Смета скрытых работ

— Ты опять устроился? Я с самого рассвета на ногах, а ты всё сидишь.

Ольга головы не повернула. Она примостилась на краю ванны, зажав в пальцах влажную салфетку, и пыталась вывести голубой развод с рукава кофты. Развод держался крепко. Гуашь, которую она дней семь назад взяла для Артёма, въелась почти так же основательно, как покрытие, которым Алексей красил ограды на своём объекте.

— Я не бездельничаю, Алексей. Я отмываю. Это совсем другое.

— Какая разница? Возишься на одном месте и всё. — Алексей снял рабочую обувь, прошёл в кухню в носках и оставил на кафеле серые отпечатки. — Объясни мне, чем ты тут занимаешься с утра до вечера? Я сегодня две бетономешалки раствора принимал. Одна партия пришла не та, панели не привезли, люди ждут, начальник смены звонит каждые десять минут. А у тебя что? Накормила мальчишек, высыпала перед ними игрушки, и свободна. Сиди, чай прихлёбывай.

Из детской послышался грохот, за ним короткий детский крик, а потом всё стихло. Ольга всё же поднялась, положила салфетку возле раковины и выглянула в коридор.

— Артём, что там свалилось?

— Ничего! — ответил сын. — Оно само!

— Вот именно, — заметил Алексей и распахнул холодильник. — Само. Мальчику шесть лет, а ведёт себя как начальник на собрании, у него всегда кто-нибудь другой виноват. Что у нас сегодня вечером поесть?

— Вермишель с сосисками. Кастрюля на плите, ещё не остыла.

— Снова вермишель. — Он вытащил кастрюлю, заглянул внутрь с таким видом, будто принимал работу после чужой бригады, но всё равно взял вилку. — Ладно. Я человек неприхотливый.

Ольга застыла в кухонном проёме. Кофта на ней была давняя, растянутая, локти давно истёрлись. Волосы она утром собрала в хвост, но к вечеру из него выбились почти все пряди. Под глазами темнели тени, которые не скрыла бы и пудра, а пудры у неё давно не водилось.

— Алексей, я говорила тебе в понедельник. Потом во вторник. И вчера тоже сказала. На выходные я уезжаю.

— На свои занятия?

— На курсы составителей смет. Суббота и воскресенье, с девяти утра до шести вечера. Направление уже получила, деньги заплатила. Я тебе рассказывала, ты головой кивал.

— Я кивал, потому что у меня в мыслях одни балки и перекрытия. — Алексей, не переставая жевать, помахал вилкой. — Оль, да езжай. Кто тебя удерживает? Я ведь не какой-нибудь изверг. Двое суток с мальчишками побуду, что тут такого? Я на объекте сорок рабочих в порядке держу. Там половина неопытные, половина спорщики… — Он запнулся и поморщился. — В общем, народ непростой. А здесь всего два маленьких человека. Я им такой порядок устрою, что любо будет смотреть. Подъём в семь, зарядка, завтрак по часам, потом прогулка. Вернёшься, квартиру не узнаешь.

— Не узнаю, — тихо согласилась Ольга.

— Вот и славно. — Он довольно кивнул. — Только не мешай мне. Не пиши длинные послания на три страницы и не звони каждый час. Я управлюсь.

— Послание будет на одной странице.

— Пусть будет на одной.

Ольга ушла в комнату. Алексей слышал, как она вполголоса беседует с сыновьями, как Саша своим тонким скрипучим голосом чего-то требует, как Артём доказывает, что табурет сам развалился и он только заглянул внутрь. Алексей доел вермишель, почти не почувствовав вкуса, включил телевизор и уснул на диване ещё до окончания вечерней передачи.

В субботу утром его разбудил не звонок часов. На живот с разбега приземлилось что-то тяжёлое и тёплое. Из груди у Алексея вырвался воздух, и звук получился похожим на сиплый вздох старого баяна.

— Папа, поднимайся! Папа, я лошадь! Папа, ты конь, а я лошадь!

— Саша, — прохрипел Алексей, не раскрывая глаз. — Слезь. Это распоряжение.

— Не слезу!

Саша подпрыгнул ещё раз. Алексей приоткрыл один глаз. За окном серел ранний день, а часы показывали чуть больше шести. На подушке рядом лежал сложенный вчетверо листок. Ольги в квартире уже не было, это Алексей понял по особой тишине, в которой не слышно её шагов и плеска воды. Входная дверь негромко закрылась ещё до рассвета, а он даже не проснулся.

