— С чего это вдруг мой отец должен был тебе машину старую дарить?! Купил себе новую — значит, старую тебе обязан отдать сразу?! Ещё чего?! И

— Ты серьёзно сейчас будешь делать вид, что ничего особенного не произошло? — Сергей стоял посреди гостиной и смотрел на Елену так, будто именно она только что забрала у него что-то из рук. — Машину продали. Просто продали чужому человеку. И ты даже слова не сказала.

Елена сняла кардиган, потом снова накинула его на плечи. В квартире было тепло, но после разговора с отцом ей хотелось чем-то занять руки.

— А что я должна была сказать?

— Хотя бы спросить, зачем продавать, если есть дочь. Есть семья дочери. Мы, между прочим, на своей машине уже который год ездим. Ты сама знаешь, сколько там всего надо делать.

— Серёж, это папина машина. Была папина. Он её продал. Всё.

— Очень удобное «всё».

— А что ты от меня хочешь?

— Я хочу понять, почему у твоего отца даже мысли не возникло помочь нам.

— Откуда ты знаешь, какая у него мысль возникла, а какая нет?

— Потому что результат вижу. Машины у нас нет. То есть есть, конечно, этот старый таз, который каждую весну просит денег. А нормальная машина ушла кому-то за деньги. Значит, выбор он сделал.

Елена медленно повернулась к мужу. Разговор начинался ровно так, как она и боялась. Неделю назад на семейном обеде Сергей чуть ли не светился от восторга, когда отец Елены приехал на новой иномарке. Он открывал капот вместе с тестем, спрашивал про двигатель, про расход, про коробку, про гарантию. За столом несколько раз повторил, что покупка отличная и что «молодец, Николай Петрович, умеете деньги считать». Старую машину тогда тоже обсуждали. Отец спокойно сказал, что выставил её на продажу, потому что две машины ему не нужны.

Сергей ничего не попросил. Наоборот, кивнул и сказал:

— Правильно. Сейчас за неё ещё нормальные деньги можно получить.

Елена запомнила это очень хорошо.

А теперь, через неделю, когда отец позвонил и между делом сообщил, что автомобиль продан, Сергей будто услышал о личном предательстве.

— Ты ведь знал, что он её продаёт, — напомнила Елена. — Сам сказал, что правильно делает.

— При нём я что должен был сказать? «Отдайте мне бесплатно»? Я не попрошайка.

— А дома тогда зачем попрошайничаешь через меня?

— Я не попрошайничаю! Я говорю про нормальные семейные отношения.

— Нормальные для кого?

— Для людей, которые не только о себе думают.

— С чего это вдруг мой отец должен был тебе машину старую дарить?! Купил себе новую — значит, старую тебе обязан отдать сразу?! Ещё чего?! Или тебе вообще все вокруг должны?! А чего ты со своих родителей ничего не требуешь?!

Сергей отшатнулся так, словно не ожидал, что она повысит голос.

— Не надо сюда моих родителей приплетать.

— Почему? Очень даже надо. Ты третий вечер считаешь деньги моего отца. Сколько он получил за старую машину, сколько добавил на новую, сколько якобы «зажал». Вот и расскажи, почему от своих родителей ты ничего не ждёшь.

— У моих нет таких возможностей.

— С чего это вдруг мой отец должен был тебе машину старую дарить?! Купил себе новую — значит, старую тебе обязан отдать сразу?! Ещё чего?! И

— А у моего, значит, есть, поэтому он автоматически тебе должен?

— Не мне. Нам.

— Нет, Серёж. Именно тебе. Мне машина папы была не нужна. Я ни разу не просила её мне отдать.

Он недовольно дёрнул плечом и отошёл к окну. Елена знала этот жест. Если разговор заходил не туда, куда Сергей рассчитывал, он начинал ходить по комнате и менять формулировки. Сначала речь шла о нём, потом о «них», потом вдруг о будущем семьи, потом о том, что Елена якобы не умеет принимать помощь.

В браке они были шестой год. Познакомились ещё на работе у общего поставщика: Елена занималась бухгалтерией в небольшой торговой компании, Сергей тогда был мастером в сервисном центре. Он ей понравился тем, что казался самостоятельным. Никогда не просил у неё денег, не жаловался на судьбу, сам накопил на свою подержанную машину. Правда, уже потом выяснилось, что самостоятельность у Сергея существовала до тех пор, пока рядом не появлялся человек, у которого было заметно больше.

