— Ты где машину поставила? — спросил Анатолий, когда Виктория, вернувшись от подруги, бросила сумку на банкетку и машинально потянулась к нише для ключей.
Она не сразу поняла вопрос. Три дня она жила у Леры в загородном доме, где они почти не выходили из спа-зоны, заказывали ужины и спорили, куда лучше лететь зимой. Возвращаться домой Виктория не спешила, но утром ей понадобились вещи, да и внедорожник стоял в подземном паркинге. По крайней мере, она была в этом уверена.
— В смысле где? Внизу, — ответила она и открыла нишу. — А ключи где?
Анатолий стоял в прихожей у встроенного шкафа и смотрел на жену слишком спокойно. Это спокойствие Виктория знала: так он обычно говорил с подрядчиками, когда уже принял решение и не собирался его обсуждать.
— Машины внизу нет.
— Что значит нет?
— Я её продал.
Виктория несколько секунд смотрела на мужа, потом коротко рассмеялась.
— Очень смешно. Ключи давай.
Анатолий взял с консоли пластиковый проездной и протянул ей.
— Вот. На месяц. Метро, автобус, трамвай. Доедешь куда угодно.
Она взяла карточку двумя пальцами, будто ей сунули липкую салфетку.
— Не поняла! Какой ещё проездной ты мне купил?! На метро?! А машину мою продал что ли?! Совсем сдурел со своим?! Сам на метро катайся, раз для тебя это не так омерзительно! А я сейчас сяду в такси и уеду туда, где мне не будут объяснять, как мне жить!
— Машина не твоя, Вика. Она была оформлена на меня ещё до свадьбы.
— Я на ней ездила четыре года!
— И за четыре года ты дважды меняла бампер, три раза красила двери, один раз цепанула колонну так, что пришлось менять крыло, а штрафы я уже перестал считать.
— Потому что машина большая.
— Тогда зачем тебе большая машина?
— Потому что я не собираюсь ездить на каком-нибудь маленьком ведре!
— Вот поэтому пока поездешь без машины.
— Ты вообще слышишь себя? «Поездишь». Ты мне кто, инструктор в автошколе?
— Муж, который устал платить за твоё отношение к вещам.
На этом месте Виктория уже не смеялась. Она швырнула проездной обратно на консоль, но карточка отскочила от края и упала на каменный пол. Анатолий не нагнулся за ней.
Виктория привыкла к хорошей жизни не после свадьбы и не вдруг. В семье её не баловали так, как она любила потом рассказывать подругам, но всегда приучали выглядеть достойно. Мать работала главным бухгалтером, отец торговал стройматериалами, денег хватало на одежду, отпуск раз в год и нормальную машину. Уже взрослой Виктории этого показалось мало. Она быстро поняла, что дорогой ресторан ей нравится больше обычного кафе, отель с огромной ванной — больше апартаментов, а автомобиль, в котором тихо и высоко сидишь над дорогой, — больше всего остального.
С Анатолием она познакомилась на открытии ресторана. Ему было тридцать семь, ей двадцать семь. Он уже хорошо зарабатывал, занимался поставками оборудования, имел квартиру, две машины и привычку решать бытовые проблемы деньгами. Виктория ему сразу понравилась. Высокая, очень стройная, с гладким чёрным каре и лицом, на котором даже недовольство выглядело эффектно. Анатолий сам любил хороший костюм, дорогие часы и встречи в местах, где официанты помнили гостей по имени. Рядом с Викторией он чувствовал, что всё выглядит правильно.
Первые годы брака никто никого не перевоспитывал. Виктория выбирала рестораны и отели, Анатолий платил. Она меняла телефоны чаще, чем он считал разумным, но он только ворчал. Когда через год после свадьбы он купил себе новый автомобиль, свой внедорожник, который был у него ещё до брака, отдал Виктории в постоянное пользование.
Виктория при этом не была человеком, который совсем не понимает цену денег. Она прекрасно знала, сколько стоит хороший отель, сколько берут в сервисе за сложный ремонт и во сколько обходится страховка. Просто все эти суммы никогда не воспринимала как свою проблему. Анатолий зарабатывал хорошо, и в первые годы сам поддерживал этот порядок. Когда она спрашивала, можно ли заказать более дорогой номер, он отвечал: «Если нравится — бери». Когда выбирала сумку и сомневалась из-за цены, он говорил: «Не мучайся, купи нормальную». Для него тогда было приятно видеть рядом женщину, которая выглядела дорого и не считала каждую тысячу.
