— Проход закрывай, сквозит. Обувь сними и подойди, край придержать нужно.
Марина даже не сразу сообразила, кто распоряжается у неё дома. Прихожую освещала лампочка. Возле порога теснились незнакомые полусапожки, синие, с пушистыми отворотами и потёртой кожей спереди. После двенадцатичасовой смены чужая речь доходила будто издалека. Весь день она отвечала на звонки, искала свободных водителей, успокаивала пассажиров. В голове по кругу звучало: «Следующий экипаж, будете через пять минут, встречают возле арочного прохода». Ступни ломило, спину тянуло. Сейчас бы присесть хоть на минутку. И чтобы ни одного вопроса.
— Тамара Ивановна?
С ремня на плече Марина сняла тяжёлую сумку.
— Вы откуда здесь?
— Андрюша впустил. Удивила тоже. Второй комплект ключей у меня давно. Ну подойди же, помоги.
В гостиной сияли все лампы люстры. От этого света хотелось прищуриться. Посреди паласа возвышалась мать мужа в домашнем фланелевом халате. Из её кулака торчал жёлтый измеритель, который Андрей обычно держал вместе с отвёртками. Вдоль обоев тянулась металлическая полоска. Тамара Ивановна смотрела на деления, беззвучно считала и оставляла пометки на пустой стороне платёжки.
Сам Андрей устроился у подлокотника. В пальцах он перекатывал пульт. Выключенный телевизор отражал люстру, но муж изучал его с таким вниманием, словно ничего увлекательнее прежде не видел.
— Добрый вечер, Андрей.
— Ага, привет.
От чёрного прямоугольника он не отвернулся.
— Объясните, что за приготовления?
— Да всё нормально.
Муж ответил слишком торопливо.
— Мама в гости пришла. Размеры снимает.
— Для чего?
— Просто смотрит, как удобнее.
Тамара Ивановна распрямила спину, упёрла в неё ладонь и оглядела Марину. Примерно так оценивают соседку, которая в очередной раз заняла весь проход своими пакетами.
— Не просто смотрю, а распределяю. Наталья завтра будет, к десяти. С ребятами и багажом. Перевозчиков уже нашли. Вот и выясняю, где спальное место устроить, где тахту разложить, куда Егору письменный стол втиснуть. Начнём с этого буфета. Его в прихожую передвинем. Здесь он только площадь занимает.
Свою ношу Марина опустила возле ног. Внутри так и остались нетронутый перекус, судочек с холодной кашей и чашка, у которой давно откололась ручка.
— Наталья? С ребятами? Андрей, объясни, пожалуйста, что я сейчас услышала.
— Марин, может, сначала присядем? Без нервов обсудим…
— А где ты их заметил? Я с утра до вечера просидела у пульта. Пока побуду на ногах. Говори.
Андрей изучил потолочный карниз. Потом перевёл глаза на люстру. Потом принялся рассматривать домашние шлёпанцы. Только жену старательно обходил вниманием.
— Наташе временно негде остановиться. Ей бы у нас переждать, пока дела наладятся. Квартиру, которую она арендует, собственница решила продать. До последнего числа нужно освободить. С заработком там сейчас неважно, сама понимаешь. Я собирался вечером объяснить. Только ты всё не приходила.
Будто это Марина выбрала приехать позже. У неё каждый рабочий день завершался в восемь. На часах уже подходило к девяти, потому что городской транспорт еле полз через затор.
— Значит, собирался сообщить после работы. А перевозку когда оформили?
— Ещё накануне.
За сына ответила Тамара Ивановна.
— Чего откладывать? Родные ребятишки по съёмным углам скитаются, а здесь две жилые комнаты.
Марина повернулась к старому буфету. Бабушкин, с чуть потускневшими стёклышками. Крохотные ключи от него до сих пор хранились в керамической пиале. В ладони свекрови сухо щёлкнул механизм. Блестящая полоска юркнула в жёлтый корпус.
Верхнюю одежду Марина повесила сама, после чего направилась на кухню. Нажала кнопку чайника. Пальцы мелко подрагивали. Она спрятала кисти под руками, как делала маленькой, когда возвращалась с прогулки озябшей.
Здесь тоже успели побывать. Воздух наполнился сладковатым пудровым ароматом. Тамара Ивановна не меняла свои духи десятилетиями. На обеденной столешнице лежала её дорожная сумка в клетку. Из незастёгнутого отделения выглядывала школьная тетрадка.
Свекровь вскоре заняла кухонный проём.