Первым раздражителем стал брат его приятеля, который купил квартиру. Сергей две недели объяснял дома, что без помощи родителей «такие вещи не делаются». Потом коллега сменил машину — Сергей сказал, что ему просто повезло с начальством. Когда отец Елены сделал ремонт на даче, муж с интересом спросил, сколько стоило, а вечером заметил, что «пенсионеры нынче неплохо живут».

Елена сначала не придавала этому большого значения. Люди сравнивают себя с другими, иногда завидуют, иногда говорят глупости. Только с годами стало ясно: Сергей не просто сравнивал. Он очень быстро превращал чужую удачу в доказательство, что ему кто-то чего-то недодал.

С родителями Елены он при этом всегда был подчеркнуто вежлив. Мать называл Валентиной Михайловной, иногда — «мам», когда хотел особенно понравиться. Отцу помогал переносить тяжёлые вещи, ездил с ним за стройматериалами, пару раз сам предложил заменить смеситель и повесить полку. Николай Петрович относился к зятю спокойно, без восторга, но и без неприязни. Когда у Сергея два года назад сломалась машина, тесть дал им денег на ремонт в долг, а потом не напоминал несколько месяцев. Сергей вернул всё полностью и тогда ещё говорил, что не любит быть обязанным.

Вот это Елена теперь вспоминала особенно часто.

— Я тебе одно объясняю, а ты совсем другое слышишь, — продолжил Сергей. — Если у человека есть возможность помочь дочери, он помогает. Это нормально.

— Он помогал. Не раз.

— Когда? Деньгами на ремонт? Это что, подарок века?

— А ты уже и это обесценил?

— Я не обесценил. Я говорю про масштаб. Машина стоила прилично. Он мог просто сказать: «Лена, забирайте». Всё. Ему бы не стало хуже.

— А почему ему должно становиться хуже или не хуже в зависимости от твоих желаний?

— Потому что мы семья.

— Семья не означает, что ты распоряжаешься его вещами.

Сергей фыркнул.

— Вот так всегда. Как только речь про твоих родителей, у нас сразу «их вещи», «их деньги», «их решение». А если мне надо тащить диван, ехать на дачу, чинить калитку — тогда мы семья.

— Ты помогал добровольно.

— А что, надо было счёт выставлять?

— Не надо было потом считать это авансом за машину.

Он резко отвернулся. Разговор закончился без примирения. Сергей ушёл на кухню, долго гремел кружкой и дверцей шкафа, потом лёг спать раньше обычного. Елена ещё часа два сидела в гостиной с ноутбуком и пыталась закончить рабочую таблицу, но постоянно возвращалась мыслями к одному и тому же: муж действительно считал, что его помощь тестю должна была когда-то окупиться.

На следующий день Сергей был почти нормальным. Утром сварил кофе, спросил, во сколько Елена вернётся, по дороге на работу написал, что вечером заедет в магазин. Она решила, что вчерашний всплеск хотя бы немного прошёл.

Ошиблась.

Через три дня отец позвонил ей сам.

— Лен, ты сейчас можешь говорить?

— Да. Что случилось?

— У вас с Сергеем всё нормально?

Елена сразу напряглась.

— А почему ты спрашиваешь?

Отец замолчал на секунду.

— Он мне сегодня звонил.

— По какому поводу?

— По поводу машины.

У Елены внутри всё сжалось.

— Что он сказал?

— Сначала нормально начал. Спросил, за сколько продал. Я ответил, что не вижу смысла это обсуждать. Потом он сказал, что раз я могу позволить себе новую машину, то мог бы хотя бы часть денег со старой отдать вам. Потом почему-то перешёл на то, что молодым сейчас тяжело, а родители обязаны помогать. Я ему сказал, что свои деньги распределю сам.

Елена закрыла глаза.

— Пап, прости.

— Ты-то за что?

— За это всё.

— Не извиняйся за взрослого мужика. Я просто хочу понять: ты его просила со мной говорить?

— Нет. Конечно нет.

— Тогда ладно. Я ему отказал и положил трубку. Просто знай, чтобы потом сюрпризов не было.

