Нина Сергеевна разлила кашу по трем тарелкам и поставила чайник на плиту.
— Опять разварила, — сказала Марья Петровна, отодвигая тарелку. — В моей семье кашу так не варили.
— Мама права, — тут же подхватил Игорь Леонидович. — Переделай. Маме нельзя нервничать, у нее сердце.
— Игорь, я опаздываю на работу. Каша нормальная, просто немного разварилась, потому что я торопилась.
— Нормальная для тебя, может быть. А для мамы нет.
— У меня отчет через сорок минут.
— Твой отчет подождет. — Игорь повысил голос, отодвинул стул так, что тот скрипнул по полу. — Ты вообще думаешь о ком-то, кроме себя?
Нина Сергеевна молча сняла с плиты чайник. Руки у нее не дрожали. Она давно научилась не показывать, что внутри все сжимается в узел.
— Я думаю о том, что мне нужно на работу, — сказала она ровно. — И еще я думаю про ипотеку, которую плачу четвертый год одна.
Марья Петровна поправила бордовую кофту и всхлипнула, хотя слез не было.
— Вот, значит, как. Деньгами попрекать старую женщину.
— Я не вас попрекаю.
— А кого же?
Нина Сергеевна не ответила. Взяла сумку, надела туфли в коридоре, вышла, тихо закрыв дверь. За спиной остался голос свекрови, что-то про неуважение и про то, что в ее время невестки такого себе не позволяли.
На улице Строителей утром всегда людно. Люди спешили к остановке, кто-то вел ребенка за руку. Нина Сергеевна шла быстро, глядя перед собой, и только у самого офиса позволила себе остановиться на секунду и выдохнуть.
Три месяца назад Марья Петровна переехала к ним. Сказала, что здоровье уже не то, что одной в своей квартире страшновато, что сын должен позаботиться о матери. Игорь согласился сразу, даже не посоветовавшись с женой толком, просто поставил перед фактом.
С тех пор в доме на улице Строителей, дом 14, квартира 57, все стало иначе.
Марья Петровна с первого дня начала наводить свои порядки. Переставила кастрюли в шкафу так, как ей удобно. Убрала любимую чашку Нины Сергеевны с сушки, сказала, что это место для ее заварочного чайника. Через неделю выбросила старую, но еще крепкую скатерть, которую Нина покупала сама, много лет назад, к первому семейному празднику в этой квартире.
— Зачем эта тряпка нужна, я не понимаю, — сказала свекровь, когда невестка спросила, куда делась скатерть. — Уже вся застиранная была, стыдно на стол постелить.
— Это была моя скатерть, Марья Петровна.
— Ну и что? В доме теперь порядок наводится, как надо. Я лучше знаю, как надо.
Нина Сергеевна тогда промолчала. Потом, вечером, попыталась поговорить с мужем.
— Игорь, твоя мама выбрасывает мои вещи без спроса.
— Ну не начинай. Мама пожилой человек, ей виднее, что в доме лишнее.
— Это моя квартира тоже. И вещи мои.
— Мама плохого не посоветует, — отрезал Игорь и включил телевизор погромче, чтобы разговор сам собой закончился.
Так повторялось каждый вечер. Свекровь читала нотации за ужином, рассказывала, как в ее время женщин учили уважать старших, как невестки слушались мужей беспрекословно, как раньше семьи держались крепко, потому что каждый знал свое место.
Игорь в это время смотрел футбол. Требовал, чтобы Нина принесла чай, хотя чайник стоял в трех шагах от него самого. Требовал не громко, а как-то буднично, будто иначе и быть не может.
— Нин, чайку принеси.
— Ты сам не мог встать?
— Я матч смотрю, — отвечал он, не отрываясь от экрана. — И вообще, ты же на кухне была только что.
Нина Сергеевна приносила чай. Не потому что соглашалась, а потому что спорить каждый раз не было сил. Работа главным бухгалтером в сети «Радуга вкуса» отнимала весь день. Отчеты, инвентаризации, звонки поставщикам, разговоры с директором сети, который требовал сдавать баланс без задержек. К вечеру она приходила домой уставшей, а дома ее ждали новые придирки.