Только машина отличалась от платьев и гостиниц. Она постоянно требовала участия. После каждой царапины появлялись звонки, записи, страховщики, сервисы. Виктория могла полчаса выбирать цвет маникюра, но не хотела тратить десять минут на оформление мелкого происшествия. Если на панели загорался значок, она не читала инструкцию и не ехала в сервис — звонила мужу. Если зимой нужно было проверить давление в колёсах, ждала, пока Анатолий сам вспомнит.
— Толь, ну ты же лучше в этом разбираешься, — обычно говорила она.
Сначала это звучало даже мило. Потом стало раздражать.
Однажды он специально оставил ей номер сервиса и сказал записаться самой. Виктория потеряла бумажку, потом два дня откладывала звонок, а в итоге сообщила вечером:
— Завтра мне машина нужна. Ты можешь всё решить утром?
Анатолий сорвался тогда впервые.
— Почему я должен решать утром то, что ты могла сделать неделю назад?
— Потому что ты мой муж.
— И что?
— А то, что в нормальной семье мужчина такими вещами занимается.
Он запомнил эту фразу. Не потому, что она была особенно страшной, а потому, что объясняла почти всё. Виктория искренне считала, что комфорт — это не то, чем нужно управлять. Комфорт должен просто быть. А кто его поддерживает, оплачивает и восстанавливает после её ошибок — уже чужой вопрос.
— Только аккуратно, — сказал тогда.
— А я что, камикадзе?
Первую царапину на задней двери она привезла через две недели.
— Кто-то на парковке задел, — уверенно заявила Виктория.
Анатолий посмотрел на высоту царапины и на бетонный столб возле их места, но спорить не стал.
Потом был бампер. Потом зеркало. Потом штраф за скорость. Потом эвакуатор, потому что Виктория поставила машину под знаком и улетела на выходные с подругами. За внедорожником ездил Анатолий. Он же общался со страховой, записывал машину на ремонт, забирал её, оплачивал то, что страховка не покрывала.
Поначалу ему даже нравилось быть человеком, который всё решает. Только постепенно «я разберусь» превратилось в обязанность. Виктория привыкла: если она что-то задела, можно сфотографировать и отправить мужу. Если пришёл штраф — переслать. Если загорелась лампочка на панели — позвонить и сказать: «Толь, там опять что-то горит».
Последний ремонт стал для Анатолия пределом. Виктория въехала боком в низкий бордюр возле салона красоты, порвала шину и повредила диск. Потом, пытаясь переставить машину, ещё и задела соседний автомобиль. Хозяина на месте не было. Виктория оставила номер телефона под дворником и поехала домой на такси.
— Разберёшься завтра? — спросила она вечером.
— Я?
— Ну а кто? Мне мужчина уже звонил, какой-то нервный.
— Ты задела его машину.
— И что теперь? Я же номер оставила.
— Ты вообще понимаешь, что это не просто царапина? Там дверь помята.
— Толь, ну не начинай. Я устала.
Он тогда ничего больше не сказал. На следующий день занялся страховой, потом оплатил часть ремонта чужой машины, отвёз внедорожник в сервис. Сумма получилась такой, что Анатолий впервые вслух сказал:
— Ещё один такой случай — и я эту машину продам.
Виктория только фыркнула.
— Конечно. И посадишь меня на автобус.
— Если понадобится.
Она не поверила.
Через две недели Виктория уехала к Лере на три дня. Анатолий забрал внедорожник из сервиса, выставил на продажу и уже через сутки нашёл покупателя. Машина была ухоженная внутри, с хорошей комплектацией и понятной историей обслуживания. Скинул немного за косметические ремонты, подписал договор и положил деньги на вклад.
Он не собирался присваивать что-то совместное. Внедорожник действительно был его добрачной собственностью. Но способ, которым он решил «воспитать» взрослую жену, был таким же самоуверенным, как поведение Виктории за рулём. Вместо того чтобы договориться, кто платит за ремонты, предложить ей самой закрывать штрафы или хотя бы прямо предупредить о продаже, Анатолий решил поставить её перед фактом.
И теперь стоял напротив и ждал, что она примет урок.
