— Кирочка, положи себе рыбы, что ты сидишь, — Аглая Сергеевна подвинула блюдо через весь стол, коснувшись вилкой края скатерти. — Судак свежий, сегодня утром брала.
— Спасибо, я возьму, — Кира взяла небольшой кусок, переложила на тарелку. Судак пах укропом и почему-то немного лавровым листом, хотя рецепт, кажется, этого не предполагал.
— Возьми побольше, не стесняйся, — свекровь смотрела не на рыбу, а на невестку, и от этого взгляда Кире стало неуютно ещё до того, как разговор свернул туда, куда, она уже понимала, он свернёт.
Денис молчал, ковырял вилкой картофельное пюре, сдвигал его к краю тарелки, будто строил там маленькую дамбу. Эльвира сидела напротив, вертела в руках телефон, время от времени поглядывая на экран, хотя звук был выключен.
— Кира, у меня к тебе разговор, — Аглая Сергеевна отложила приборы, сложила руки на скатерти. — Серьёзный.
— Слушаю, — Кира отставила тарелку, хотя рыба была ещё почти нетронута.
— Эльвире сейчас тяжело. Развод, сама знаешь, дело не простое. Ей нужен покой. Свежий воздух. А у нас тут духота, машины под окнами, соседи сверху топают.
— Я понимаю, что ей тяжело, — Кира кивнула. — Но при чём здесь я?
— При том, что у тебя дача простаивает, — Аглая Сергеевна произнесла это ровно, будто зачитывала давно заготовленную фразу. — Шесть соток за рекой. Дом там, огород. Никто туда толком не ездит. А Эльвире там самое место.
Кира почувствовала, как в груди что-то сжалось, коротко, будто кто-то дёрнул за невидимую нить.
— Участок не простаивает, — сказала она спокойно. — Мы с Денисом две недели назад обрезали смородину. Удобрения возили в прошлые выходные, целый багажник.
— Ну, обрезали, — Эльвира фыркнула, не отрываясь от телефона. — Подумаешь. Мне не смородина нужна, мне сосны нужны. Простор. Тишина. У меня от этих панелей голова раскалывается, честное слово, мигрень через день.
— Там нет сосен, — заметила Кира. — Там река и старые яблони соседей.
— Ну какая разница, — Эльвира махнула рукой. — Главное, воздух другой. Не такой, как здесь.
Зоя Львовна, сидевшая с краю стола, подалась вперёд, звякнув чайной ложкой о блюдце.
— Кирочка, ты уж пойди навстречу, — сказала она мягко, будто уговаривала ребёнка съесть кашу. — Семья же. Родня. Разве трудно уступить, когда своим людям нужно?
— Не трудно, — Кира посмотрела на неё прямо. — Просто это не пустой участок. Это шесть лет труда.
— Мужчина в доме главный, — Аглая Сергеевна повысила голос, будто это решало вопрос само по себе. — Денис слова против матери не скажет. Правда, сынок?
Денис поднял голову от тарелки, медленно, как будто его окликнули из другой комнаты.
— Мам, ну… — начал он и замолчал.
— Денис, — Кира повернулась к мужу, — тебе есть что сказать?
— Сестре тяжело сейчас, — пробормотал он, глядя куда-то между тарелкой и краем стола. — Может, ей правда… а мы потом купим что-нибудь. Участок какой-нибудь пустой. В рассрочку.
— На какие деньги? — спросила Кира ровно. — У нас нет свободных денег. Ты на зимнюю резину полгода откладывал.
Денис ничего не ответил, снова опустил взгляд в тарелку.
— Дача мне досталась от тёти Веры, — сказала Кира, обращаясь уже ко всем сразу. — Шесть лет назад. Она уехала к сыну в Мурманск, оформила участок на меня. Тогда там домик едва стоял, крыша текла, бурьян был в человеческий рост, выше меня. Я туда вложила каждую копейку, которая у меня была. Землю выравнивала, чернозём возила машинами, скважину бурила, крышу перекрывала. Груши сортовые сажала, три года ждала, пока прижились.