— Ты куда исчезла? Мы ещё не закончили. Теперь про гардероб. В вашей комнате тот, с тремя дверцами. Андрюша уверяет, что одно отделение пустует. Этого не хватит. Минимум два потребуется. Натальины тёплые куртки сами по себе чемодан займут, а ведь ещё ребячья одежда. Поэтому завтра первым делом переберёшь свои наряды. Упакуешь отдельно. Тару я доставила, возле входа оставила.
— Какую ещё тару?
Марина почти шептала.
— Картонную. В торговой точке попросила. Удобная, с прорезями по бокам.
В свою надколотую чашку Марина плеснула горячей воды и устроилась у стола. Гостье ничего не подала. И почему-то заметила это так ясно, будто наблюдала за собой из другого угла.
Прежде непременно предложила бы. Расспросила бы про самочувствие. Не скачет ли давление, не тянет ли поясницу, легко ли ходить. О собственных недомоганиях свекровь могла рассказывать долго, с подробностями.
— Тамара Ивановна, присядьте на минутку.
— Мне ещё дел полно.
Марина снова поднялась.
— Хорошо, поговорим так. Пансион я здесь не открывала. У меня сменный график. Половину суток принимаю звонки, следующие полсуток восстанавливаюсь. Между ними нужно ещё добраться домой и хоть немного поспать. Завтра я отдыхаю. Через день снова к семи на службу. При постоянном топоте за перегородкой уснуть не получится. А потом я начну путать адреса. Мне надо машины распределять, а не клевать носом возле микрофона.
— Велика беда. Ребятишкам двигаться нужно. Пошумят немножко, потом утихнут.
— Моим мнением хоть кто-нибудь поинтересовался? Вы? Наталья? Мне кто-нибудь набрал и сказал: «Марин, выручай, у нас сложности»?
— А для чего тебя отдельно спрашивать?
У Тамары Ивановны от настоящего недоумения поползли вверх брови.
— Жильё ведь Андреево.
Ни нажима, ни сомнений. Так сообщают, что сегодня четверг.
У кухонного входа появился муж. Он прижался плечом к деревянной стойке. Кожа у него стала землистой, а лицо выражало одно желание: оказаться отсюда как можно дальше.
— Андрей, ты это услышал?
— Марин, мама не то имела в виду. Не разбирай каждое выражение.
— Не то. Ясно.
— Не надо его допрашивать.
Свекровь шагнула ближе.
— Как есть, так и говорю. К тебе лично у меня претензий нет. И стряпаешь, и порядок поддерживаешь, и на службу бегаешь. Только устроилась ты удобно. Андрюша ежемесячно по пятнадцать тысяч в банк относит. Ты понимаешь, сколько это? Половина получки! Он зарабатывает, он жильё выкупает. А ты сюда с вещичками вселилась, регистрацию получила. Поэтому про пансионы мне рассказывать не следует. Не своё добро по собственному желанию не распределяют. Никаких прав у тебя здесь нет, дорогая. Супругой зовёшься, пока сын согласен с тобой жить.
На кухне стихло всё, кроме капель из смесителя. С этой прокладкой Марина собиралась разобраться уже который месяц.
— Ещё раз скажите. За что Андрей деньги вносит?
— За эту жилплощадь. Заём у вас жилищный.
Марина развернулась к мужу.
— Объясни маме, по какому договору у тебя ежемесячный платёж.
— Может, не сейчас? Не при ней…
— Сейчас самое время. Раз уж всей семьёй собрались мою мебель переставлять. Расскажи, куда уходят эти пятнадцать тысяч.
Вместо ответа донеслось прерывистое дыхание. За стеклом проехал автомобиль. Полоса света скользнула по шторам, пробежала по обоям и на мгновение осветила Тамару Ивановну.
— Андрей.
— Обновляли всё.
Он говорил, не поднимая головы.
— Обстановку покупали. Обычный заём на личные нужды оформил, не ипотечный. Три года прошло. Мы тогда кухонный гарнитур меняли, покрытие на пол стелили. Ещё гардероб взяли и мягкий уголок.
— Это я хорошо помню. И как по магазинам ездили, помню. Продолжай.
— Продолжать нечего. За это и рассчитываюсь.
Тамара Ивановна смотрела то на Марину, то на Андрея. Жёлтый корпус выскользнул из пальцев, ударился о покрытие и откатился к ножке стола.
— При чём тут обновление? Ты же уверял, что выплачиваете стоимость жилья.
— Я говорил, что деньги на квартиру уходят.
Голос у Андрея едва держался.
— На то, что в ней поменяли. В этом смысле.
