— Что значит продал?! — Валентина Петровна так сильно стукнула кулаком по столу, что подскочила солонка. — Как это продал?! Без меня?!
— Вот так и продал! — Михаил Семенович даже не поднял глаза от газеты. — Деньги нужны были срочно, а ты всё канителишь, всё думаешь. Думай теперь!
— Миша! — голос Валентины дрогнул. — Миша, это же наша дача! Мы там столько лет… Мы же вместе строили! Помнишь, как ты бетон месил, а я кирпичи подавала?
— Помню, помню. И помню, как ты каждый год ныла, что устала, что тяжело стало, что спина болит. Вот я и решил тебя от мучений избавить!
Валентина опустилась на стул, словно подкошенная. Сорок лет замужества, и она впервые поняла, что совсем не знает этого человека.
— А покупатели? — прошептала она. — Кто покупатели?
— Соседи, Кузнецовы. Они давно присматривались к нашему участку, хотели расширить свой огород. Я им и предложил. Они сразу согласились.
— Кузнецовы?! — Валентина вскочила. — Эти… эти хамы? Которые каждые выходные музыку орут до утра? Которые забор между участками снесли, потому что им мешал? Миша, да ты что творишь?!
— Не ори на меня! — рявкнул муж, наконец оторвавшись от газеты. — Не ори! Деньги нужны были срочно, я и продал. Всё!
— Для чего деньги? — Валентина села обратно, чувствуя, как дрожат руки. — Для чего, Миша?
Михаил Семенович помялся, опять уткнулся в газету.
— Для дела одного. Не твоего ума.
— Как не моего? — Валентина почувствовала, как внутри всё закипает. — Как не моего, когда это наши общие деньги? Наша общая дача?
— Дача на меня оформлена была! — отрезал муж. — Значит, моя!
Валентина смотрела на него и не узнавала. Этот сутулый мужчина в застиранной майке, с редкими седыми волосами, торчащими в разные стороны, неужели это тот самый Мишка, которого она когда-то любила? Тот, который стихи ей читал возле подъезда, который дарил ландыши, сорванные в лесу?
— Миша, — она попробовала говорить спокойно, — объясни мне, пожалуйста. Для чего тебе понадобились деньги?
— Витька попросил. Сын твой. Бизнес открывает.
— Витька? — Валентина опешила. — Витька просил денег? Когда?
— Вчера звонил. Сказал, что срочно нужна сумма. Я и решил помочь сыну.
— Но почему дачу? — не понимала Валентина. — У нас же на книжке деньги есть, на черный день отложены…
— Мало там! — махнул рукой Михаил. — Витьке нужно было прилично, чтобы дело поставить как следует. Я и продал.
Валентина встала и пошла к телефону. Руки всё ещё дрожали, когда она набирала номер сына.
— Витя? Это мама. Витенька, скажи мне честно, ты у папы деньги просил?
— Какие деньги, мам? — голос сына был удивленным. — Я не просил никаких денег. А что случилось?
— Ничего, сынок. Ничего. Я потом позвоню.
Валентина положила трубку и медленно обернулась к мужу. Михаил Семенович сидел, низко опустив голову.
— Миша, — сказала она тихо, — Витька не просил денег.
— Просил, — упрямо буркнул муж.
— Я только что с ним разговаривала. Он не просил.
— Значит, забыл. Или не хочет признаваться.
— Миша! — Валентина подошла и села рядом. — Миша, посмотри на меня. Скажи правду. Для чего ты продал дачу?
Михаил Семенович поднял глаза, и Валентина увидела в них что-то такое, от чего сердце сжалось.
— Для Нинки, — прошептал он. — Для Нинки Беловой.
Валентина почувствовала, как мир вокруг неё покачнулся. Нинка Белова. Соседка из соседнего подъезда. Развелась недавно, осталась одна с дочкой-школьницей.
— Что… что Нинка? — еле выговорила она.
— Квартиру снимает. Дорого. Говорит, что не справляется, что хочет переехать в другой город, к сестре. А я… я не хочу, чтобы она уезжала.
— Не хочешь? — Валентина встала. — Не хочешь, чтобы Нинка уезжала?
— Не хочу! — выкрикнул Михаил и тоже вскочил. — Не хочу! Понимаешь? Мне с ней хорошо! Мне с ней интересно! Она меня слушает, когда я рассказываю про работу, про рыбалку. Она смеется над моими шутками. А ты… ты уже лет десять как будто меня не видишь!