Сергей пришёл домой около восьми. Елена ждала его на кухне, но говорить начала ещё в коридоре.

— Ты звонил моему отцу и требовал деньги?

Сергей замер с ключами в руке.

— Я не требовал.

— Папа сказал, что ты попросил часть денег от продажи машины.

— Попросил — не потребовал.

— Без меня. После того как я тебе чётко сказала, что не собираюсь ничего у них просить.

— А почему я должен спрашивать у тебя разрешение поговорить с твоим отцом?

— Потому что ты говорил о его деньгах и прикрывался нашей семьёй!

— Я не прикрывался. Я сказал правду. Если человек может купить новую машину, он может помочь дочери.

— Ты ещё и сумму у него спрашивал?

— Да что ты зацепилась за сумму? Я хотел понять, о чём вообще речь.

— Не твоё дело, о чём там речь.

— Вот! Опять. Всё не моё дело. Твоя семья отдельная, я отдельный. Очень удобный брак.

Елена смотрела на него и вдруг поймала себя на том, что не узнаёт интонацию мужа. Раньше, когда он оказывался неправ, Сергей хотя бы пытался оправдываться. Сейчас он говорил с искренней уверенностью человека, которому окружающие мешают получить положенное.

— Ты понимаешь, что позвонил моему отцу после того, как дома орал, что он жадный?

— Я не орал.

— Ты называл его жадным.

— Потому что это так и выглядит.

— Тогда почему при нём ты неделю назад говорил, какой он молодец?

— Потому что я умею вести себя нормально в гостях.

— Нет, Серёж. Потому что в глаза ты одно, а дома другое.

— Не начинай эту песню.

— Я её не начинаю. Ты сам всё сделал.

Сергей бросил ключи на тумбу.

— Знаешь что? Раз твой отец так со мной разговаривает, я туда больше не поеду.

— Твоё право.

— И ты тоже не должна ездить.

Елена даже не сразу поняла, что он сказал.

— Что?

— Пока они не начнут нормально относиться к нашей семье, нечего туда ездить и делать вид, что всё хорошо.

— Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне перестать общаться с родителями, потому что папа не дал тебе денег?

— Я предлагаю показать, что мы едины.

— В чём едины? В твоей претензии на чужие деньги?

— В уважении к мужу!

— Уважение к мужу — это не ссориться с родителями по его команде.

— Значит, всё ясно.

— Да. Мне как раз всё стало очень ясно.

С того дня Сергей действительно перестал ездить к родителям Елены. Сначала она думала, что через неделю-две он остынет. Не остыл. На день рождения Валентины Михайловны Елена поехала одна. Сергей демонстративно остался дома. На вопрос матери ответила, что он занят. Отец ничего не сказал, только коротко кивнул.

После праздника Сергей встретил жену вопросом:

— Ну что, довольные?

— Кто?

— Родители твои.

— Нормально посидели.

— Про меня спрашивали?

— Мама спросила, почему не приехал.

— А папа?

— Нет.

Сергей усмехнулся.

— Ну конечно. Ему же удобно. Зятя на место поставил и теперь сидит довольный.

— Он тебя никуда не ставил. Он просто не дал тебе денег.

— Ты опять всё сводишь к деньгам.

— Потому что всё началось с денег.

— Всё началось с отношения.

Эта фраза стала его любимой. Когда отец Елены купил новый холодильник на дачу — «отношение». Когда родители поменяли телевизор — снова «отношение». Когда мать Елены зимой съездила в санаторий с подругой, Сергей два вечера объяснял, что люди явно не понимают, как тяжело молодым семьям.

— Серёж, им по шестьдесят с лишним, — однажды не выдержала Елена. — Они всю жизнь работали. Почему они теперь должны каждую покупку согласовывать с тобой?

— Не со мной. Но можно хоть иногда думать о дочери.

— Я тебя ещё раз спрашиваю: я тебе жаловалась, что мне чего-то не хватает?

— Ты привыкла довольствоваться малым.

— У меня нормальная жизнь.

— Вот именно. Тебе всё «нормально». Поэтому мы и стоим на месте.

— Где стоим?

— Везде. Машина старая, квартира обычная, отпуск раз в год максимум. Ты ничего не хочешь.

— А если я хочу жить спокойно и не считать папины покупки, это называется «ничего не хочу»?