— Ну и что, — сказала Эльвира, не поднимая глаз от телефона. — Земля есть земля. Я там парник снесу, настил поставлю, бассейн небольшой. Шезлонги уже присмотрела, кстати, предоплату внесла. Подруг позову, шашлыки, музыка. Красота.
— А полоть ты будешь под музыку? — спросила Кира.
— Я не собираюсь работать на этой земле, — Эльвира наконец подняла взгляд, в нём читалось лёгкое раздражение. — Что я, крестьянка? Пусть травой зарастёт, я не против. Мне грядки не нужны.
— Я не отдам дачу, — сказала Кира тихо, но твёрдо.
За столом стало тихо. Только тикали часы на стене, старые, с кукушкой, которая давно потеряла голос.
— То есть как это не отдашь, — Аглая Сергеевна выпрямилась, лицо у неё пошло красными пятнами. — Денис законный хозяин в этой семье. Он вправе распоряжаться. Это его доля тоже, между прочим.
— Какая доля, — Кира усмехнулась, коротко, без злости. — Денис за шесть лет был там раз пять. Мангал разжигал, в гамаке спал, траву вдоль забора косил. Один раз четыре доски к забору приколотил, когда одна отвалилась. Вот и вся его доля.
— Не смей так о муже говорить, — свекровь стукнула ладонью по столу, чашка звякнула на блюдце. — Ноги моей больше не будет в этом… нет. Ноги твоей не будет в этом доме, если ты завтра же не оформишь дарственную. Завтра же берём паспорта и едем к нотариусу.
— Меня не тревожат воскресные визиты, Аглая Сергеевна, — сказала Кира спокойно. — Я хочу, чтобы Денис при вас сказал, чья это дача. И сколько денег он в неё вложил.
Денис молчал долго. Все смотрели на него. Эльвира отложила телефон, впервые за весь обед.
— Земля Кирина, — сказал он наконец, тихо, но внятно. — Досталась ей до свадьбы, от тёти. Моих денег там нет. Я ничего оформить не могу, мам. Это не моё.
Аглая Сергеевна открыла рот, будто хотела что-то сказать, но не нашла слов.
— Ну ты даёшь, — процедила Эльвира, глядя на брата. — Я уже предоплату за шезлонги внесла.
— Это не моя проблема, — сказал Денис тихо и снова уставился в тарелку.
Зоя Львовна закашлялась, полезла в сумочку за платком.
— Ой, а мне, наверное, пора, — сказала она, поднимаясь. — Внучку забирать из кружка, совсем забыла.
Вера Павловна, всё это время молчавшая с краю стола, тоже встала, торопливо, чуть не опрокинув стул.
— Спасибо большое за обед, Аглая Сергеевна, всё было очень вкусно, — пробормотала она. — Мне тоже пора, автобус скоро.
Обе женщины ушли быстро, почти одновременно, не глядя друг на друга.
Эльвира сидела, скрестив руки на груди, лицо у неё было каменное.
— Я уже всем подругам сказала, что летом дачу переоборудуем, — произнесла она в пустоту. — Теперь что, я дура перед всеми?
Никто ей не ответил.
Аглая Сергеевна сидела неподвижно, глядя в одну точку на скатерти. Спектакль, который она готовила, судя по всему, не первый день, рассыпался прямо на глазах, и она, кажется, ещё не понимала, что с этим делать.
— Спасибо за обед, — Кира поднялась, аккуратно сложила салфетку. — Судак действительно удался. Только соли, по-моему, многовато.
Она повернулась к мужу.
— Ты остаёшься на семейный совет или едешь со мной?
Денис поднял глаза, посмотрел на мать, потом на сестру, потом на жену.
— Еду с тобой, — сказал он и тоже встал.
Дорога домой прошла в молчании. Денис вёл машину, глядя прямо перед собой, изредка поглядывая в боковое зеркало, хотя там никого не было. Кира смотрела в окно, на проносящиеся мимо дома, на светофоры, на людей с зонтами, хотя дождя ещё не было, только собирался.