Валентина стояла и смотрела на мужа. Сорок лет. Сорок лет она стирала его носки, готовила его любимые котлеты, слушала его рассказы про работу, про начальство, про товарищей. Сорок лет она была рядом, когда он болел, когда у него неприятности были, когда мать его умерла.
— Я тебя не вижу? — переспросила она.
— Не видишь. Я для тебя как мебель. Пришел с работы — поужинай. Телевизор смотрю — потише сделай. Рыбалку собираюсь — опять ворчишь.
— Я не ворчу! — возмутилась Валентина. — Я переживаю! Ты же уже не молодой, здоровье не то…
— Вот! — ткнул пальцем Михаил. — Вот именно! Не молодой, здоровье не то. А Нинка… Нинка говорит, что я ещё ого-го какой мужик!
— А дача тут при чём? — спросила Валентина. — Причём здесь наша дача?
— Я ей квартиру снимаю. Нормальную, трешку. Чтобы она не уезжала.
— Снимаешь?
— Снимаю. А что, жалко что ли?
Валентина села на диван, закрыла лицо руками. Дача. Их дача. Маленький домик, который они строили вместе, когда были молодые и полные планов. Участок в шесть соток, на котором она выращивала помидоры, огурцы, яблони сажала. Беседка, которую Миша собирал три года, каждые выходные что-то достраивая, переделывая. Баня, в которой они парились всей семьёй, где Витька ещё малышом веник просил.
— А как же я? — тихо спросила она, не поднимая головы. — Как же я, Миша?
— Как, как… Живи, как жила. Ничего не изменилось.
— Не изменилось? — Валентина подняла голову. — Не изменилось? Ты продал нашу дачу, чтобы содержать любовницу, а ничего не изменилось?
— Не кричи! — рявкнул Михаил. — Соседи услышат!
— А мне плевать на соседей! — закричала Валентина. — Плевать! Ты понимаешь, что наделал? Ты понимаешь?
— Понимаю. Я счастье себе ищу. В моём возрасте это нормально.
— Нормально? — Валентина встала. — Нормально продать дачу, которую строили вместе, чтобы содержать молодую дуру?
— Она не дура! — вскипел Михаил. — Она умная, образованная женщина!
— Образованная? — хмыкнула Валентина. — Настолько образованная, что не может сама себя содержать?
— Она после развода осталась ни с чем! Муж её бросил!
— А моего мужа она забрала!
— Никого она не забирала! — орал Михаил. — Я сам к ней пришёл! Сам!
Валентина посмотрела на мужа и поняла, что говорить больше не о чём. Она пошла в спальню, достала из шкафа сумку, начала складывать вещи.
— Ты что делаешь? — спросил Михаил, появившись в дверях.
— Собираюсь. Раз у тебя есть Нинка, я тебе больше не нужна.
— Валя, не дури! Никуда ты не пойдёшь!
— Пойду. К Витьке пойду. Он меня примет.
— А квартира? — растерянно спросил Михаил. — Как же квартира?
— Квартира твоя. Как и дача была твоя, — сказала Валентина, не оборачиваясь. — Живи с Нинкой. Только сначала со мной разведись.
— Валя! — Михаил схватил её за руку. — Валя, не надо! Я же не уходил от тебя!
— Не уходил? — Валентина высвободила руку. — А дачу зачем продал? Для меня?
— Я думал, ты поймёшь…
— Поймёшь? — Валентина засмеялась, но смех вышел горький. — Что я должна понять? Что сорок лет жизни можно продать за квартиру для любовницы?
— Валя, послушай…
— Нет, это ты послушай, — сказала Валентина, поворачиваясь к мужу. — Я сорок лет была тебе верна. Сорок лет! Я могла уйти, когда ты пил после того, как с работы уволили. Могла уйти, когда ты месяцами без работы сидел, а я одна семью кормила. Могла уйти, когда ты на меня руку поднял тогда, помнишь?
— Помню, — тихо сказал Михаил.
— Но я не ушла. Я рядом была. Всегда рядом. А ты… ты за первую юбку, которая тебе улыбнулась, готов всё продать.
— Она не первая юбка! — вспылил Михаил. — Нинка хорошая женщина!
— Хорошая? — Валентина подошла к мужу вплотную. — Хорошая женщина чужого мужа отбивать не будет. Хорошая женщина скажет: иди к жене, дурак старый.
— Ты не понимаешь…
— Понимаю. Понимаю, что мне шестьдесят лет, что морщины появились, что уже не та фигура. Понимаю, что Нинке твоей сорок, что она моложе, красивее. Только зачем дачу продавать? Зачем наши воспоминания?