— Какое ещё «поднимайся» в такую рань? — сказал он, перехватил сына поперёк туловища и поставил на пол. — Иди займись чем-нибудь. Папа сейчас подойдёт.

— Я кушать хочу.

— Сейчас.

— Я хочу прямо сейчас! — Саша набрал воздуха в грудь, и Алексей сообразил, что вставать надо немедленно, пока ребёнок не разошёлся.

Смета скрытых работ

Он развернул листок. Ольга уложилась в обещанную одну страницу, но строчки вывела такими мелкими и ровными буквами, что бумага напоминала чертёж.

«Утром сварить овсянку. Молоко в холодильнике, на кастрюлю нужны два стакана. Саша не ест, если попадаются комочки. Артём не ест, если сверху образуется плёнка. Саше нужна именно зелёная чашка. Одежда на стуле. На воздух выйти обязательно, но не дольше двух часов, иначе днём не уснут. Если что-то случится, звони. Люблю».

Алексей хмыкнул и положил листок на тумбу.

Одежда на стуле. Что тут сложного.

Одежды на стуле не было. На стуле сидел Артём. Вернее, там лежала его пижамная кофта, а сам мальчик устроился под письменным столом в детской и крутил маленькой отвёрткой, которую Алексей не помнил, чтобы кому-то выдавал.

— Ты где инструмент нашёл?

— В твоём ящике. Пап, глянь, тут внутри пружинка. Если её достать, то стол…

Стол был большой, письменный, собранный Алексеем два года назад за целую субботу, с ворчанием и лишними шурупами. Теперь он стоял на трёх опорах и держался на подставленном чемодане. Четвёртая ножка лежала рядом. Болты Артём выложил возле неё аккуратным рядком, словно детали на витрине.

— Артём, — очень спокойно произнёс Алексей. — Что ты сделал?

— Хотел понять, как он держится.

— Понял?

— Пока нет. Не до конца.

Алексей открыл рот, собираясь сказать то, что обычно говорил рабочим на утреннем собрании, но тут же сомкнул губы. Из кухни донёсся звон посуды. Он бросился туда.

Саша стоял на табурете возле распахнутого холодильника и держал пакет молока. Пакет уже наклонился.

— Саша! Не трогай!

— Я сам налью!

Молоко широкой белой дорожкой полилось на пол. Алексей вырвал пакет из детских рук, но половина уже растеклась по кафелю. Саша с интересом посмотрел на лужу, затем перевёл глаза на отца, и его нижняя губа поползла в сторону.

— Не плачь. Слышишь, не надо плакать. Я не ругаюсь. Просто… иди сюда.

Но Саша уже громко плакал, так что звук разносился по всему подъезду. Алексей одной рукой подхватил мальчика, другой принялся искать тряпку. Нашёл полотенце, бросил его на пол, потом вспомнил, что полотенце было чистым, махнул рукой и оставил как есть. В пакете молока остался всего один стакан. Для каши на двоих требовалось два, Ольга ведь специально написала.

— Ладно, — пробормотал он, ставя кастрюлю на плиту. — Ладно, сварим на воде. На воде даже полезнее.

Овсянку Алексей насыпал на глаз, словно загружал раствор в корыто, плеснул воды и прибавил огонь, чтобы всё приготовилось быстрее. В коридоре что-то стукнуло. Алексей выглянул и увидел, как Артём тащит из кладовки коробку с кубиками. По дороге из неё сыпались разноцветные детали.

— Артём, куда понёс?

— Мы дом строить будем. Ты же строитель, поможешь нам.

— Потом. Я потом помогу. Сначала нужно поесть.

— А я сейчас хочу строить!

— Я тоже много чего сейчас хочу, — проворчал Алексей и вернулся к плите.

Через минуту кухня наполнилась густым серым духом. Алексей почувствовал его раньше, чем увидел причину. Кастрюля стояла на сильном огне, на самом дне уже прихватилась чёрная корка, а вверх ползла едкая дымка. Алексей схватил посуду за ручку, обжёг пальцы, тихо выдохнул сквозь зубы и поставил кастрюлю под холодную воду. Раздалось шипение, запах стал ещё плотнее.

— Папа, а что там дымится? — спросил Артём из дверей.

— Ничего. Так и должно быть.

— Должно быть, чтобы пахло?

— Артём, иди к брату.