— Ты мне как сказал? «Мам, я за квартиру отдаю, пока помочь не смогу». Я ведь осенью потому и не заняла тебе, что решила: у вас ипотечные платежи!
Марина опустилась на сиденье. Колени вдруг перестали слушаться.
— Никакой ипотеки у нас не было. Давайте объясню без путаницы. Собственницей я стала за два года до регистрации нашего брака. У бабушки был садовый домик с землёй в Луговом, вы о нём слышали. Он перешёл мне по наследству. Я его продала, прибавила накопления и приобрела эту двушку. В договоре только моё имя. Бумаги в гардеробе, в папке. Хотите, принесу. Когда Андрей переехал, здесь уже и отделка была, и жить можно было.
— От тебя я такого не слышала.
Голос свекрови сделался непривычно высоким.
— Потому что вас это не интересовало. Вы с самого начала называли жильё сыновним. Поначалу я объясняла. Потом перестала спорить. Нам это ничего не давало. Мы ведь вместе жили, одной семьёй.
— Но выплаты на нём! Он из своей получки столько отдаёт!
— С этим никто не спорит. У него платёж за новые шкафы, бытовые приборы и отделку. Только квитанции за содержание жилья оплачиваю я. Продукты тоже на мне. Получаю побольше, вот и взяла эти траты. Моющие средства, свет, связь, всякие мелочи для хозяйства тоже покупаю сама. Вы хоть раз складывали, сколько двоим взрослым нужно на питание? После смены я тащу покупки, потому что Андрею по торговым рядам ходить не нравится.
— Марин, зачем ты всё это перечисляешь?
Она ответила совсем негромко. Настолько негромко, что сама удивилась:
— А какой ответ ты ожидал? Что я кивну и начну освобождать полки? Ты хотя бы когда-нибудь хотел объяснить матери, кому что принадлежит?
Андрей промолчал.
Тамара Ивановна устроилась на соседнем сиденье. Только что была крупной, уверенной, а теперь будто съёжилась. Все её семьдесят три года проступили сразу. Ладонями она водила по коленям, разглаживая фланель, на которой и складок не было.
— Понятно теперь. Только Наташе я уже слово дала. Успокоила её: «Не волнуйся, у брата места хватит. Комнат две, свои же люди, примут».
— От моего имени распорядились. Не впервые, к слову.
Свекровь тут же выпрямилась. Подбородок поднялся, плечи снова стали широкими.
— Колкости оставь. Бумажки у неё, надо же. Вы супруги. Значит, семейное добро совместное. Если разойдётесь, Андрюша своё через суд получит. Я в этом разбираюсь. Одна знакомая половину жилплощади себе добилась.
На губах Марины появилась слабая улыбка, совсем невесёлая.
— Покупка была до свадьбы, Тамара Ивановна. И средства мои. Это личная собственность. Если возникнет спор, его по документам и решат. А по тем расходам, которые Андрей уже погасил, я готова договориться без споров. Примерно триста тысяч он перечислил. Половину верну. Сто пятьдесят. Мне не надо ждать получки, накопления есть. Могу в ближайший рабочий день отдать.
— Уже посчитала?
Андрей наконец посмотрел на неё.
— И давно у тебя всё подсчитано?
— Достаточно давно. Когда стало понятно, что обсуждать семейные траты ты не хочешь. Стоит мне заговорить, у тебя другая тема находится. Обвинений я сейчас не предъявляю. Просто люблю понимать, сколько и куда уходит.
Свекровь шевельнула губами, но первые слова так и не произнесла. Затем выдавила:
— Вот ведь деловая. Всё у неё по счёту.
— Когда суммы известны, спокойнее. Теперь главное. Наталья здесь селиться не будет. Ни утром, ни позже. За ребят мне обидно, они ни при чём. Потребуется финансовая поддержка, обсудим. Найти недорогой наём тоже помогу, у коллег узнаю. Среди наших водителей есть собственники свободных комнат. Но переезда сюда не будет.
— А ко мне всех как поместить?
Тамара Ивановна даже приподнялась.
— У меня такая же двушка! Мне одной тесно!
— Это вам с Натальей обсуждать. Моего согласия здесь не требуется.
Ножки сиденья резко скрипнули по полу. Свекровь встала.
— Я ведь чувствовала, что на тебя рассчитывать нельзя. Души у тебя нет. Как чужая. И это жена сына называется. Андрей, собирайся.
— Мам, постой…
— Пошли. Хватит нам тут находиться.
— Я позже приду. С Мариной нужно договорить.