Свекровь считала своим долгом комментировать буквально все. То суп недосолен, то пересолен. То полы вымыты не так, то белье развешено неровно. Игорь под влиянием матери становился все тверже в своих требованиях, будто копил в себе что-то, что раньше стеснялся показывать.
Однажды вечером, когда Нина Сергеевна разбирала документы за кухонным столом, готовясь к сдаче квартального отчета, Марья Петровна села напротив и начала без предисловий.
— Ты вот все со своими бумажками сидишь. А по дому кто заниматься будет?
— Марья Петровна, я работаю. Это моя работа, она приносит деньги в семью.
— Деньги не главное. Главное, чтобы в доме было чисто и муж накормлен. В наше время женщин учили этому с детства, а не бумажки перекладывать.
— Ваш сын, между прочим, накормлен каждый день.
— Не тобой лично. Ты все больше по компьютерам своим.
Нина Сергеевна отложила ручку. Посмотрела на свекровь спокойно, без раздражения, хотя внутри уже все закипало.
— Я плачу ипотеку за эту квартиру. Каждый месяц, уже четыре года. Одна плачу, между прочим.
— Вот опять она про деньги, — сказала Марья Петровна, обращаясь как будто в пустоту, хотя рядом никого больше не было. — Женщина должна о доме думать, а не деньгами козырять.
Разговор на этом обычно заканчивался, потому что продолжать его не было смысла. Свекровь не слышала того, что не хотела слышать.
Как быть со свекровью в одной квартире, Нина Сергеевна не знала. Читала иногда статьи в интернете по вечерам, пока муж спал перед телевизором, но советы там были общие, будто написанные для другой, более простой жизни. Поговорить с мужем спокойно. Установить границы. А если муж сам считает мать главной в доме?
Игорь Леонидович когда-то работал инженером на заводе «Стальконструкция». Хорошая должность, хорошая зарплата. Потом завод начал сокращать людей, и его сократили одним из первых, несмотря на стаж. С тех пор прошло почти пять лет. Он пытался устроиться по специальности, но предложений становилось все меньше, а требования все выше. В итоге устроился охранником, работал вахтовым методом, но и это давалось нелегко: то график срывался, то компания задерживала расчет, то он сам находил причину пропустить смену.
Последние четыре года Нина Сергеевна платила ипотеку сама. Квартиру они покупали вместе, в браке, когда у Игоря еще была хорошая зарплата на заводе. Тогда казалось справедливым делить расходы пополам. Потом все изменилось, а привычка платить осталась только у нее.
Дома Игорь проводил много времени. Смотрел телевизор, листал ленту в телефоне, иногда что то мастерил в гараже у знакомого, без особой цели. Деньги, которые он зарабатывал на вахте, уходили быстро, будто сквозь пальцы.
Матери он, судя по всему, звонил каждый день, даже когда она еще жила отдельно. А когда она переехала, стал ей вторить во всем, будто снова превратился в мальчика, которого учат жить правильно.
Марья Петровна, бывший педагог начальных классов, привыкла, что ее слово последнее. Всю жизнь стояла перед классом и говорила, а дети слушали. Теперь класса не было, но привычка осталась, и применить ее было больше не к кому, кроме сына и невестки.
— Я тебя одна растила, — говорила она сыну, когда тот в редкие минуты пытался с ней не согласиться. — Отец твой рано ушел из семьи, я одна тебя на ноги ставила. А ты теперь жену слушаешь больше, чем родную мать.
Игорь виновато опускал глаза и после таких разговоров становился еще жестче с Ниной. Будто хотел доказать матери, что ее слово по прежнему главное.
Вечерами в квартире стояла особая тишина, тяжелая, наполненная невысказанным. Нина Сергеевна закрывалась в спальне, читала документы или просто сидела у окна, глядя на двор, где вечером зажигались фонари.
Иногда она вспоминала, как они с Игорем покупали эту квартиру. Молодые, полные планов. Как выбирали обои, спорили о цвете штор, как радовались первому месяцу без долгов перед банком за старую съемную квартиру. Тогда казалось, что все будет хорошо.