— Ты понимаешь, что я сейчас вызову такси и уеду? — повторила Виктория.
— Куда?
— Куда захочу.
— Езжай.
— И платить буду не я.
— Вот как раз будешь ты.
— С чего вдруг?
— С того, что деньги от машины мои. На твои поездки я их тратить не собираюсь.
— Ты ненормальный.
— А ты четыре года считала нормальным бить машину и присылать мне фотографии.
Виктория развернулась, схватила сумку и через две минуты уже заказывала такси. Ехать к Лере обратно ей не хотелось. Слишком унизительно было объяснять, что муж продал автомобиль и вручил проездной. Вместо этого она открыла приложение одного загородного спа-отеля, где они с Анатолием когда-то проводили годовщину. Свободный номер был. Цена — неприятная, но привычная.
Она забронировала неделю.
Анатолий узнал об этом вечером из сообщения от Виктории.
— Я поживу там, пока ты не придёшь в себя, — сказала она по телефону.
— За чей счёт?
— За свой.
— У тебя нет своих денег на неделю там.
— У меня есть кредитка.
Он помолчал.
Когда-то кредитную карту действительно предложил оформить сам Анатолий.
— Пусть будет на всякий случай. В поездках удобно, мало ли что.
Карта почти всегда лежала без дела. Виктория считала её запасным кошельком мужа: если понадобится, она потратит, потом он закроет долг. Так происходило пару раз. Поэтому сейчас она совершенно искренне была уверена, что придумала отличный выход.
— Не рассчитывай, что я буду гасить твой спа, — сказал Анатолий.
— Посмотрим.
— Нет, Вика. Не посмотрим. Это твой долг.
— И машину новую тоже сама себе покупать должна?
— Пока вообще никакую.
— Тогда разговаривать нам не о чем.
Неделя в отеле прошла прекрасно ровно до того момента, когда Виктория открывала банковское приложение. Она заказывала процедуры, ужины, один раз съездила на такси в город и купила платье. Сумма росла. Каждый раз она мысленно переносила этот вопрос на потом.
В отеле Виктория почти каждый день ждала, что муж всё-таки позвонит. Она не сказала бы этого даже Лере, но уверенность в собственной победе держалась именно на привычном сценарии: Анатолий сердится, потом остывает, приезжает, оплачивает и забирает её домой. Так уже бывало после других ссор, только раньше ставки были меньше.
На третий день она отправила ему фотографию завтрака на террасе. Без подписи. Он не ответил.
На четвёртый — написала: «Мне здесь хорошо». Ответ пришёл через час: «Рад за тебя».
Виктория перечитала две слова несколько раз и разозлилась сильнее, чем если бы он начал ругаться.
Она специально записалась на дорогую процедуру, которую раньше откладывала. Потом купила в магазинчике при отеле косметику. Ей хотелось самой себе доказать, что ничего не изменилось. Только каждый платёж теперь оставлял неприятное ощущение, потому что кредитный лимит был большим, но не бесконечным.
Когда вечером администратор спросила, продлевать ли проживание ещё на неделю, Виктория впервые ответила не сразу.
— Нет. Пока нет.
Она сказала себе, что просто устала от спа. На самом деле испугалась суммы.
Анатолий не звонил и не просил вернуться.
Виктория приехала домой в воскресенье вечером. Первым делом пошла к нише с ключами. Там висели два комплекта — от седана Анатолия и от второго автомобиля, на котором он ездил по делам. Виктория взяла один.
— Положи, — сказал Анатолий из гостиной.
— Мне завтра в салон.
— На такси.
— Я возьму эту.
— Нет.
— Ты опять начинаешь?
— Я убрал тебя из страховок на обе машины.
Виктория застыла.
— Что сделал?
— То, что сказал. И ключи положи.
— Ты решил меня запереть дома?
— Нет. У тебя есть такси, метро, автобус, ноги. Ты не заперта.
— Ты понимаешь, как это звучит?
— А ты понимаешь, сколько я потратил за последние два года на твои парковки, штрафы и ремонты?
— Деньги для того и существуют, чтобы тратить.
— Отлично. Трать свои.
Она положила ключи на место, но в этот вечер впервые всерьёз испугалась. Не самой жизни без автомобиля. Викторию пугало, что Анатолий перестал автоматически исправлять последствия её решений.