Она застыла. На сына посмотрела так, словно он заговорил незнакомым голосом. Потом наклонилась за измерителем, убрала выпущенный кончик и оставила инструмент возле своей поклажи. Сумку забрала. В прихожей принялась обуваться.
Застёжка никак не поддавалась. Тамара Ивановна долго возилась, сопела. Марина осталась на кухне. Прежде обязательно подошла бы, присела рядом, помогла попасть бегунком.
— Картон потом унесу, сейчас неудобно. Пока не трогайте.
Из коридора донёсся её голос.
Щёлкнул замок. Створка закрылась с коротким стуком. Следом отозвалась пустая лестничная клетка. Каблучки отмерили несколько пролётов, затихли внизу.
Теперь в квартире находились только супруги. Под лампой остывал давно вскипевший чайник. Перед Мариной темнела чашка, к внутреннему краю которой пристал чайный листок.
Андрей сел поближе и накрыл её пальцы своими. Его ладонь оказалась горячей и чуть липкой.
— Марин, ну не надо так. Все понервничали. Ты маму знаешь, она всегда с размаху говорит. Я объясню ей ещё раз. Успокоится, и забудется. Наташе другое место подыщем, хоть комнатку оплатим. Давай этот день просто вычеркнем.
Марина медленно убрала руку.
— Какую именно часть?
— Да всю эту беседу. Мамины выражения. Лишнего наговорила.
— А твои?
— Мои? Я вообще молчал.
— В том и дело. Когда мне сообщили, что я здесь ничего не значу, ты слова не нашёл. Только обувь разглядывал.
— Не хотел маму огорчать.
— А меня можно?
Он долго собирался с ответом.
— Ты выдержишь. У тебя характер крепкий. А у неё возраст, семьдесят три всё-таки. Наталье одной ребят растить непросто. Я думал, так всем легче получится.
— Кому всем?
— Нам всем.
— Мне в этом списке места не нашлось. Посиди минутку.
Марина ушла в спальную. Лампочку зажигать не стала. Нагнулась к нижней полке и вытащила дорожную сумку мужа. Синяя ткань, обтрёпанный ремешок. С ней три года назад они ездили к морю.
Поставила на покрывало, раздвинула застёжку. Вернувшись, оставила раскрытую сумку на свободном стуле.
— Это для чего?
— Для твоей одежды. Сложи необходимое.
— Куда я собрался?
— К Тамаре Ивановне. Переночуешь там. А после решим, что дальше.
— Ты сейчас всерьёз? Из-за пустого разговора?
— Пустым он был только для тебя. Третий год ты вносишь платежи и не мешаешь матери считать, что покупаешь жильё. Слушаешь её рассуждения, киваешь, отмалчиваешься. Мне ещё предстоит понять, почему я сама так долго это пропускала. Только выдумок от меня никто не слышал.
— Я ничего не придумывал.
— Ты знал, что она ошибается. И оставлял всё как есть. Для меня разницы мало.
— То есть после нескольких фраз мне за порог?
— Я прошу пожить отдельно. Не хочу в усталом состоянии принимать решения. Сначала мне нужно нормально отдохнуть. Я рассчитывала, что между нами хотя бы в простых вещах будет ясность. Оказалось, и её нет.
Андрей заговорил тише:
— Не торопись. Переночуем, утром иначе посмотришь.
— Наутро просьба останется той же.
Сборы растянулись. Он приносил из комнаты бельё, сорочки, провод от телефона, бритвенные принадлежности. Паспорт долго не находился. Потом обнаружился среди остальных бумаг.
Марина не вставала из-за кухонного стола. Слушала шаги, стук дверец, шелест пакетов. Привычные звуки вдруг стали чужими. Будто по комнатам ходил не близкий человек, а приглашённый помощник, которому велели забрать ненужное.
Возле оставленного свекровью картона Андрей остановился. Некоторое время не было слышно ничего. Потом что-то шоркнуло по полу: он отодвинул упаковки носком.
У входа муж замер с ремнём на плече.
— Марин, наберу тебя.
— Хорошо.
— Поймёшь ещё, что зря так.
— Не исключаю. Только сейчас я так не думаю.
Замок сработал почти беззвучно.
Марина подошла к стеклу. Андрей пересекал двор, ссутулившись под своей ношей. Прошёл песочницу, контейнерную площадку, свернул к автобусному павильону. Под уличным светильником стала заметна поредевшая полоска волос на темени. Когда это началось? Марина и вспомнить не могла.
Она вернулась к посуде. Сполоснула чашку, прошлась тряпкой по столешнице, стёрла со стула полосы от чужой поклажи. Погасила лампы.