Психологическое давление в семье редко начинается сразу с криков. Оно копится постепенно, из мелочей, из фраз, брошенных вскользь, из молчаливого согласия одного из супругов с тем, что другому причиняет боль. Нина Сергеевна это понимала умом, но легче от понимания не становилось.
Один случай она запомнила особенно четко. В субботу утром она решила навести порядок в шкафу в прихожей, где скопилось много старых вещей. Отложила пару папок с документами, старые фотографии в рамке, коробку с елочными игрушками, которые покупала еще с первой зарплаты. Вышла на пять минут в магазин за хлебом.
Когда вернулась, коробки с игрушками уже не было.
— Марья Петровна, где коробка стояла, вот тут, у двери?
— А, эта. Я ее вынесла к мусорке. Хлам один, елки эти твои дешевые, пластик один. У нас в столовой раньше игрушки были стеклянные, богатые, не то что этот ширпотреб.
— Это была моя коробка. С моими вещами.
— Ну и что теперь, скандал устраивать? — Свекровь поправила бордовую кофту и посмотрела на невестку с искренним недоумением, как будто действительно не понимала, в чем проблема.
Нина Сергеевна спустилась к мусорным бакам во дворе. Коробки там уже не было, приехала машина и все увезла. Она постояла немного у бака, потом медленно пошла обратно домой.
Тем вечером она впервые за долгое время не смогла заснуть до глубокой ночи. Лежала, глядя в потолок, и думала о том, что три месяца назад в этой квартире жили только они с мужем, и хотя отношения давно уже не были простыми, но был хотя бы порядок, который она сама установила.
Теперь порядок устанавливал кто-то другой, а она превратилась в человека, которого терпят из милости в собственном доме, за который платит сама.
Конфликт из-за денег назревал давно, но открыто вспыхнул через две недели после истории с коробкой.
Нина Сергеевна купила новый телевизор. Старый сломался еще месяц назад, экран начал мигать, потом вовсе погас. Она откладывала покупку, потому что суммы были не маленькие, но в итоге решила, что тянуть дальше нет смысла. Взяла премию с работы, добавила немного из отложенного, и купила хороший телевизор, современный, с большим экраном.
Игорь Леонидович, вернувшись с вахты, увидел коробку в гостиной и застыл.
— Это что?
— Телевизор. Старый сломался, я тебе говорила.
— Я думал, подождем немного. У меня машина через полгода развалится, я на нее коплю.
— Игорь, я не знала, что ты копишь. Ты мне об этом не говорил.
— А должен был спрашивать разрешения на каждую покупку, что ли?
— Я не спрашивала разрешения. Я купила необходимую вещь для дома на свои деньги.
— Свои деньги, — повторил Игорь с каким-то особым выражением, будто эти слова сами по себе были оскорблением. — Все у тебя свои деньги. А у меня, значит, ничего своего нет?
— Я этого не говорила.
— Ты постоянно так себя ведешь! Купила телевизор, не посоветовавшись, будто одна тут хозяйка. А про семью подумала? Деньги в семью надо нести, а не тратить на что попало.
Из соседней комнаты вышла Марья Петровна, будто ждала своей реплики за дверью.
— Вот видишь, сынок, я тебе говорила. Есть женщины, которые все решают сами, мужчину за человека не считают.
— Я никого не считаю за человека или не за человека, Марья Петровна. Я купила телевизор, потому что старый сломался, и деньги на это у меня были.
— Мужчина в доме главный по определению, — сказал Игорь резко, шагнув ближе. — Так было и так будет. А ты позволяешь себе решать за всех.
— Ипотеку я плачу тоже за всех, Игорь. Одна, между прочим, уже четыре года.
— Опять ты со своей ипотекой! Хочешь, чтобы я перед тобой на коленях стоял, что ли, за то, что деньги плачешь?
— Я хочу, чтобы ты хоть иногда участвовал в решениях, которые касаются нашей общей жизни.
Игорь сжал челюсти, отвернулся к окну, потом снова обернулся, и в этот момент Нина Сергеевна впервые за долгое время увидела в его глазах что-то похожее на настоящую злость.