Он не ответил.

Елена продолжала ездить к родителям. Иногда одна, иногда с пакетами продуктов, иногда просто на чай. Сергей перестал даже делать вид, что ему всё равно. Перед каждым её визитом становился хмурым.

— Опять туда?

— Да.

— Передавай привет богатым родственникам.

— Серёж, хватит.

— Что хватит? Я ничего плохого не сказал.

— Ты каждый раз говоришь одно и то же.

— А у нас каждый раз одно и то же. Они живут для себя, а ты бегаешь к ним, будто всё прекрасно.

Через несколько месяцев Елена заметила, что старается задерживаться у родителей подольше. Не потому, что там было весело. Просто дома её ждал разговор, который можно было предсказать почти по минутам. Сергей или начинал с машины, или с отцовских покупок, или с того звонка. Иногда он говорил: «Если бы он тогда нормально поступил…» — и дальше по кругу.

Однажды он достал старую папку с чеками на ремонт их собственной машины. Не документы на отцовский автомобиль — свои квитанции из сервиса, которые лежали дома уже второй год. Разложил на столе и стал складывать суммы на калькуляторе в телефоне.

— Вот, смотри. За два года — почти сто двадцать тысяч. И это без бензина и страховки.

— И?

— И ничего. Просто если бы твой отец отдал нам ту машину, половины этих расходов не было бы.

— Ты откуда знаешь? Она тоже была не новая.

— Она была в нормальном состоянии. Я лично видел.

— Видел — и решил, что она твоя?

— Опять ты начинаешь. Я считаю, сколько мы теряем из-за его принципов.

Елена взяла кружку со стола и переставила в раковину, лишь бы не смотреть на эти цифры. Ей всё больше казалось, что Сергей выстроил в голове отдельную бухгалтерию, в которой имущество Николая Петровича учитывалось как недополученный семейный доход. Если отец что-то продавал — Сергей считал сумму. Если покупал — значит, «деньги есть». Если не отдавал им — значит, «не хочет помогать». В этой системе не существовало простого варианта: взрослый человек сам распоряжается тем, что заработал.

— А давай посчитаем по-другому, — сказала она. — Сколько папа уже дал нам за эти годы?

— Опять начинается.

— Нет, серьёзно. Ремонт машины — шестьдесят тысяч. Ты вернул, да, но полгода без процентов. Когда у нас холодильник сломался, родители купили нам новый на годовщину. Когда я лежала после операции, мама две недели продукты привозила. Папа тебе инструмент свой давал. Это не помощь?

— Ты сейчас мелочи перечисляешь.

— Для тебя всё мелочи, если это не машина целиком.

— Потому что масштаб другой.

— Вот и вся правда. Тебе не помощь нужна. Тебе нужна большая вещь, которую можно получить бесплатно.

Сергей отодвинул телефон.

— Ты специально выставляешь меня каким-то халявщиком.

— Я тебя никак не выставляю. Я просто слушаю, что ты говоришь.

Через несколько дней он заехал к своим родителям. Вернулся поздно и неожиданно злой. Елена спросила, всё ли нормально. Сергей сначала отмахнулся, потом сам начал рассказывать. Его отец собирался менять старый гаражный замок и жаловался, что всё дорожает. Мать обсуждала лекарства и коммунальные платежи.

— Вот видишь, — сказал Сергей. — У моих ничего нет. Они реально не могут помочь.

— И ты на них за это не злишься.

— А на что злиться, если денег нет?

— Именно. Значит, проблема не в том, что родители обязаны помогать. Проблема в том, что мои могут, по твоему мнению.

— Не передёргивай.

— Я не передёргиваю. Ты сам сейчас всё объяснил.

Он раздражённо снял куртку и бросил её на стул.

— Ну да, конечно. Теперь я ещё виноват, что вижу разницу между людьми.

— Разницу ты видишь. Только почему-то автоматически считаешь, что тот, у кого больше, должен отдать тебе.

Сергей после этого почти сутки с ней не разговаривал. Вечером следующего дня он всё же подошёл сам и сказал, что не хочет ссориться из-за родителей. Елена ответила, что тоже не хочет. На несколько дней стало тише. Они даже вместе съездили в гипермаркет, выбрали новый коврик в прихожую, вечером посмотрели фильм. Елена поймала себя на надежде, что разговор наконец выдохся.