В спальне легла прямо поверх застеленной постели, даже домашнюю одежду не надела. Рядом никто не сопел, матрас не отзывался привычным поскрипыванием. Такой ночи у неё не было много лет. Сон пришёл лишь перед рассветом.
В первые семь дней Андрей напоминал о себе почти ежедневно.
— Марин, привет. Это я.
По вечерам он звучал мягко, виновато, совсем по-домашнему.
— Как день? Ужинала?
— Уже.
— Мама вся извелась. Признаёт, что зря разошлась. Я ей про собственность разложил, теперь разобралась.
— Хорошо, что разобралась.
— Может, увидимся? С цветами приду. Нормально всё обсудим.
— Мы уже обсуждали. Последние три года.
— Так нельзя говорить. Это нечестно.
— Возможно.
В динамике слышался тяжёлый выдох. Андрей ещё немного ждал, потом обещал связаться на следующий день.
Обещание выполнял. Сперва просил прощения одним тоном. Позже в голосе появились обиженные нотки. Затем начались претензии.
На восьмой вечер он сообщил:
— Ладно. Я больше на тебя не сержусь. Всё тебе простил.
Марина как раз отмывала сковороду. Телефон прижимала ухом к плечу.
— За что такое великодушие?
— За всё. За грубость. За то, как отправила меня из дома.
— Я попросила временно уйти.
— Опять к выражениям придираешься?
— В этом случае они многое значат.
В тот же вечер Марина разговаривала с Галиной, своей сменщицей. Та была на девять лет старше, носила очки с круглыми стёклами и любила статьи о семейной жизни. Знакомые присылали ей целые подборки в телефон. Галина прочитывала всё и потом охотно пересказывала.
Они сидели на коротком перерыве. Галина доедала пирожок.
— По мне, ты верно поступила. Когда взрослый мужчина перед мамой и слова за жену сказать не может, дело не в нежных чувствах. Он сам решать не научился.
— А мне его всё равно жалко.
— Так и должно быть. Вы же не посторонние. Сочувствовать можно. Только из этого не следует, что нужно немедленно ключи возвращать.
— Я и не возвращаю.
— Ну и не спеши.
Марина согласилась. А ночью всё равно лежала без сна.
Вспомнился Андрей, каким был когда-то. Лет восемь назад он услышал по телефону, что она опять осталась без обеда. И привёз к проходной горячую выпечку с капустой. Стоял в пухлой куртке, красноносый от холода, чуть нелепый. Бумажный пакет держал перед собой бережно, словно цветы.
Куда подевался тот Андрей? Или она слишком многое тогда дорисовала сама?
На следующей неделе звонки стали другими.
— Марина, я тут советовался.
Речь у мужа звучала сухо. Между словами возникали непривычные остановки.
— Со специалистом по праву.
— Понятно.
— Мне объяснили, что расходы можно вернуть. Мы обновляли жильё после свадьбы. Состояние стало лучше, цена выросла.
— Я сразу сказала, что отдам тебе сто пятьдесят тысяч.
— Этого недостаточно.
— Откуда взялось недостаточно? Ты внёс около трёхсот.
— А мои усилия? Время? Я тут всё делал. Полы, например.
— Полы стелила бригада, Андрей. Ты её вызывал и отдельно оплачивал. Подтверждения у меня есть.
— Даже эти квитанции не выбросила?
— Я вообще платёжные бумаги не выбрасываю. Не ради тебя берегла.
— Значит, буду обращаться с иском.
Марина переложила аппарат в другую ладонь.
— Обращайся.
— Я не пугаю.
— Я тоже вполне серьёзно отвечаю.
— Потом сама расстроишься!
— Это уже было. Ты действительно хочешь разбирать нашу жизнь в судебном кабинете? Чтобы я перед чужими людьми объясняла, как мы вместе ужинали, как ткань на шторы подбирали?
В ответ зашуршало дыхание. Несколько секунд он ничего не говорил.
— Ты сама до этого довела.
Связь прервалась.
Марина оставила телефон возле хлебницы и вдруг засмеялась. Веселья не было. Просто внутри теснилось что-то, чему требовался выход.
Смех оборвался, когда по щекам потекло. Она провела по лицу полотенцем, налила воды в чайник. Затем достала баночку смородинового варенья. Андрей всегда выбирал именно его. Она варила летом сама, получилось густое, душистое. Марина съела прямо из банки три полные ложки.
Следующей объявилась Наталья. На экране высветились незнакомые цифры.
— Это Наташа. Мне с тобой кое-что обсудить надо.
Женский голос сразу зазвенел недовольством.