— Ты чего молчишь? — сказал наконец Денис, когда они остановились на очередном перекрёстке.
— А ты чего молчишь? — ответила Кира, не поворачивая головы.
— Я не думал, что так выйдет, — сказал он тихо. — Мама всегда так… давит. Я не умею ей возражать.
— Сегодня получилось, — заметила Кира.
— Сегодня получилось, — согласился он, и в его голосе было что-то похожее на удивление, будто он сам не ожидал от себя такого.
Светофор загорелся зелёным, машина тронулась. Больше они не разговаривали до самого дома.
Через неделю после того обеда Кира поехала на дачу одна. Денис сказал, что дела на работе, хотя Кира подозревала, что дело в другом, в том, что ему просто не хочется никуда ехать, никуда лезть, ни во что ввязываться, пусть даже в собственный сад.
Электричка тянулась медленно, за окном мелькали дачные посёлки, покосившиеся заборы, кое-где ещё цветущий шиповник. Кира вышла на своей станции, прошла пешком минут двадцать до моста через реку, а оттуда ещё столько же до участка.
Домик встретил её тишиной. Крыша, которую она перекрывала три года назад, держалась крепко, ни одной протечки за это время не случилось. Кира прошла к грушам, посмотрела на плоды, ещё зелёные, твёрдые, но уже наливающиеся тяжестью. В этом году урожай обещал быть хорошим.
Она достала из сумки садовые ножницы, начала обрезать засохшие ветки на кустах смородины. Работа была привычная, руки помнили каждое движение, и мысли невольно возвращались к тому обеду, к лицу свекрови, к молчанию Дениса, которое в последний момент обернулось словами.
— Кира! — раздался голос со стороны калитки.
Она обернулась. У забора стояла соседка, Валентина Петровна, женщина лет шестидесяти, с участка через два дома.
— Здравствуйте, Валентина Петровна.
— Здравствуй, здравствуй. Слышала, у вас там семейная история приключилась, — соседка подошла ближе, облокотилась на забор. — Золовка твоя дачу хотела забрать?
Кира усмехнулась, отложила ножницы.
— Откуда вы знаете?
— Слухом земля полнится, — Валентина Петровна улыбнулась. — У нас тут все друг друга знают. Ты, главное, не сдавайся. Я тоже когда-то чуть дачу не потеряла, зять хотел, чтобы я переписала на них с дочкой, а сама, мол, буду жить у них в квартире. Хорошо, вовремя одумалась.
— Я не отдам, — сказала Кира твёрдо. — Это моё, я в это вложила годы.
— Вот и правильно, — соседка кивнула одобрительно. — Своё беречь надо. Родня родней, а труд трудом.
Она ещё немного постояла, поговорила о погоде, о видах на урожай, а потом ушла к себе, помахав рукой на прощание.
Кира вернулась к смородине, но мысли уже были другие, спокойнее. Она подумала о том, что делает всё правильно, хотя где-то внутри всё равно сидела заноза, маленькая, но настойчивая, которая напоминала, что легко теперь уже не будет.
Вечером того же дня, когда Кира вернулась домой, уставшая, с исцарапанными руками, Денис сидел на кухне, листал что-то в телефоне.
— Мама звонила, — сказал он, не поднимая головы.
— И что она сказала? — Кира поставила сумку у порога, начала разуваться.
— Ничего особенного, — Денис пожал плечами. — Спрашивала, как дела. Про дачу не заговаривала.
— Странно, — заметила Кира. — Обычно она не отступает так легко.
— Может, поняла, что перегнула, — предположил Денис, но в его голосе не было уверенности.
Кира прошла на кухню, налила себе воды, села напротив мужа.
— Денис, я хочу спросить тебя кое о чём.
— Спрашивай.
— Почему ты за шесть лет ни разу не предложил помочь по-настоящему? Не мангал разжечь, не в гамаке полежать, а по-настоящему. Скважину бурить, крышу класть, чернозём возить.