Следующие дни превратились в соревнование. Она заказывала такси бизнес-класса даже туда, куда можно было дойти за пятнадцать минут. Он не комментировал. Она демонстративно не спрашивала, как закрывать кредитку. Он тоже молчал.
Через неделю пришёл платёж. Виктория показала экран мужу.
— Это надо оплатить.
— Оплати.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Ты сам настоял, чтобы я сделала эту карту.
— Я не настаивал, чтобы ты неделю жила в спа назло мне.
— Я туда уехала из-за тебя.
— Нет. Ты туда уехала потому, что метро тебе «омерзительно».
Слово он произнёс специально. Виктория сразу вспомнила свою реплику в прихожей и разозлилась ещё сильнее.
— Ты хочешь унизить меня.
— Я хочу, чтобы хоть один твой поступок оплачивала ты сама.
— То есть мы уже деньги делим?
— Ты начала делить их тогда, когда решила, что мои деньги обязаны закрывать любое твоё желание.
Ссора закончилась тем, что Виктория ушла в спальню. Но наутро она уже знала, как заставит мужа пожалеть.
Угроза появилась сначала в разговоре, почти случайно.
— Может, мне в полицию сходить? — сказала она, стоя у зеркала. — Рассказать, как ты со мной обращаешься.
Анатолий посмотрел на неё.
— И что именно расскажешь?
— Что муж забрал машину, деньги, не даёт пользоваться транспортом.
— Это не преступление.
— А если я скажу, что ты меня бьёшь?
Он несколько секунд молчал.
— Ты сейчас сама понимаешь, что сказала?
— Я сказала, что терпеть это не буду.
— Вика. Если ты подашь ложное заявление, назад уже нормально не вернёшься.
— Не пугай меня.
— Я не пугаю. Я тебе говорю прямо.
В тот день она действительно пошла в полицию.
Никаких побоев у Виктории не было и доказать ей было нечего. Но сам факт заявления быстро стал проблемой. Анатолия вызвали дать объяснения. Потом информация каким-то образом дошла до одного делового знакомого, затем до другого. В его сфере все друг друга знали. Никто не говорил прямо: «Мы не будем работать с человеком, которого жена обвиняет в насилии». Люди просто становились осторожнее.
Один партнёр перенёс подписание. Другой решил «пока не торопиться». Третья сделка, к которой Анатолий готовился два месяца, развалилась в последнюю неделю.
Для Анатолия эта история оказалась особенно болезненной потому, что он много лет строил работу на личной репутации. Его клиенты могли не знать подробностей бизнеса, но знали, что договорённости он выполняет. Теперь ему приходилось сидеть на встречах и видеть, как люди осторожно выбирают слова.
— Толь, ты только не обижайся, — сказал один старый партнёр. — У тебя дома всё нормально вообще?
— Нормально.
— Просто я слышал…
— То, что ты слышал, не подтверждено.
— Я понимаю. Но мне совет директоров задаёт вопросы. Давай пару недель переждём.
Эти «пару недель» стоили Анатолию конкретных денег. Один проект ушёл конкурентам. Другой завис. Он злился на Викторию, но ещё сильнее — на себя за то, что вообще решил воспитывать её демонстративной продажей машины. Если бы он просто поставил условие оплачивать штрафы и ремонты самой, конфликт мог бы остаться семейным. Вместо этого оба начали доказывать друг другу, кто имеет право распоряжаться чужой жизнью.
Виктория последствия тоже видела, но воспринимала их иначе.
— Значит, ты наконец понимаешь, что мне было неприятно, — сказала она однажды.
— Мне сорвали сделку.
— А мне продали машину из-под носа.
— Машина была моя.
— А я была твоей женой.
— Именно. Женой. Не человеком, которому я должен бесконечно покупать всё заново.
— Тогда купи одну машину и закроем вопрос.
— После ложного заявления? Нет.
Она каждый раз возвращалась к одному и тому же требованию. Для неё новая машина стала не транспортом, а доказательством, что прежний порядок всё ещё можно вернуть. Для Анатолия согласиться означало признать, что шантаж сработал. Поэтому компромисс становился всё менее возможным.
Он пришёл домой поздно, положил телефон на консоль и сказал:
— Довольно.
Виктория сидела в гостиной с чашкой кофе.
— Что?
— Ты прекрасно знаешь что.