Но хватило ровно до воскресенья. Мать прислала фотографию с дачи: Николай Петрович поставил новые садовые качели. Сергей увидел снимок на экране телефона жены и сразу спросил, сколько такие стоят.

— Не знаю.

— Тысяч тридцать точно. А может, сорок.

— И что?

— Ничего. Просто интересно, на качели деньги есть.

Елена выключила экран.

— Ты же обещал не начинать.

— Я ничего не начинаю. Я факт сказал.

— Ты любой факт про моих родителей превращаешь в счёт к ним.

— Потому что я не понимаю их логику.

— А тебе и не надо её понимать. Это их деньги.

— Вот опять.

Тогда Елена впервые подумала не о том, как прекратить очередную ссору, а о том, сможет ли она так жить ещё год. Не пять лет, не всю жизнь — хотя бы год. И честный ответ ей не понравился.

В какой-то момент Елена перестала спорить. Она отвечала коротко, занималась своими делами, уходила в другую комнату. Сергей воспринимал это как новое доказательство того, что жена «встала на сторону родителей».

— Ты даже не пытаешься меня понять.

— Я тебя прекрасно поняла ещё в первый вечер.

— Нет, ты решила, что я жадный и хочу чужих денег.

— А ты хотел их.

— Я хотел справедливости.

— Ты позвонил моему отцу и попросил деньги от продажи его машины.

— Для семьи!

— А он тебе не семья, когда отказывает?

Сергей раздражённо бросил пульт на диван.

— С тобой невозможно разговаривать.

— Потому что я помню, что ты делал.

К осени ситуация стала совсем тяжёлой. Они почти не проводили выходные вместе. Сергей всё чаще оставался дома или ездил к приятелям. Елена навещала родителей, встречалась с подругой, иногда просто шла гулять после работы, чтобы не возвращаться сразу.

Однажды вечером отец позвонил ей и сказал, что они с матерью думают поменять окна на лоджии. Елена посоветовала мастера, с которым работала их фирма, и через десять минут забыла об этом разговоре. Но Сергей услышал часть разговора из комнаты.

— Окна будут менять?

— Да, на лоджии.

— Деньги есть, значит.

Елена остановилась.

— Серёж, не начинай.

— Я просто сказал.

— Нет. Ты опять начал считать.

— А что я считаю? Я вижу. Машину продал, окна меняет. Хорошо устроился.

— Его деньги.

— Да понял я уже! Его деньги, его машина, его жизнь. А мы тогда кто?

— Мы — взрослые люди, которые должны жить на свои.

— Очень удобно тебе рассуждать. Ты же всегда знаешь, что если что — побежишь к папе.

— Я ни разу за весь наш брак не бегала к папе просить машину или деньги.

— Потому что ты гордая.

— Потому что это нормально.

— Нормально — это когда родители помогают детям.

— Они помогали.

— Опять ты про тот ремонт машины?

— Нет. Я про всё. Про продукты, которые мама привозила, когда я болела. Про дачу. Про деньги, которые папа дал нам без процентов. Про то, что они никогда не лезли к нам. Но тебе этого мало, потому что ты выбрал себе конкретную вещь и решил, что она должна стать твоей.

Сергей покраснел.

— Я ничего не выбирал.

— Выбрал. Ещё до продажи. Ты уже мысленно ездил на папиной машине.

Он хотел ответить, но Елена перебила:

— И самое страшное даже не машина. Ты после отказа решил наказать моих родителей тем, что перестал к ним ездить. Потом пытался наказать меня — запретить общаться. А теперь каждую их покупку используешь как повод снова начать этот разговор.

— Значит, я во всём виноват.

— В этом — да.

— Отлично.

Он ушёл на кухню. Елена осталась стоять в гостиной и вдруг поняла, что больше не хочет ждать, пока это закончится само. Не закончится. Сергей уже несколько месяцев жил одной и той же обидой и каждый раз находил ей новое подтверждение.

На следующий день она позвонила хозяйке квартиры. Квартира была съёмная, договор оформляли на обоих, до продления оставалось чуть больше месяца. Елена спросила, можно ли будет переоформить договор только на неё, если второй жилец съедет. Хозяйка удивилась, но сказала, что проблем не будет, если платежи останутся вовремя.