— Говори.
— Ты понимаешь вообще, что устроила? У меня двое! Сын в четвёртый класс ходит, дочка ещё дошкольница. Съехать велели, нового жилья нет. Я полагала, мы не чужие.
Марина придвинула к себе табурет и села.
— Мне искренне жаль, что у тебя такие сложности. Но от тебя даже звонка не было. Мама сообщила, что можно переезжать, и ты согласилась. Со мной никто ничего не обсуждал.
— Андрей уверял, что ты согласна!
— Он и не пытался узнать.
— Так вы же супруги!
— Был моим супругом. И этот разговор у меня с ним тоже будет.
— Только о себе думаешь! Люди в семье друг друга выручают.
— Сначала всё-таки договариваются.
— Я такого не забуду!
— Лучше запомни другое. Я не сказала, что ничем не помогу. Я сказала, что совместного проживания не будет. Понадобится сумма для первого взноса за аренду, дам взаймы тридцать тысяч. Оформим расписку. Когда подберёшь вариант, тогда и передам.
Дыхание в трубке стало громче.
— Ты смеёшься надо мной?
— Нет. Объясняю, чем могу помочь.
— Оставь себе свои деньги!
— Как решишь.
Наталья завершила вызов.
Марина ещё немного держала аппарат перед собой. Может, сейчас снова наберёт? Нет.
Спустя пару минут появилось сообщение: «Живи теперь со своими метрами, раз они дороже семьи».
Она перевернула телефон. Пальцы совсем остыли.
За окном возле качелей возились соседские ребята. Маленькая девчушка в алой шапочке вертелась вокруг себя и заливалась смехом.
Марина смотрела на неё и думала, что своих малышей у неё так и не появилось. Не вышло. Когда-то они с Андреем обходили врачей, сдавали анализы. Потом перестали. Он тогда пожал плечами: «Ну, раз так, будем вдвоём». Она согласилась. И эту тему они тоже убрали подальше.
К вечеру Марина впервые за последние три недели приготовила не случайный перекус. Почистила картофель, нарезала луковицу, подрумянила всё на сковороде. Из банки достала солёные огурчики.
Поставила тарелку на салфетку. Зажгла небольшой светильник. Нашла музыку.
Ела медленно. Потом так же неспешно прибрала кухню. Никто не напоминал, что она слишком долго гремит посудой. Не требовал убрать переносной компьютер. Не прибавлял громкость очередной передачи.
Спокойствие впервые не казалось пустотой. Просто дома было тихо.
Ещё через семь дней звонки прекратились.
Сначала Марина прислушивалась к каждому сигналу. Затем перестала заглядывать в экран без причины.
Наверное, Андрей всё же поговорил с юристом обстоятельно. Показал документы, уточнил даты. Тот увидел, что покупка состоялась до свадьбы, а банковский договор связан с обстановкой и отделкой. Возможно, объяснил, как трудно будет получить больше предложенной суммы. Марина спорить из-за этих денег и не собиралась.
Сто пятьдесят тысяч она сняла заранее. Уложила купюры в плотный конверт. Сверху вывела: «Андрюше».
Посмотрела, перечеркнула. Ниже написала: «Андрею».
Конверт отправился в комод, под стопку полотенец. Пусть лежит, пока не потребуется.
Что происходит у Тамары Ивановны, Марина услышала случайно.
Галина заговорила об этом возле диспетчерской, в небольшом служебном дворике. Водители приходили туда размяться и попить горячего из термосов. Марина обычно долго там не стояла, но в тот день задерживаться ей никуда не требовалось.
— Слушай, помнишь мою тётю? На Садовой живёт, недалеко от молочной кухни.
— Да, ты рассказывала.
— Оказывается, с Тамарой Ивановной в одном доме. В той пятиэтажке. У них теперь целая коммунальная жизнь.
— Что ты имеешь в виду?
— Представь сорок два метра на пятерых. Мама его, Наталья, оба ребёнка и он сам. Егору раскладное ложе на кухне устроили. Аня с бабушкой. Брат с сестрой в проходной, на разных диванах. Шкаф вообще наружу вынесли, на общую площадку. Внутри не разместился. Бельё каждый день стирают, на верёвках полкухни висит. Соседи недовольны.
Марина пристроила термос на узком подоконнике у служебного входа.
— Тётя прямо всё знает?
— А там и знать ничего не надо, слышно прекрасно. Перегородки тоненькие. Вечером друг друга перекрикивают. Наталья брата попрекает, что положиться нельзя. Тамара Ивановна дочь отчитывает, что ребят не приучила к порядку. Ребята своё требуют. Андрей во двор спускается, по телефону кому-то долго объясняет.