Михаил молчал, глядя в пол.
— В той даче, — продолжала Валентина тихо, — в той даче мы с тобой помирились, когда ты изменил мне в первый раз. Помнишь? Двадцать лет назад это было. Ты тогда на коленях передо мной стоял, клялся, что больше никогда…
— Валя…
— В той даче мы Витьку зачали. В той беседке, которую ты три года строил. Помнишь?
— Помню.
— В той даче мы с тобой сидели, когда узнали, что у меня детей больше быть не может. Ты меня тогда обнимал, говорил, что и одного сына достаточно, что главное — мы вместе.
— Валя, хватит…
— Нет, не хватит! — Валентина вытерла глаза. — Не хватит! Ты эти воспоминания продал! Ты нашу жизнь продал!
— Я не продавал нашу жизнь! Я просто…
— Просто что? — перебила Валентина. — Просто решил, что твоя Нинка важнее сорока лет брака?
— Она мне нужна! — выкрикнул Михаил. — Понимаешь? Мне с ней хорошо! Мне кажется, что я снова живой!
— А со мной ты мёртвый? — спросила Валентина.
— Со всеми мёртвый! — Михаил махнул рукой. — С работы ушёл на пенсию — и что? Сижу дома, телевизор смотрю. Ты готовишь, убираешь, стираешь. Как роботы живём!
— Роботы? — Валентина присела на кровать. — Роботы…
— Да! Роботы! А с Нинкой я разговариваю, мне интересно с ней. Она слушает, что я говорю.
— А я не слушаю?
— Ты слушаешь, но не слышишь. Ты думаешь о своём.
— О чём о своём? — не поняла Валентина.
— О том, что ужин готовить надо, что стирка не сделана, что к врачу идти пора. О быте думаешь.
— А о чём ещё думать? — возмутилась Валентина. — Кто-то должен думать! Кто-то должен следить, чтобы дом был, чтобы еда была, чтобы чисто было!
— Должен, должен… — махнул рукой Михаил. — Всю жизнь кто-то кому-то должен. Надоело!
— Ясно, — сказала Валентина и встала. — Ясно. Значит, я тебе надоела.
— Валя, да не так это…
— Так! — перебила она. — Именно так! Я тебе надоела, а Нинка твоя — нет. Она молодая, красивая, она тебе не надоела. Живи с ней. Только дачу зачем продавать было?
— Деньги нужны были…
— Деньги! — Валентина схватила сумку. — Всё из-за денег! Сорок лет жизни за деньги продал!
— Валя, подожди! — Михаил бросился за женой. — Подожди! Не уходи так!
— А как мне уходить? — обернулась Валентина. — С песнями? С танцами? Радоваться, что муж дачу продал для любовницы?
— Я не хотел тебя обижать…
— Не хотел? — Валентина остановилась у двери. — Не хотел? А что хотел? Чтобы я обрадовалась? Чтобы спасибо сказала?
— Я хотел… — Михаил запнулся. — Я не знаю, чего хотел.
— Знаешь! — сказала Валентина. — Знаешь! Ты хотел, чтобы я молчала. Как всегда молчала. Чтобы стерпела. Как всегда терпела. Но я больше не буду терпеть.
— Валя…
— Нет! — Валентина открыла дверь. — Нет! Хватит! Живи со своей Нинкой. Только помни: дачу ты продал не просто так. Ты продал наше прошлое. Наши воспоминания. Нашу любовь. Это дороже денег, Миша. Но ты этого не понимаешь.
— Валя, не уходи! — кричал Михаил ей вслед. — Валя!
Но Валентина уже шла по лестнице, не оборачиваясь. Сумка в руках казалась тяжёлой, а впереди была неизвестность. Но почему-то она не плакала. Почему-то ей было легко, как будто с плеч упала огромная тяжесть.
У подъезда она обернулась, посмотрела на окна своей квартиры. Михаил стоял у окна, смотрел на неё. Валентина помахала ему рукой — не прощаясь, а просто так, как машут попутчикам в поезде.
Потом достала телефон, набрала номер сына.
— Витя? Это мама. Витенька, я к тебе приеду. Можно? Расскажу всё, когда приеду. Да, с вещами. Да, серьёзно. Спасибо, сынок.
Валентина сунула телефон в карман и пошла к автобусной остановке. Сорок лет закончились. Теперь начнётся что-то новое. Что именно — она не знала. Но почему-то не боялась.
