сочувствия от него Егор никогда не дождётся! От одной мысли, что друг столько лет морочил голову влюблённой в него женщине, бросало в дрожь. Милана была самым прекрасным человеком из всех, кого Антон знал. Она добрая, мягкая, ласковая. Да, возможно, она немного наивная, но что здесь такого? Она не заслужила такого предательства…
***
Егору пришлось очень туго. Работу в родном городе он найти больше не мог, так как Геннадий Валерьевич постарался на славу. Милана его видеть не хотела, с детьми ему видеться и вовсе запретили, и он ничего не мог с этим поделать. В итоге у него не было ничего, кроме дорогой машины. И Егору пришлось эту самую машину продать. С этими деньгами он уехал в другой город, купил небольшую квартирку на окраине и пытался хоть как-то склеить свою жизнь…