Каша не получилась. Алексей с досадой отправил содержимое кастрюли в ведро, вымыл посуду ледяной водой, потому что пальцы уже не терпели жара, и достал хлеб. Сделает бутерброды с сыром. Нормальный рабочий на любом объекте такое съест и ещё поблагодарит. Он отрезал хлеб толстыми кусками, положил сверху сыр и выставил тарелки на стол.

Саша посмотрел на свою тарелку, потом на отца.

— Это что?

— Бутерброд. Ешь.

— Не хочу бутерброд. Хочу кашу. В зелёной чашке.

— Каши нет.

— А почему нет?

— Потому что она… закончилась.

— Куда закончилась?

— Саша!

— Хочу кашу!

Зелёную чашку Алексей нашёл в раковине под горой грязной посуды. Помыл, налил в неё чай и протянул сыну. Саша глотнул, скривился и выплеснул напиток на скатерть. Алексей застыл с чашкой в руке. Именно тогда ему впервые пришла в голову одна неприятная мысль.

Он стоял на кухне в майке и семейных трусах, с мокрыми рукавами, в тридцать восемь лет. Руководил участком, отвечал за сорок человек, а маленький ребёнок умудрялся брать над ним верх во всём.

Алексей медленно вдохнул, достал телефон и посмотрел на время. Семь двадцать. До возвращения жены оставалось тридцать шесть часов.

— Так, — сказал он вслух. — Что у нас там дальше по расписанию?

Дальше полагалась одежда. На стуле, разумеется, ничего подходящего не нашлось. Алексей перерыл комод, вытащил три пары брюк для Артёма и ни одной пары для Саши. Из шкафа высыпалась куча колготок, следом выкатился одинокий носок, а из носка выпала монетка. На нижней полке, в самой глубине, наконец обнаружился комбинезон. Но с одной стороны он был застёгнут намертво, а молния двигалась с большим трудом.

— Папа, мне жарко, — пожаловался Саша, когда его кое как одели.

— На улице прохладно.

— А мне жарко!

— Так положено.

— Не положено!

Саша плюхнулся на пол и принялся стягивать комбинезон. Артём тем временем достал из пакета ботинки и выставил их в ряд, правый рядом с правым, левый рядом с левым.

— Пап, а почему тут нет пары? Эти не мои, они Сашины.

— Тогда ищи свои.

— Они мокрые. Мама сказала, что они сушатся.

— Надевай, что нашёл!

— Так нельзя, — рассудительно возразил Артём. — Мама говорит, влажное на ноги не надевают.

Алексей выпрямился и потёр поясницу. Та внезапно заныла так, как не ныла даже после длинной смены на холоде. Он вспомнил вчерашние Ольгины слова: «Я тебе говорила». Воспоминание тут же пришлось прогнать, как назойливую муху.

На улицу они выбрались только в начале десятого. Алексей вспотел, кисти у него подрагивали, но внутри всё равно шевельнулось чувство победы. Вышли же. Оба одеты, пусть и не слишком удачно. Куртка Артёма оказалась надета изнанкой наружу, Алексей этого не заметил. На руках у Саши красовались разные варежки, одна красная, вторая зелёная. Алексей решил, что так даже забавнее.

Двор встретил их пустотой. Октябрь выдался сырым. После ночного дождя земля блестела чёрными пятнами, на дорожках стояли лужи, с берёз капала вода. Алексей направился к детской площадке. Там имелись горка, качели и песочница. Всё вроде бы придумали специально для детей, всё предусмотрели.

— Играйте, — сказал он, опускаясь на лавку. Лавка оказалась влажной, и вода сразу проступила сквозь брюки. — Только далеко не разбегайтесь.

— А ты с нами играть будешь? — спросил Артём.

— Я буду за вами наблюдать.

Это оказалось ошибкой. Через минуту Алексей понял, что «наблюдать» означает одновременно следить за двумя детьми, которые двигаются в разные стороны, с разным темпом и без всякого предупреждения.

Саша направился к лесенке, которая вела на горку, и полез наверх, прямо туда, где перила были широкими. Артём остался возле песочницы, обошёл её кругом и наконец обнаружил то, что искал.

Лужу.

Огромную, глубокую, почти озеро, прямо возле выхода с площадки.

— Артём, не заходи!

Но Артём уже шагал по самой середине. Вода поднялась ему почти до верхнего края ботинок. Мальчик остановился довольный, с таким лицом, будто первым добрался до неизвестного берега.

— Пап! Тут глубоко! Почти до середины сапога!

— Выходи оттуда! Немедленно!

— Ты сам говорил, что глубину надо проверять! Ты на стройке так говоришь!