— Хочешь права решающего голоса в доме? Тогда учти, — он сделал паузу, будто взвешивая слова, а потом произнес их четко, по слогам, — не нравится, как мы живем, дверь вот. Ипотека моя, квартира моя, будешь жить по моим правилам.
Нина Сергеевна почувствовала, как что-то внутри нее замерло, а потом стало ледяным и очень четким.
— Квартира не только твоя, Игорь.
— Разберемся, чья квартира, если дойдет до дела.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Разберемся.
Она вышла из гостиной, оставив мужа стоять у нового телевизора, а свекровь качать головой в углу.
Права жены при разводе на квартиру, купленную в браке, это вопрос, который многие женщины годами боятся даже произносить вслух. Боятся, что муж узнает про такие мысли и разозлится еще сильнее. Боятся признаться самим себе, что дело действительно может дойти до развода.
Нина Сергеевна себе в этом призналась месяц назад, задолго до скандала с телевизором. Тогда, после очередного вечера с криками и нравоучениями, она поняла, что терпеть дальше бессмысленно, а мириться с положением человека, которого попрекают каждым куском хлеба в собственном доме, она больше не готова.
В обеденный перерыв она ходила в нотариальную контору неподалеку от офиса. Не за громкими решениями, просто чтобы понять, как на самом деле обстоят дела с квартирой, кто на что имеет право, если действительно дойдет до раздела.
Юрист, к которому она обратилась по совету коллеги, объяснил все просто, без сложных терминов, по-человечески.
— Смотрите, квартира куплена в браке, значит формально она считается совместно нажитым имуществом, даже если оформлена только на мужа или только на вас. При разводе такое имущество обычно делится пополам, если нет брачного договора.
— А если я платила все эти годы одна, а муж вообще не участвовал?
— Вот это важный момент. Если вы сможете подтвердить, что именно вы гасили кредит все эти годы, причем не из общих семейных средств, а фактически в одиночку, суд может учесть это при разделе и увеличить вашу долю. Копите все справки из банка, все квитанции, все, что подтверждает платежи именно с вашего счета.
Нина Сергеевна взяла в банке выписку за последние четыре года. Аккуратно сложила все документы в отдельную папку, спрятала папку в верхнем ящике своего рабочего стола в офисе, подальше от дома.
Кто платит ипотеку, кому принадлежит квартира, вопрос не такой простой, как кажется на первый взгляд, объяснил ей юрист. Формальное право собственности это одно, а фактический вклад в общее имущество, который можно доказать документами, совсем другое. Если муж не участвовал в выплатах, если можно это подтвердить банковскими данными, то при разделе суд вполне может встать на сторону того супруга, который реально нес расходы.
Она слушала внимательно, задавала вопросы, записывала важное в блокнот, который потом убрала в ту же папку.
О своем визите к юристу Нина Сергеевна никому не сказала. Ни мужу, ни, тем более, свекрови. Не потому что боялась, а потому что понимала: любое слово, сказанное раньше времени, только даст Игорю повод для нового скандала, а ей нужно было время, чтобы во всем разобраться спокойно, без лишнего шума.
Она не плакала по ночам, хотя поводов хватало. Она действовала. Собирала документы. Изучала свои права. Разговаривала с юристом еще дважды, уже более предметно, о том, как оформить свою долю, если решится на продажу части квартиры или на выкуп доли мужа, если дело дойдет до развода.
Юрист посоветовал ей на всякий случай зафиксировать намерение официально, отправить мужу письмо с уведомлением о своем решении, чтобы потом не возникло вопросов, что решение было спонтанным или незаконным.
— Отправьте заказным письмом, с уведомлением о вручении, — сказал он. — Так у вас будет доказательство, что вы официально уведомили супруга о своем намерении распорядиться своей долей.
Нина Сергеевна так и сделала. Написала короткое, формальное письмо о своем намерении продать свою долю в квартире, отправила заказным письмом на домашний адрес, хотя они с мужем жили под одной крышей. Юрист объяснил, что так надежнее, юридически чище, чем просто сказать словами.