— Мне он больше не звонит.
— Может, своему правоведу?
— Понятия не имею.
— Тебя это беспокоит?
Марина ответила не сразу, но честно:
— Нет. Скорее непривычно. Он ведь хотел всех устроить. Чтобы никто не обижался.
Галина отпила из кружки.
— Ну вот, устроились. Все рядом. Никого не забыли.
Марина промолчала. Допила своё, вернулась в рабочее помещение, поправила гарнитуру.
На мониторе сменялись заявки. Водители уточняли номера домов. Женщина на линии возмущалась, что слишком долго ждёт.
— Через три минуты подъедут. Пожалуйста, оставайтесь у входа.
Собственный голос прозвучал настолько спокойно, что Марина невольно прислушалась.
Андрей появился в первую ноябрьскую субботу.
Было около десяти. Она сидела с кофе и просматривала письма, когда пискнул домофон.
— Марин, это я. Впустишь?
— Андрей? Сейчас, минутку.
Она набросила тёплую кофту, ладонью поправила причёску перед зеркалом. У входа ненадолго остановилась. Только потом повернула ключ.
На площадке стоял муж. Куртка та же, в которой он ушёл. Сам будто подсох: щёки впали, под глазами залегли тени. Небритый подбородок, усталые глаза. Пальцы сжимали пустой магазинный пакет.
— Здравствуй.
— Здравствуй. Заходи.
— Я быстро. Кое-что из одежды нужно. Тёплые ботинки, пуховая куртка. И чайник забрать.
— Чайник?
— Электрический. Серый, помнишь? Мама говорит, её совсем медленно работает. Хоть этот пригодится.
Марина освободила проход.
Андрей переступил порог, осмотрелся. На вешалке он остановил глаза чуть дольше. Марина проследила, куда он смотрит. Там, где раньше висела его куртка, теперь находились её длинное пальто и мягкий шарф.
— Порядок у тебя.
— Как обычно.
— Нет. Прежде уютнее казалось. Сейчас прямо номер для приезжих.
— Прежде у меня ежедневно кто-нибудь сидел. А сейчас спокойно. Я сама здесь.
Он оставил пакет возле стены.
— Марин, я насчёт того разговора. Про обращение в суд. Никакого заявления не писал.
— Я примерно так и думала.
— Мне объяснили, что на жильё рассчитывать нечего. Можно пробовать вернуть часть расходов. И ещё бумаги собирать, подтверждать, откуда платил.
— Платил ты, это я подтвержу.
— Да не в этом дело. Я тогда по телефону лишнего наговорил.
— Было такое.
— Мама уверяла, что ты всё себе забрала и довольна. Что от тебя другого ждать не следовало.
— А ты согласился?
— Сначала да. Потом пожил там. Посмотрел. Уже не уверен, что она права.
Марина прошла на кухню. С верхней полки достала старый серый чайник с тонкой трещиной на крышке. Сполоснула, вытерла снаружи и поставила перед ним.
— Забирай.
— Благодарю.
Он так и остался стоять с мятым пакетом.
Марина посмотрела на его руки, затем вышла в прихожую. Отодвинула полотенца в комоде, взяла приготовленный конверт.
— Держи.
— А там что?
— Та сумма, о которой я говорила. Сто пятьдесят тысяч. Половина уже внесённых тобой платежей. Обещание я помню.
Андрей не потянулся.
— Я пришёл не за деньгами.
— Понимаю. Всё равно возьми. Не хочу, чтобы между нами это оставалось.
— Они мне сейчас очень пригодятся, ты же понимаешь?
— Конечно.
— Егору нормальное спальное место нужно. Наталья просит за Анин сад внести, у неё пусто. Мама плитку в ванной менять собралась. А свой заём я ещё больше года буду закрывать.
— Тем более забери.
Конверт он принял аккуратно, за самый край. Немного подержал и спрятал за подкладку куртки.
— Спасибо тебе.
— Мы так договорились.
— А у тебя как всё?
— Обычно, Андрей. Высыпаюсь наконец. Работаю, дома отдыхаю. Галина на выходные зовёт за город, к своей сестре. Возможно, выберусь.
Он отвёл глаза.
— А мне там места нет. Вроде бы есть, но понимаешь… Сплю на короткой тахте, ступни наружу. Наталья весь день чего-нибудь требует. То купить, то подвезти, то в школу вместо неё сходить. Егор по ночам всхлипывает, никак не привыкнет. Аня славная, только постоянно просит её поднять. Мама с приятельницами на кухне меня обсуждает. Думает, я не слышу. «Мой совсем безвольный стал», говорит. И так обидно получается: к себе вернулся, а своего угла будто нигде нет.
— Андрей…
— Я понимаю. Сам всё устроил. Не считай, что выпрашиваю что-то. Просто рассказал.
Внутри у Марины дрогнуло знакомое тёплое чувство. На секунду захотелось придвинуть стул, сказать: «Побудь. Давай ещё раз попробуем поговорить».
Она уже вдохнула для этих слов.
И вспомнила картон возле порога. Жёлтый измеритель рядом с чужой сумкой. Мужа, который молча разглядывал тапочки.
— Мне правда тебя жалко. Но вернуть всё только поэтому я не могу.
— Понимаю.
— В гости прийти можно. Сначала договоримся по телефону. Посидим, чай попьём.
Он поднял голову.
— Ты серьёзно?
— Да. Только не сейчас.
— А в какой день?
— Пока не знаю. Когда сама захочу. Не когда кому-нибудь потребуется.
Андрей кивнул.
С банкетки он поднял приготовленную тёплую куртку, убрал её в пакет. Уложил рядом обувь, сверху пристроил чайник. Распрямился, поправил ворот.
— Марин…
— Да?
— Тебе без меня тоскливо?
Она не стала торопиться.
В коридоре отмеряли секунды часы. Из кухни доносилось гудение холодильника. С улицы послышалось хриплое карканье.
— По прежнему представлению о тебе скучаю. По самому тебе… Ещё не разобралась. Сейчас, пожалуй, нет.
— Ясно.
— Слушай, а банковские платежи так и целиком на тебе?
— На мне.
— Наталья ничего не добавляет?
— Ей самой денег мало, говорит.
— Тамара Ивановна?
— У неё лекарства. Почти вся пенсия туда.
— Понятно.
Он перемялся у порога.
— Ну, пойду тогда.
За открытой дверью тянуло прохладой. На площадке пахло влажной штукатуркой и чьим-то обедом. Андрей вышел, но тут же повернулся.
— Мама ещё просила узнать. Ты на той неделе в какие дни дома? Ей картон забрать надо.
Марина коротко улыбнулась.
— Значит, картон. Пусть приходит. Только сначала наберёт меня.
— Передам.
— И измерительные приборы дома оставит.
— Хорошо, передам.
Он впервые улыбнулся по-настоящему. Неловко, устало, одним уголком рта.
— А бабушкин буфет так и стоит?
— Там же, где всегда.
— Это хорошо.
— Да, хорошо.
Несколько мгновений Андрей не уходил. Будто ещё ждал приглашения или дополнительных слов.
Марина молчала.
Он качнул головой и спустился на ступеньку. Потом ещё на одну. В пакете тихонько стукнулся чайник. Звук шагов покатился вниз по пролётам.
Закрыв замок, Марина подошла к окну.
Возле подъезда Андрея поджидала Наталья. Пальто у неё было распахнуто. Одной рукой она держала Аню в яркой красной шапочке, другой широко жестикулировала. Егор чуть поодаль гонял носком рыхлый мокрый снег.
Андрей выслушал сестру, не поднимая головы. Потом подхватил пакет удобнее. Они все двинулись к автобусной остановке.
Марина ещё немного посмотрела им вслед.
На кухне налила остаток холодного кофе. Устроилась на привычном месте. С подоконника взяла пульт и нажала кнопку.
По телевизору обсуждали огородные грядки и выращивание рассады. Она сделала громче.
Лежавший рядом телефон коротко завибрировал.
Незнакомый номер. Марина открыла сообщение, пробежала глазами и прочла повторно.
«Марина, пишет Тамара Ивановна. Андрей поделился твоим телефоном. Хочу обсудить упаковки и ещё один вопрос. В среду приду».
Некоторое время она просто держала аппарат.
Потом набрала: «В среду после шести буду дома. В дверь, пожалуйста, позвоните».
Помедлила и добавила: «Приготовлю чай».
Отправила, отложила телефон и прикрыла веки. Рядом пахло кофе. За перегородкой у соседей негромко работал радиоприёмник. Завтра можно было никуда не спешить. Будильник Марина решила не включать.
Снова коротко дрогнул стол.
«Договорились. Только выпечку не затевай. У меня потом изжога».
Марина перечитала и негромко рассмеялась.
— Обойдёмся без выпечки, Тамара Ивановна.
В пустой кухне её голос прозвучал особенно ясно.
— Обойдёмся.