Денис долго молчал, вертел в руках телефон, не глядя на жену.
— Я не думал об этом, — сказал он наконец. — Мне казалось, ты справляешься. И тебе нравится этим заниматься, ты сама говорила.
— Мне нравится, — согласилась Кира. — Но это не значит, что мне не нужна помощь. Просто я привыкла делать сама, потому что просить бесполезно.
— Прости, — сказал он тихо.
Кира не ответила, только посмотрела на него долгим взглядом, в котором было больше усталости, чем обиды.
Прошло две недели. Аглая Сергеевна не звонила Кире напрямую, но через Дениса передавала короткие вопросы, как дела, как здоровье, ничего личного, ничего о даче. Эльвира тоже молчала, хотя Кира знала от мужа, что сестра его продолжает жить у матери, ищет работу, но без особого энтузиазма.
Однажды вечером Денис пришёл домой мрачный, сел на кухне, долго молчал, прежде чем заговорить.
— Мама сказала соседке, что я под влиянием жены, — произнёс он наконец. — Зоя Львовна ей передала, что люди на районе судачат.
— И что ты об этом думаешь? — спросила Кира, не отрываясь от готовки.
— Не знаю, — он потёр лицо руками. — Неприятно это слышать. Но с другой стороны… я ведь правда сказал правду тогда, за обедом. Земля твоя. Я ничего туда не вкладывал.
— Это не значит, что ты под влиянием, — заметила Кира. — Это значит, что ты сказал правду.
— Мама так не считает, — вздохнул Денис. — Для неё правда, которая ей не нравится, уже предательство.
Кира ничего не ответила, только помешала суп в кастрюле, думая о том, что этот разговор, кажется, будет повторяться ещё не раз, в разных вариациях, но с одним и тем же итогом.
В конце лета Кира снова поехала на дачу, на этот раз вместе с Денисом. Груши уже поспели, тяжёлые, ароматные, и нужно было успеть собрать урожай, пока не начались дожди.
Денис работал молча, таскал лестницу от дерева к дереву, придерживал ветки, пока Кира срывала плоды. Работа спорилась, и к обеду они собрали уже несколько ящиков.
— Знаешь, — сказал вдруг Денис, отирая пот со лба, — а мне здесь нравится. Тихо. Спокойно.
— Ты мог бы приезжать чаще, — заметила Кира, не отрываясь от дерева.
— Мог бы, — согласился он. — Просто как-то не складывалось. То работа, то лень, если честно.
— Честность это хорошо, — усмехнулась Кира.
Они сделали перерыв, сели на старую скамейку у дома, которую Кира когда-то сама сколотила из досок, оставшихся после ремонта крыши.
— Кира, — сказал Денис, глядя куда-то вдаль, на реку, блестевшую сквозь деревья. — Я хотел спросить. Ты ведь не просто так упёрлась тогда, за столом. Дело же не только в даче.
Кира посмотрела на него внимательно.
— А в чём, по-твоему?
— Не знаю, — он пожал плечами. — Может, в том, что я вообще ничего не решаю. Всегда мама решает, всегда Эльвира требует, а я как будто сбоку стою.
— Это правда, — сказала Кира просто, без осуждения. — Ты много лет сбоку стоял. А теперь удивляешься, почему я устала быть той, кто всё решает.
Денис долго молчал, смотрел на реку.
— Я постараюсь измениться, — сказал он наконец.
— Постарайся, — ответила Кира. — Только не ради меня. Ради себя самого.
Они посидели ещё немного, потом снова взялись за работу. Груши падали в корзину одна за другой, тяжёлые, спелые, пахнущие летом, которое уже подходило к концу.
Осенью, когда стало ясно, что тёплые дни закончились, Кира начала готовить участок к зиме. Работы было много: укрыть приствольные круги груш, законсервировать водопровод, чтобы трубы не полопались от мороза, убрать листву, перекопать грядки.
Денис приезжал теперь каждые выходные, без напоминаний. Таскал вёдра с водой, помогал перекапывать землю, собирал опавшие листья в компостную кучу. Работал молча, сосредоточенно, без прежней неохоты.