Елена не стала принимать решение в тот же день. Ещё неделю смотрела на Сергея, слушала его обычные разговоры и пыталась понять, не слишком ли резко собирается поступить. Но потом случился очередной пустяк.

Отец Елены купил новый телефон. Не дорогой флагман, обычный хороший смартфон взамен старого, который уже плохо держал заряд. Сергей узнал об этом случайно, когда Валентина Михайловна позвонила дочери по видеосвязи.

После разговора он сказал:

— Ну что, опять денег нет, да?

Елена медленно положила телефон на стол.

— Кто сказал, что у них денег нет?

— Я образно. Просто интересно. Телефон новый, окна новые, машину новую купил. А дочери помочь — никак.

— Всё.

— Что всё?

— Я больше не буду это слушать.

— Опять истерика?

— Нет. Как раз наоборот.

Сергей насторожился.

— И что ты придумала?

— До конца месяца ты ищешь другое жильё.

Он несколько секунд смотрел на неё, потом засмеялся.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Из-за телефона твоего отца?

— Нет. Из-за нескольких месяцев, за которые ты ни разу не остановился.

— То есть ты выгоняешь мужа из квартиры из-за своих родителей?

— Я прошу тебя съехать из квартиры, потому что я больше не хочу жить в этом.

— В чём «в этом»?

— В постоянном подсчёте чужих денег. В обидах. В требованиях. В попытках заставить меня не ездить к маме и папе. В том, что ты до сих пор уверен, будто тебе что-то обещали.

— А ты думаешь, ты одна здесь решаешь?

— Договор через месяц заканчивается. Новый я буду подписывать одна.

Сергей перестал улыбаться.

— Ты уже всё за моей спиной решила?

— Я уточнила у хозяйки, могу ли остаться. Могу.

— Красиво. Очень красиво. Значит, отец тебя всё-таки настроил.

— Папа даже не знает.

— Конечно. Я должен поверить.

— Мне всё равно, во что ты поверишь.

Он ещё долго говорил. Что Елена разрушает семью. Что её родители всегда смотрели на него сверху. Что ему просто не дали возможности. Что нормальный тесть сделал бы иначе. Даже теперь, когда жена прямо сказала ему искать другое жильё, Сергей возвращался к машине, будто именно она была причиной всего.

Елена слушала минут десять, потом ушла в спальню и закрыла дверь.

За следующие три недели Сергей несколько раз пытался перевести всё в шутку. Потом обещал больше не говорить о родителях. Потом снова сорвался, когда увидел у Николая Петровича новую куртку на фотографии в телефоне жены. После этого обещания закончились.

Он снял комнату недалеко от своей работы. В последний день складывал вещи мрачно и демонстративно медленно. На выходе задержался у двери.

— Когда поймёшь, что натворила, не говори, что я тебя не предупреждал.

— Хорошо.

— И не думай, что твои родители тут победили.

Елена посмотрела на него устало.

— Они вообще не участвовали в соревновании, Серёж.

Он ушёл.

Через несколько дней Николай Петрович действительно узнал, что зять съехал. Не от дочери — Валентина Михайловна заметила, что Елена приехала одна уже третий раз подряд, и сама спросила. Родители расстроились, но отец только сказал:

— Живи как тебе спокойнее. Я вмешиваться не буду.

Это почему-то окончательно убедило Елену, что она поступила правильно.

Сергей же своей версии не поменял. Общим знакомым говорил, что жена выбрала родителей и что тесть мог одним нормальным поступком сохранить семью, но предпочёл деньги. Про свой звонок с требованием части суммы он обычно не упоминал. Про запрет Елене ездить к родителям — тоже.

Старая машина тестя давно ездила у нового хозяина. Новая стояла у Николая Петровича во дворе. Никакой из этих автомобилей уже не имел отношения к Сергею, но он всё равно считал, что именно с них начались его проблемы.

Елена знала лучше. Машина только показала то, что раньше можно было не замечать. Сергей слишком легко превращал чужое имущество в предполагаемый долг перед собой, а отказ — в личное оскорбление. И даже потеряв дом, в котором жил с женой, он так и не признал простую вещь: ему никто ничего не обещал…

Источник

Оцініть цю статтю
( 1 оценка, среднее 4 из 5 )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий