С похорон прошло три дня. Ирина наконец приехала в мамину квартиру, чтобы разобрать вещи и отдать кому-нибудь кошку…
На все хлопоты она тоже отвела себе срок в три дня – дольше не позволяли дела. Нужно было возвращаться к своей маленькой фирме и снова брать бразды правления в свои руки.
Ирина не успела вставить ключ в замок, как дверь открылась. На пороге стояла соседка – тётя Маша.
— Ой, Ирочка, ты приехала. А я вот кошку вашу покормить зашла… Ну, чистый зверь! Шипит, рычит, прячется. Она и раньше никого, кроме твоей мамы, не признавала, а теперь и подавно…
Может, хоть к тебе подойдёт… Ну иди, иди, милая, в дом, тебе наверное одной побыть надо, а я тут с этой кошкой…
Тётя Маша ушла к себе, ещё раз сочувственно покачав головой на прощание.
Ира осталась одна. Точнее, наедине с кошкой, жёлтые глаза которой пристально следили за ней из-под дивана.
— Кис-кис-кис… — Ирина заглянула под диван, но Муся встретила её агрессивным шипением.
Женщина вздохнула и ушла на кухню, заваривать чай с дороги.
Мамина кухня была всё такой же уютной, как в детстве. Баночки с чаем и специями, мамины вязаные салфетки, прихватки ручной работы.
Только несколько лет назад, когда мама подобрала на улице котенка, к выверенному годами порядку добавились новые вещи: мисочки, когтеточка, пакеты с сухим кормом.
Ирина медленно пила горячий чай и раздумывала над тем, насколько же маме дорога эта вредная питомица.
За что она её так любила? Шипящую, царапающуюся, вредную. Нужно позвонить в приют. Пусть заберет кто-нибудь этого монстра…
Весь вечер Ирина разбирала вещи. Мамины старые платья, книги с рецептами, коробочки с шитьем…
Муся вылезла из-под дивана и внимательно следила за Ириной, сидя в дверях комнаты, на безопасном расстоянии.
Ирина от скуки стала разговаривать с кошкой вслух:
— Вот, видишь? Мамино любимое платье. Она в нём была на моём выпускном. Так гордилась моим красным дипломом…
На новоселье тоже в нём была, когда я квартиру купила. Всё сокрушалась, что далеко живу.
Вот сумочка… Чеки из ветеринарки… Ох, и намучилась она с тобой, животное. Постоянно звонила и жаловалась мне, что ты болеешь. Я деньги на лечение скидывала…
Кошка безмолвно сидела в одной позе, чуть склонив голову, и, казалось, внимательно слушала.
— А потом всё хвалилась тобой. «Муся поймала мышь!» «Муся научилась открывать лапкой дверь!», «Я Мусе новую лежаночку сделала!». Любила она тебя…
Ира вздохнула и упаковала последнюю партию вещей с полки в пакет. Завтра всё это отправится на помойку.
Остался последний рывок – антресоли. Здесь, среди пакетов со старой обувью, ёлочных игрушек и подшивок журнала Burda Ирина обнаружила несколько старых, сильно запылившихся коробок.
В них были её детские вещи. Вот пинетки. Вот советская целлулоидная куколка, её любимая. Вот фотографии…
Мама, молодая, красивая, улыбающаяся. И рядом первоклассница Ира, серьёзная, настороженная.
А вот рисунки. Яркий, аляпистый цветок, больше похожий на красную кляксу, и подпись:
«Ира Самойлова, 1 «а» класс»
Ирина, невольно улыбнувшись, присела на диван. Кошка беззвучно подошла ближе и понюхала коробку. Женщина протянула к ней руку, но тут же услышала возмущенное «шшшш» и боязливо отдернула ладонь.
Муся отскочила назад и снова уставилась на Ирину внимательными, злыми глазами…
*****
На следующий день Ирина занялась кухней. Разобрала содержимое холодильника, упаковала крупы, отдельно уложила Мусино «приданое», включая когтеточку и лежанку.
Провозилась она до вечера. Муся пару раз подходила к поилке и неохотно грызла корм.
Всё остальное время кошка настороженно дремала на кухонном шкафчике под потолком, при каждом шорохе распахивая жёлтые глаза и наблюдая за Ириной.
Под вечер уставшая женщина занялась последним пунктом своего разбора – мамиными документами. Она собрала то, что понадобится у нотариуса, сложила отдельно ненужные бумаги и старые платежки.
И вдруг увидела на дне старой папки со стёртой надписью «Наш выпуск» какое-то письмо. Почерк был мамин:
«Ирочка!
Скорее всего, меня в живых уже нет, раз ты это читаешь. Завещание я не оставляла, ты ведь одна у меня, доченька, наследница.
Оставлю только последнюю просьбу. Я знаю, ты у меня девочка боевая, рубишь с плеча. Наверняка все вещи мои теперь выбросишь, ты ведь их всегда старьём называла.
Ну, бог с ними, выбрасывай. Об одном только прошу – не отдавай никому Мусю!
Знаешь, когда ты уехала, мне так одиноко было… Одно утешало, думала, ты замуж выйдешь, внуки пойдут, на лето приезжать будут.
Но ты у меня в отца пошла, упрямая, карьеристка. Что ж, значит такая судьба твоя. Я смирилась.
Только знаешь, деточка, одинокая старость – это очень тяжело. А тут кошечка нашлась, Муся. Я с ней и по больницам и по магазинам с игрушками. Совсем как с тобой в детстве.
Вроде как ребёнок у меня появился, такой же упрямый, характерный, как ты. Я даже лежанку ей из твоего старого свитера сшила, помнишь, того, синего?
Муся да твои звонки, вот и все мои поводы жить, по утрам вставать… Ты уж забери её, Ирочка. А меня прости, если чем тебя обидела. Не плачь по мне сильно.
Мама»
Письмо выпало из дрожащих Ириных рук и она обессиленно опустилась в кресло, заплакав.
— Мамочка, прости ты меня, мамочка, — беззвучно повторяла она, задыхаясь от слёз.
В руку ткнулось что-то мокрое и холодное.
Рядом стояла Муся и встревоженно смотрела на Ирину. Вместо привычного злого шипения раздалось осторожное вопросительное «Мяу?»
— Что, сестренка, завтра домой поедем, — улыбнувшись ей сквозь слёзы, сказала Ирина…
Утром Ирина передала продукты тёте Маше, мамины вещи отвезла в центр помощи нуждающимся.
А в Мусину переноску положила лежанку, ту самую, из синего свитера…