Письмо пришло через несколько дней. Игорь взял его из почтового ящика, повертел в руках, увидел обратный адрес нотариальной конторы и, не читая, бросил в мусорное ведро на кухне.
— Реклама какая-то, — сказал он, не глядя на жену.
Нина Сергеевна видела это краем глаза, но ничего не сказала. Про себя отметила: письмо получено, отказ от прочтения не отменяет того, что уведомление было отправлено официально. Юрист предупреждал именно про такую возможность, что муж может проигнорировать письмо, и объяснил, что для закона это не имеет значения, важен сам факт отправки.
Три месяца в квартире на улице Строителей продолжали идти своим чередом. Свекровь по-прежнему передвигала посуду по своему усмотрению, комментировала каждое блюдо, каждую минуту, проведенную невесткой не на кухне и не за уборкой. Игорь по-прежнему требовал чай, не отрываясь от телевизора, и все чаще напоминал, чья это квартира.
Выжить со свекровью в собственном доме оказалось задачей не из легких, но Нина Сергеевна каждый день ходила на работу, вела отчеты, разговаривала с поставщиками, была спокойной и собранной, будто вне дома существовала совсем другая женщина, уверенная в себе и знающая, чего хочет.
Коллеги замечали, что в последнее время она стала более сосредоточенной, будто готовилась к чему-то важному. Спрашивали, все ли в порядке дома. Нина Сергеевна улыбалась и отвечала, что все нормально, просто много работы.
Как защитить себя от бытовой тирании, если тиран не осознает себя тираном, а искренне верит в свою правоту, вопрос, на который у нее пока не было готового ответа. Но с каждым днем она все яснее понимала: ответ должен прийти не в форме слов, а в форме действия.
Вечер, когда все изменилось, начался обычно. Нина Сергеевна вернулась с работы позже обычного, задержалась из-за квартального отчета. На кухне уже кипела работа: Марья Петровна варила суп, громко переговариваясь сама с собой о том, что современные женщины совсем разучились вести хозяйство.
— Здравствуйте, — сказала Нина Сергеевна, снимая пальто в прихожей.
— Явилась, — отозвалась свекровь без всякого приветствия. — Суп вот пробуй, я специально для тебя старалась, чтобы не жаловалась потом на мою готовку.
Нина Сергеевна прошла на кухню, взяла ложку, попробовала суп. Он был пересолен настолько, что есть его было почти невозможно.
— Марья Петровна, суп очень соленый.
— Это тебе кажется. У меня со вкусом всегда был порядок, я в столовой техникума работала когда-то, знаю, как готовить правильно.
— Попробуйте сами.
Свекровь взяла ложку, попробовала, поморщилась, но тут же нашла, на кого свалить вину.
— Это соль такая продается теперь, ненастоящая. Раньше соль была как соль, а теперь химия сплошная.
В этот момент на кухню вошел Игорь. Марья Петровна тут же обратилась к нему.
— Сынок, скажи ей, что суп нормальный. Она опять придирается.
Игорь попробовал суп, поморщился так же, как мать, но признаваться в этом при ней не собирался.
— Нормальный суп, — сказал он, глядя на жену. — Что ты вечно недовольна.
— Я не говорила, что недовольна. Я сказала, что он соленый. Это факт, а не мнение.
— Вот именно поэтому у нас проблемы в семье, — заявила свекровь. — Никакого уважения к старшим. В наше время такого не было. Женщина знала свое место.
Нина Сергеевна молчала, глядя, как свекровь продолжает помешивать суп в кастрюле деревянной ложкой. Потом, неожиданно резко, Марья Петровна взяла кастрюлю двумя руками, подошла к раковине и, демонстративно глядя на невестку, вылила весь суп в унитаз в туалете рядом с кухней, оставив пустую кастрюлю на плите.
— Вот, чтобы неповадно было спорить со старшими, — сказала она, вернувшись на кухню и стуча пустой кастрюлей о плиту. — Раз мой труд никому не нужен, пусть все голодными сидят.
— Мама, ну зачем ты так, — растерянно проговорил Игорь, но в его голосе не было настоящего осуждения, скорее беспомощность человека, который не знает, на чью сторону встать.