— Я защищаю себя.
— От чего? Я тебя хоть раз ударил?
— А моральное давление не считается?
— Ты написала, что я тебя бью.
— Потому что иначе на таких, как ты, никто внимания не обращает.
— Забери заявление.
Виктория поставила чашку.
— Купи мне машину.
— Что?
— Новую. Нормальную. Не хуже той. Тогда заберу.
Анатолий даже не повысил голос.
— Нет.
— Тогда сам разбирайся.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Я сказал: хорошо. Разберусь.
На следующий день он встретился с юристом. Виктории ничего не объяснял. Он перестал обсуждать с ней деньги, машину и заявление. Дома они почти не разговаривали.
Через несколько дней Виктория сама подала на развод.
Ей казалось, что это последний сильный ход. Если Анатолий решил идти до конца, она тоже пойдёт. Виктория уже прикидывала, сколько получит после раздела. Квартира большая, машины дорогие, вклад после продажи внедорожника тоже должен где-то быть. Даже если половины хватит только на несколько лет, новую машину она купит точно.
Первый разговор с юристом получился гораздо хуже, чем она ожидала.
— Квартира когда приобретена? — спросил тот.
— До брака. Но мы вместе там жили.
— Автомобили?
— У него два. Тоже, кажется, до брака. Один он менял уже во время брака, но там всё через фирму… Я не знаю.
— Проданный внедорожник?
— Был его до свадьбы.
Юрист задал ещё несколько вопросов и довольно быстро объяснил: рассчитывать на половину всего имущества только потому, что они были женаты, не получится. Надо смотреть происхождение конкретных активов. Но ключевые вещи, на которые Виктория мысленно уже делила будущую жизнь, действительно принадлежали Анатолию ещё до брака.
Она вышла из кабинета злая и растерянная.
Самой Виктории было трудно принять даже не сумму будущего раздела, а то, что привычная картинка распалась сразу в нескольких местах. Она всегда считала семейный достаток общим хотя бы потому, что пользовалась им каждый день. Квартира была «их», машины — «их», поездки — «их». Юридические даты покупок никогда её не интересовали. Теперь выяснилось, что привычка пользоваться вещью и право на неё — не одно и то же.
— Но я же там жила, — повторила она юристу про квартиру.
— Жили. Это не делает добрачную квартиру совместной автоматически.
— А я что получаю вообще?
— То, что действительно было приобретено совместно и подлежит разделу. Надо смотреть документы по каждому активу.
Викторию раздражал сам тон ответа. Ей хотелось простой цифры, после которой можно открыть объявления и выбрать новую машину. Вместо этого появились уточнения, сроки, происхождение денег и неприятная необходимость признать, что значительная часть красивой жизни держалась на имуществе Анатолия, которое существовало ещё до неё.
Анатолий, узнав, что она всерьёз рассчитывала на половину квартиры и всех машин, только устало сказал:
— Вот поэтому нам и надо развестись до конца. Мы даже про одно и то же семь лет думали совершенно по-разному.
— Не делай вид, что ты святой. Ты сам приучил меня так жить.
— Приучил. И это была моя ошибка. Но ложное заявление написал не я.
На этом они снова поссорились и больше к теме не возвращались лично. Всё остальное решали уже через представителей и короткие сообщения.
Анатолий тоже не выглядел победителем. За несколько месяцев он получил развалившийся брак, неприятные разговоры, срыв части деловых планов и репутационную проблему, которую нельзя было мгновенно отменить даже после того, как в обвинениях Виктории не нашли подтверждений. Сам он прекрасно понимал, что начал этот обвал с идеи «проучить» жену продажей машины. Но понимание не возвращало ни доверия, ни прежних отношений.
Развод прошёл без красивых примирений. Виктория пыталась спорить о деньгах, Анатолий — о том, что она намеренно нанесла ему вред. Они оба уже говорили не как супруги, а как два человека, которые торопятся закончить общее прошлое.
После развода Виктории пришлось съехать.
К родителям она не поехала. Там пришлось бы слишком многое объяснять. Вместо этого позвонила тёте Алле, старшей сестре матери. Алла жила одна в большом доме, была обеспеченной и много лет почти не общалась с племянницей. Причина была простая: тётя считала Викторию избалованной, а Виктория считала тётю занудной.
Но теперь тон пришлось изменить.