Алексей вскочил и собрался бежать к луже, но сверху тут же донёсся голос Саши:

— Па-а-апа! Я не умею спускаться!

Алексей поднял голову. Саша сидел на верхней перекладине лесенки, почти на уровне его роста, крепко держался за перила и смотрел вниз глазами, полными слёз.

— Прыгай ко мне, я поймаю!

— Не пры-ы-ыгну!

— Саша, я тебя поймаю. Я большой.

— Не-е-ет!

Алексей бросился к лесенке. Артём тем временем прошёл по луже до противоположного края и с довольным видом выбрался на сухую землю. За ним тянулась цепочка мокрых следов.

Алексей подставил руки, но Саша прыгать не собирался. Он хотел, чтобы его сняли. Пришлось лезть по лестнице. Лестница была узкой и детской, ступеньки низкие, колени упирались в подбородок. Алексей добрался до сына, обхватил его и стал спускаться. В этот момент подошва скользнула по влажной перекладине.

Всё произошло быстро. Алексей успел понять, что теряет равновесие, отпустил Сашу и ухватился за поручень. В итоге оба оказались внизу невредимыми, но Алексей сел на мокрую землю, а Саша встал над ним и расхохотался.

— Папа упал! Папа упал!

— Молодой человек, — донёсся сверху сухой строгий голос. — Лучше бы вы за детьми следили, а не карабкались по лестнице.

Алексей обернулся. На балконе второго этажа стояла соседка Нина Григорьевна. На плечах у неё была мохеровая шаль, а смотрела она на Алексея выражением заведующей, которая пришла принимать отчёт.

— Здравствуйте, — сказал Алексей, поднимаясь и стряхивая грязь с брюк. — Я слежу.

— Вижу, как вы следите. Старший по колено в луже, младший наверху сидит. А мама где?

— На занятиях.

— Вот мама пусть и смотрит. — Нина Григорьевна поджала губы. — Я Олечке всегда говорю, что она у вас молодец. Одна управляется с двумя. Каждый день вижу, как она их водит, тащит санки, сумки, самокаты. Золото, а не женщина.

— Она не одна, — машинально возразил Алексей. — Я работаю.

— Работаете, — согласилась соседка таким тоном, будто не спорила, а просто внесла запись в журнал. — А сегодня у вас, значит, свободный день. Ну, держитесь.

Нина Григорьевна скрылась за дверью балкона. Алексей остался посреди площадки с мокрой спиной и странной пустотой внутри. Артём шлёпал обратно по лужам, и по его ногам уже было ясно, что промок он до самых колен. Саша сам ухватился за отцовскую брючину и сообщил, что хочет домой.

— Мы только пришли, — сказал Алексей.

— Я хочу домой.

— Через час пойдём.

— Я хочу сейчас!

— Пап, у меня ноги замёрзли, — добавил Артём.

Алексей глянул на часы. С выхода прошло сорок минут. Из двух часов, которые указывала Ольга, оставалось ещё час двадцать. Он уже собирался сдаться, но вспомнил про строгий распорядок, которым так уверенно хвастался накануне, и сжал зубы.

— Идём к качелям, — сказал он. — Без разговоров.

Они обошли площадку один раз, потом второй. Артём нашёл палку и принялся чертить ею по влажной земле. Саша слепил из мокрого песка большую кучу. Песок хорошо держал форму, и настроение у обоих постепенно выправилось. Алексей сидел на лавке и впервые за это утро смотрел на сыновей не как на подчинённых, а просто как на детей.

Саша громко разговаривал со своей песочной кучей. Артём что-то объяснял палке.

На несколько минут стало почти хорошо.

Почти.

Домой они вернулись около полудня, мокрые насквозь. У Артёма грязь поднялась до колен, у Саши добралась почти до пояса. На площадке перед квартирой Алексей снял с обоих обувь, оставил её на коврике, раздел сыновей прямо в прихожей и стащил с них влажные брюки, колготки и носки.

Алексей рассчитывал, что дальше всё пойдёт легче. В ванную, под тёплую воду, потом переодеться, потом обед. Он ещё не знал, что запас чистой одежды закончился.

— Алексей Владимирович, — произнёс он самому себе, стоя в дверях ванной с двумя мальчиками. — У нас с вами возникла небольшая проблема.

Он снова перерыл комод. Вынул всё, что там лежало, нашёл три футболки, одни шорты и спортивные брюки Артёма, которые были ему велики. Саше достались шорты и футболка с зайцем. Сверху Алексей натянул на него свою старую рабочую рубашку и закатал рукава. Получилось нелепо, зато тепло.