— Смотри-ка, — сказала Кира однажды, наблюдая, как муж укрывает приствольный круг лапником, — у тебя неплохо получается.
— Есть у кого учиться, — усмехнулся он, не поднимая головы от работы.
Они укрывали груши вдвоём, укутывали стволы мешковиной, чтобы морозы не побили молодую кору. Работа шла размеренно, и в этой размеренности было что-то успокаивающее, будто время замедлялось, давая возможность просто быть рядом, без слов, без объяснений.
— Мама звонила вчера, — сказал Денис, когда они закончили с последней грушей. — Спрашивала, приеду ли я на её день рождения через месяц.
— И что ты ответил?
— Сказал, что приеду, — он посмотрел на Киру. — Один или с тобой, как решишь.
Кира на мгновение подумала.
— Приеду, — сказала она наконец. — Не потому что должна. А потому что хочу посмотреть ей в глаза.
Денис кивнул, ничего не добавив.
Они закончили работу к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в холодные оранжевые тона. Водопровод был законсервирован, грядки перекопаны, груши укрыты, домик заперт до весны.
— Всё, — сказала Кира, отряхивая руки от земли. — Готово.
— До весны, — Денис посмотрел на участок, на домик, на укрытые деревья.
Они шли к калитке молча, и Кира вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время муж рядом с ней, не сбоку, не где-то на периферии, а именно рядом, деля с ней и работу, и молчание, и этот прощальный взгляд на участок, засыпающий на зиму.
В городе, в панельной девятиэтажке, Аглая Сергеевна сидела на кухне с Зоей Львовной, разливала чай по чашкам.
— Ты представляешь, — говорила она, поджав губы, — Денис теперь каждые выходные туда ездит. К ней на дачу. А ко мне и на день рождения не всегда выбирается.
— Ох, Аглая, — вздохнула Зоя Львовна, размешивая сахар в чашке. — Молодёжь нынче такая, всё сами по себе, всё сами решают.
— Расчётливая она, невестка эта, — Аглая Сергеевна поставила чашку на блюдце резче, чем следовало, фарфор звякнул. — Нахлебница настоящая. Всё под себя гребёт, а нам, старикам, объедки оставляет.
— Ну, не скажи, — осторожно заметила Зоя Львовна. — Она ведь сама всё это построила. Своим трудом.
— Трудом, — фыркнула Аглая Сергеевна. — Мало ли кто там трудился. Семья должна делиться. А она вцепилась и не отдаёт.
Зоя Львовна промолчала, отпила чай, не решаясь спорить дальше.
В соседней комнате Эльвира сидела за компьютером, что-то печатала, время от времени вздыхая. На экране светился текст, который она уже третий раз переписывала, подбирая слова так, чтобы звучало убедительнее.
«Семья предала меня в самый тяжёлый момент жизни. После развода мне нужна была поддержка, а получила только равнодушие и холодный расчёт близких людей…»
Она остановилась, перечитала написанное, добавила ещё пару фраз про несправедливость этого мира, про то, как тяжело быть непонятой, и отправила подругам несколько строк, приложив фотографию заката, найденную в старом журнале.
Через несколько минут пришли сочувственные ответы, и Эльвира откинулась на спинку стула, немного удовлетворённая произведённым эффектом.
Потом она набрала номер одной из подруг.
«Слушай, а не одолжишь до зарплаты? На такси до фитнеса нужно, а автобусы сегодня как назло не ходят».
Ответ пришёл быстро, короткий и уклончивый, и Эльвира, поморщившись, отложила телефон, так и не получив то, что хотела.
День рождения Аглаи Сергеевны выпал на субботу. Кира с Денисом приехали к обеду, привезли букет и подарок, аккуратно упакованный.
Квартира была прибрана, на столе стояли салаты, пирог, чай уже кипел в чайнике. Гостей было немного: Зоя Львовна, ещё пара соседок, и, конечно, Эльвира.