— Тёть Алл, можно я у тебя немного поживу? Пока всё решу.
Алла помолчала.
— Сколько это «немного»?
— Ну месяц. Может, два.
— Приезжай. Комната есть.
Первую неделю Виктория почти не выходила. Такси после истории со спа и кредиткой раздражало её самой суммой расходов. Метро она по-прежнему не рассматривала.
У Аллы Виктория сначала жила так, будто приехала в гости. Заказывала привычную еду, долго занимала ванную, раскладывала косметику на половине полки и каждый день спрашивала, не едет ли тётя случайно в центр. Алла пару раз подвезла, потом перестала.
— У меня свои дела, — сказала она.
— Но тебе же почти по пути.
— Почти — это не по пути.
Викторию раздражала эта хозяйственная точность. В доме было всё хорошее: техника, мебель, две машины, нормальный ремонт. Только никто не считал, что этим автоматически обязаны делиться без ограничений.
Однажды Виктория попросила у тёти денег на такси.
— Верну, — добавила она.
— Из чего?
— Потом разберусь.
Алла достала кошелёк, но вместо денег протянула племяннице транспортную карту.
Виктория даже отступила.
— Вы сговорились, что ли?
— С кем?
— Да ни с кем.
— Вика, у тебя странная реакция на кусок пластика.
— Я просто не езжу в метро.
— Тогда не езди.
Алла убрала карту обратно. Ни уговаривать, ни стыдить она не стала. И именно это действовало на Викторию сильнее нравоучений. Здесь никто не пытался её «перевоспитать», но и поддерживать старый уровень жизни бесплатно тоже не собирался.
На восьмой день подошла к тёте на кухне.
— У тебя же есть вторая машина.
— Есть.
— Дашь на несколько дней? Мне по делам надо.
Алла посмотрела на племянницу поверх очков.
— Старый седан во дворе видела?
— Серый?
— Он самый.
— А другая?
— Другая моя. На ней я езжу.
Виктория хотела отказаться сразу, но потом подумала, что даже старый седан лучше метро. Взяла ключи.
Машине было много лет. Она ехала нормально, но Виктории не нравилось всё: низкая посадка, тканевые сиденья, простой руль, отсутствие привычных камер со всех сторон. В первый день она съездила в салон и к подруге. Во второй — в торговый центр.
Когда вечером вернулась, положила ключи перед тётей.
— Всё. Спасибо.
— Сломала?
— Нет.
— Тогда что?
— Я лучше вообще никуда не буду выходить.
Алла посмотрела на неё долгим взглядом.
— Это твоё дело.
Виктория ушла в комнату и закрыла дверь. Она действительно почти перестала куда-либо ездить. Сначала рассказывала знакомым, что отдыхает после развода. Потом стала отвечать реже. Встречи, ради которых раньше можно было за полчаса сесть в машину и оказаться на другом конце города, теперь требовали такси и денег. Каждый такой расход Виктория замечала.
Анатолий тем временем продолжал работать. Его проблемы не исчезли сразу. Один партнёр вернулся через несколько месяцев, другой нет. Деньги от проданного внедорожника так и лежали на вкладе. Новую машину для себя он не купил, хотя раньше наверняка купил бы просто потому, что мог.
Иногда ему вспоминалась пластиковая карточка, которую он тогда положил на консоль. Он хотел научить жену ценить деньги, но выбрал способ, в котором было больше власти, чем разговора. Виктория ответила ещё хуже — ложью, шантажом и попыткой заставить его купить прежний комфорт обратно.
Каждый получил последствия именно своих решений.
Через полгода Алла однажды сказала племяннице:
— Вика, ты понимаешь, что жить у меня вечно нельзя?
— Я понимаю.
— И что будешь делать?
— Не знаю пока.
— Может, работу поискать?
Виктория скривилась так же, как когда-то смотрела на проездной.
— Тёть Алл, давай не сегодня.
— Хорошо. Но когда-нибудь всё равно придётся.
Виктория ничего не ответила. За окном стоял тот самый старый серый седан. Ключи лежали в прихожей на привычном месте. Она могла взять их, если попросит. Но за два месяца больше ни разу не попросила.
Ей действительно оказалось проще ограничить собственную жизнь, чем добровольно согласиться на комфорт ниже того уровня, который она когда-то считала само собой разумеющимся…