— А затем, что хватит уже это терпеть! — Игорь неожиданно повысил голос сам, будто мать своим поступком дала ему сигнал наконец высказаться в полную силу. — Хватит, Нина! Ты постоянно всем недовольна, маму обижаешь, меня пилишь. Или ты начинаешь вести себя нормально, уважать мать и меня как главу семьи, или собирай вещи!
— Игорь, ты серьезно ставишь мне ультиматум из-за пересоленного супа?
— Это не из-за супа! Это из-за всего! Либо ты ползаешь перед матерью и мной, признаешь свою неправоту, либо развод. Но учти, — он сделал шаг ближе, голос его дрожал от напряжения, — алиментов я не заплачу, а квартиру ты не получишь. Ипотека, может, и на твое имя оформлена, но жить будешь там, где я скажу.
Марья Петровна за его спиной кивала, поправляя бордовую кофту, довольная тем, как разворачиваются события.
— Правильно, сынок. Пусть знает свое место.
Нина Сергеевна стояла у плиты, глядя на пустую кастрюлю, в которой еще недавно был суп. В квартире стало очень тихо, только гудел холодильник в углу кухни.
Она поставила тарелку, которую держала в руках, в раковину. Медленно, без спешки, взяла полотенце и вытерла руки, будто время вдруг перестало иметь значение.
— Я не ухожу, — сказала она наконец, глядя мужу прямо в глаза. — Я продаю.
— Что? — Игорь моргнул, будто не расслышал.
— Я продаю свою долю в этой квартире. Официально. Ты, кстати, уже знаешь об этом. Я отправила тебе письмо еще месяц назад, заказным, с уведомлением о вручении. Ты его выбросил, не читая, решил, что это реклама.
Игорь замер, вспоминая тот конверт из нотариальной конторы, который бросил в мусорное ведро.
— Ты мне ничего не говорила!
— Я тебе написала официально. Это ты не потрудился прочитать.
— Ты не имеешь права! Квартира моя, я тут хозяин!
— Ипотеку я плачу одна уже четыре года, Игорь. У меня все справки из банка, все квитанции. Я была у юриста, у нотариуса, я знаю свои права. Там все по закону. Я платила, я имею право распоряжаться своей долей.
Марья Петровна ахнула, схватилась за грудь поверх бордовой кофты.
— Это что творится, сынок! Она нас всех без крыши над головой оставит!
— Никто никого без крыши не оставляет, Марья Петровна. Я продаю свою часть, а не выгоняю вас на улицу прямо сейчас. Просто теперь здесь будут жить другие люди. Вместе с вами, в тех же комнатах, где раньше жила я.
— Какие еще люди?! — закричал Игорь, и его голос впервые за долгое время дрожал не от уверенности, а от растерянности.
— Покупатели моей доли, — спокойно ответила Нина Сергеевна. — Семья. Они давно искали жилье, документы все готовы, сделка оформлена у нотариуса еще неделю назад. Сегодня они должны были приехать посмотреть, но у меня будет для них сюрприз получше.
В этот момент в дверь позвонили.
Игорь замер посреди кухни, не зная, что делать. Марья Петровна продолжала держаться за грудь, но по ее лицу было видно, что настоящей боли там не было, только растерянность и злость.
— Игорь, открой, пожалуйста, — сказала Нина Сергеевна ровным голосом.
— Кто это? — прошептал он.
— Открой и узнаешь.
Он подошел к двери на негнущихся ногах, будто каждый шаг давался ему с трудом. Повернул замок, приоткрыл дверь.
За порогом стояла целая толпа. Грузный мужчина лет пятидесяти пяти, с двумя большими клетчатыми баулами в руках. Рядом резкая на вид женщина лет сорока пяти, придерживающая за плечо мальчика лет девяти, который с любопытством заглядывал в квартиру через плечо отца. Рядом крутилась девочка лет пяти в розовой куртке. У ног всей компании топтался старый бульдог с обвисшими брылями, который тут же, не дожидаясь приглашения, протиснулся между ног хозяина квартиры и устремился в коридор.