— С днём рождения, Аглая Сергеевна, — Кира протянула букет, улыбнувшись сдержанно, но вежливо.
— Спасибо, — свекровь взяла цветы, не глядя на невестку, поставила их в вазу на подоконнике. Взгляд у неё был холодный, изучающий, будто она пыталась найти в лице Киры что-то, за что можно зацепиться.
Обед прошёл спокойнее, чем можно было ожидать. Разговоры крутились вокруг погоды, здоровья, общих знакомых. О даче никто не заговаривал, будто эта тема была негласно вычеркнута из списка допустимых.
Только один раз, когда разговор зашёл о планах на следующее лето, Эльвира вставила, глядя куда-то в сторону:
— А я вот думаю квартиру снять. Одной пожить. Надоело всё это.
— Хорошая мысль, — сказала Кира спокойно. — Самостоятельность это важно.
Эльвира ничего не ответила, только пожала плечами и отвернулась к окну.
После обеда, когда гости начали расходиться, Аглая Сергеевна вышла проводить Киру и Дениса до дверей. У порога она остановилась, посмотрела на невестку долгим взглядом.
— Ты думаешь, ты победила, — сказала она тихо, почти шёпотом, чтобы никто больше не услышал.
— Я ничего не думаю про победу, — ответила Кира спокойно. — Я просто не отдала то, что моё.
— Семья это не только твоё и не твоё, — Аглая Сергеевна поджала губы. — Семья это когда делятся.
— Семья это ещё и когда уважают, — заметила Кира. — А не требуют.
Свекровь ничего не ответила, только отступила на шаг, пропуская их в коридор. Прощание получилось коротким, сухим, без объятий, без тёплых слов.
Уже в машине, по дороге домой, Денис долго молчал, потом сказал:
— Мама так и не простила тебя. Наверное, никогда не простит.
— Я знаю, — ответила Кира, глядя в окно на проплывающие мимо дома.
— И тебя это не тревожит?
— Тревожит, — призналась она честно. — Но не настолько, чтобы отдать то, во что я вложила шесть лет жизни.
Денис кивнул, ничего не добавив. Они ехали молча, и в этом молчании было не напряжение, а что-то другое, более спокойное, похожее на понимание, которое пришло не сразу, но пришло.
Через несколько дней Кире позвонила Зоя Львовна, что было само по себе странно, ведь раньше она никогда не звонила напрямую.
— Кирочка, здравствуй, — начала соседка свекрови немного смущённо. — Ты уж извини, что беспокою. Тут такое дело. Аглая Сергеевна очень переживает, знаешь ли. Она гордая, сама не позвонит никогда, но переживает сильно.
— Я понимаю, — сказала Кира сдержанно.
— Может, ты бы первая позвонила? — предложила Зоя Львовна с надеждой в голосе. — Помирились бы. Всё-таки родня.
Кира на мгновение подумала, глядя в окно на серое осеннее небо.
— Зоя Львовна, — сказала она наконец, — я не отказывалась от общения. Я отказалась отдавать дачу. Это разные вещи.
— Ну да, ну да, — соседка вздохнула. — Просто обидно, когда в семье раздор.
— Раздора не будет, если каждый будет уважать чужой труд, — заметила Кира. — А звонить первой я не собираюсь. Не потому что злюсь. А потому что мне нечего исправлять.
Зоя Львовна ещё что-то говорила, про то, как важно сохранять мир в семье, про то, что жизнь коротка, но Кира слушала уже вполуха, думая о том, что этот звонок, скорее всего, не последний в череде подобных попыток, но её решение от этого не изменится.
Зима пришла быстро в этом году, снег лёг уже в начале ноября, и участок за рекой погрузился в свой зимний сон, укрытый белым покрывалом, тихий, ожидающий весны.
Кира иногда доставала телефон, смотрела фотографии, которые делала осенью, укрытые груши, законсервированную скважину, аккуратно сложенные дрова у сарая. Всё было готово к холодам, всё было сделано её руками, и в этом ощущении завершённости была своя спокойная радость.
Денис теперь чаще заговаривал о даче сам, спрашивал, когда они поедут проверить, не провалилась ли где крыша под снегом, не нужно ли что-то поправить. Кира отвечала, что весной, когда сойдёт снег, тогда и поедут разбираться.
Однажды вечером, когда они сидели дома, за окном шёл снег, крупный, медленный, Денис вдруг сказал:
— Знаешь, я тут подумал. А что, если мы весной там баню построим? Небольшую. Я бы помог, у меня руки не совсем из того места растут, если постараться.
Кира посмотрела на мужа с лёгким удивлением, но и с теплотой.
— Было бы неплохо, — сказала она. — Только это снова деньги, снова труд.
— Я знаю, — кивнул он. — Но я готов вложиться. По-настоящему. Не мангал разжечь.
Кира улыбнулась, впервые за долгое время искренне, без напряжения.
— Посмотрим, — сказала она. — Весной решим.
В один из декабрьских вечеров телефон зазвонил. На экране высветился номер свекрови. Кира несколько секунд смотрела на экран, прежде чем ответить.
— Алло.
— Кира, — голос Аглаи Сергеевны звучал непривычно тихо, без обычной командной интонации. — Это я.
— Здравствуйте, Аглая Сергеевна.
— Я вот думаю, — свекровь замолчала на мгновение, будто подбирала слова. — Может, вы на Новый год к нам приедете. Оба. Посидим, как раньше.
Кира почувствовала лёгкое напряжение внутри, смешанное с чем-то похожим на осторожную надежду.
— Мы подумаем, — сказала она сдержанно. — Спасибо, что позвонили.
— Кира, — голос свекрови вдруг дрогнул, — я ведь не со зла тогда. Просто Эльвире действительно тяжело было. Развод, знаешь ли, не шутка.
— Я понимаю, что ей тяжело, — ответила Кира. — Но дача здесь ни при чём. Это была бы не помощь Эльвире, это была бы попытка отобрать у меня.
На том конце повисла пауза, долгая, тяжёлая.
— Ты всегда так, — сказала наконец Аглая Сергеевна, и в голосе снова проскользнули знакомые нотки. — Всё по полочкам разложишь, всё правильно скажешь. А по-человечески, по-родственному, ты хоть раз можешь?
— По-родственному это не значит отдавать всё, что просят, — сказала Кира спокойно. — По-родственному это когда уважают друг друга.
— Ну ты и… — свекровь не договорила, оборвала фразу на середине.
— Аглая Сергеевна, — сказала Кира, — я не хочу с вами ссориться. Я готова общаться, готова приезжать в гости. Но дачу я не отдам никогда. Ни Эльвире, ни кому бы то ни было. Это моё, заработанное годами.
Тишина в трубке длилась несколько секунд.
— Ладно, — сказала наконец свекровь, и голос её звучал устало. — Подумайте про Новый год. Я жду ответа.
Разговор закончился коротким прощанием, сухим, без тепла, но и без прежней враждебности.
Кира отложила телефон, посмотрела на Дениса, который слышал часть разговора и теперь вопросительно смотрел на неё.
— Мама зовёт на Новый год, — сказала Кира.
— И что ты думаешь? — спросил Денис осторожно.
— Не знаю ещё, — Кира пожала плечами, глядя в окно на падающий снег. — Может быть. Но без всяких обязательств. Просто в гости.
Денис кивнул, но по лицу его было видно, что он ждал другого ответа, более определённого, более обнадёживающего.
— А если она снова начнёт про дачу? — спросил он тихо.
Кира посмотрела на мужа долгим взглядом.
— Тогда я скажу то же самое, что сказала сейчас, — ответила она. — Столько раз, сколько понадобится.
За окном снег продолжал падать, медленно укрывая город белым покрывалом, а где-то за рекой, под таким же снегом, спал до весны участок, ради которого было сказано столько слов, ради которого пришлось выучиться говорить «нет», не сразу, но твёрдо, и повторять это снова и снова, каждый раз, когда потребуется.