— Добрый вечер, — сказал грузный мужчина, слегка запыхавшись от баулов. — Мы от Нины Сергеевны, по поводу квартиры. Я Павел, это жена моя, Вера, дети наши. Извините, что задержались, пробки сегодня.
Бульдог по кличке Кекс, воспользовавшись всеобщим замешательством, прошел в глубину коридора, зацепил хвостом край тумбочки, и стоявшая на ней ваза с сухими цветами качнулась, а затем со стуком упала на пол, рассыпавшись на несколько крупных осколков.
— Кекс! — крикнула Вера, бросаясь следом за собакой. — Ну что ты будешь делать, опять свое!
Марья Петровна вскрикнула, схватившись за сердце уже по-настоящему, а не для вида.
— Это что такое! Что за люди! Кто их вообще пустил!
— Это самоуправство! — заорал Игорь, поворачиваясь к жене. — Ты не имела права приводить чужих людей в мой дом без разрешения!
— Ипотеку плачу я, Игорь, — сказала Нина Сергеевна спокойно, проходя мимо него в комнату, где стояла ее собранная заранее сумка с документами. — Свою долю я имею право продать, кому захочу, и показать ее покупателям, когда сочту нужным. Это тоже мое право по закону, юрист мне все объяснил, у меня в договоре все прописано, когда я могу показывать квартиру.
Павел неловко переминался с ноги на ногу среди своих баулов, не зная, куда деть взгляд среди всей этой сцены.
— Мы, наверное, не вовремя, — сказал он тихо жене.
— Все нормально, — ответила Нина Сергеевна, выходя обратно в коридор с сумкой в руках. — Проходите, пожалуйста. Дети, осторожно, тут стекло на полу, не наступите.
Мальчик с любопытством разглядывал квартиру, девочка держалась за руку матери и с опаской поглядывала на кричащую бабушку в бордовой кофте.
— Ты не можешь вот так просто уйти! — Игорь схватил жену за руку, когда она проходила мимо него к выходу. — Мы даже не поговорили толком, куда ты пойдешь, что дальше!
Нина Сергеевна остановилась. Посмотрела на его руку на своем запястье, потом ему в глаза. Голос ее оставался ровным, но в нем появилась твердость, которой Игорь, кажется, никогда раньше не слышал.
— Отпусти руку, Игорь.
Он разжал пальцы, будто сам не ожидал такой реакции.
— Вот теперь здесь будет твоя мама, которая знает как надо, — сказала Нина Сергеевна, обводя взглядом коридор, где уже суетились новые жильцы, разбирая баулы. — И соседи, которые скоро придут узнать, что за шум. А я, Игорь, устала быть всем должна.
Она повернулась к Павлу и протянула ему связку ключей.
— Вот ключи от вашей части, здесь график уборки лестничной площадки, все жильцы подъезда по нему убирают по очереди, я вам список соседей оставила на кухонном столе. Счетчики за холодильником в коридоре, я вам покажу в другой раз, сейчас мне нужно идти.
— Спасибо, Нина Сергеевна, — сказал Павел, все еще неуверенно оглядываясь на кричащую женщину в бордовой кофте и на растерянного мужчину у двери. — А где, простите, счетчик на воду, нам говорили, что в коридоре где-то, сын спрашивает уже второй раз…
Из-за приоткрытой двери соседней квартиры выглянула соседка в халате, привлеченная звуками бьющегося стекла и криками.
— Что тут у вас случилось? Опять шумите на весь этаж!
Марья Петровна, услышав голос соседки, всплеснула руками и запричитала громче прежнего, обращаясь то ли к сыну, то ли к небесам.
— Это конец, это просто конец, чужие люди в доме, детей привели, собаку эту привели, а мы теперь куда, куда нам теперь деваться!
Игорь стоял посреди своего коридора, слушая крики матери, вопросы соседки, лай Кекса, который где-то в комнате нашел новый повод для беспокойства, и не мог найти ни единого слова.
Нина Сергеевна уже спускалась по лестнице, крепко держа сумку с документами, и звук ее шагов становился все тише, пока не растворился в шуме подъезда.