— Я теперь как папа! — обрадовался Саша.

— Вот и замечательно.

В это время Артём забрался в кладовку, вытащил оттуда огромный свёрток и торжественно принёс его на кухню.

— Что это такое? — спросил Алексей.

— Мамина покрывало. Я хочу сделать домик.

— Положи обратно.

— Я хочу домик!

— Артём, сначала обед.

Обед не задался с первой же минуты. Алексей разогрел вчерашнюю вермишель, но Саша заявил, что вчерашнее невкусное и ему нужно сегодняшнее. Артём сказал, что макароны слиплись, а от такого у него заболит живот. Алексей предложил суп из пакетика. Саша объяснил, что суп из пакетика супом не бывает, это просто вода.

Алексей положил ложку на стол.

— Слушайте оба. Будете есть то, что есть. Тема закрыта.

Саша набрал в ложку вермишель и нарочно вывернул её на стол. Артём осторожно положил вилку, взял салфетку и принялся протирать ею тарелку.

— Так мама делает, когда я не хочу кушать, — пояснил он.

— Нет, — очень тихо сказал Алексей. — Нет, я так долго не выдержу.

Он поднялся, прошёл в ванную, умылся и посмотрел на себя в зеркало. Лицо серое, волосы торчат в разные стороны, под глазами залегли тёмные круги. Алексей узнал это выражение. Оно было не его, а Ольгино. Вчера, когда он вошёл домой, у неё было точно такое же.

Из кухни донёсся голос:

— Пап, а что это?

Алексей вернулся. Саша стоял на стуле возле раковины и держал в руке тюбик зубной пасты. На зеркале в коридоре, куда он дотянулся, белели длинные полосы и три кривых пятна. Паста стекала с нижнего края к полу и собралась там аккуратной белой кучкой.

— Я рисую, — сообщил Саша.

— Это зеркало.

— Это картина!

Алексей взял салфетку и начал оттирать. Потом протёр ещё раз и понял, что паста лишь размазалась, а стекло покрылось мутными разводами. Он достал средство для окон, побрызгал, вытер, прошёлся сухой тканью. На всё ушло семь минут. Алексей засёк время.

— Саша, — сказал он, присев перед сыном. — На зеркале рисовать нельзя.

— А на стене разрешается?

— На стене тоже нельзя.

— Тогда где можно?

— На бумаге.

— А бумага где?

Алексей открыл рот и внезапно понял, что не знает ответа. Он прожил в этой квартире шесть лет, но понятия не имел, где лежит бумага для рисования. В каком ящике, на какой полке, под чем. Это знание принадлежало Ольге. Она просто доставала нужное из какого-то невидимого запаса, не раздумывая, как фокусник достаёт из рукава платок.

Бумага нашлась в третьем ящике комода, под альбомами. Алексей выдал детям по листу и по цветному карандашу. Артём тут же сообщил, что карандаши плохо заточены. Саша потребовал красный, а красный уже держал Артём. Через минуту рисование превратилось в шумную возню.

— Ничего, — сказал Алексей. — Ничего. Сейчас пообедаем и вы уснёте. Ольга ведь написала, что после еды нужен сон.

Но после еды всё пошло иначе. Алексей съел остатки вермишели один, стоя возле плиты, а мальчики перебрались в комнату и занялись конструктором. Алексей хотел присесть хотя бы на минуту, вытянуть ноги. Он сел. Почти сразу в коридоре послышался звук, который он не смог определить. Глухое жужжание перемежалось лёгкими ударами.

Алексей пошёл на шум. Источник оказался в ванной.

Стиральная машина работала.

Он её не включал.

— Саша!

Мальчик стоял рядом с машиной и довольно улыбался. На его футболке красовался красный значок, потому что именно на красную кнопку он нажал. Алексей распахнул дверцу, но та не поддалась, цикл уже начался. За круглым стеклом вместе с одеждой вращалось что-то белое. Вернее, там крутились серые носки и полотенце, которые Ольга собиралась постирать вечером. А среди белья, прижимаясь к стеклу, мелькал небольшой белый предмет.

— Что ты туда положил?

— Ничего.

— Саша.

— Наушник. Он тоже хотел постираться.

Алексей прислонился лбом к холодному краю машины. Наушник был его. Дорогая вещь, купленная на премию, с функцией подавления шума. Алексей носил его на объекте и в дороге, берег и постоянно проверял, на месте ли он.

— Ты отправил мой наушник в стиральную машину.

— Он грязный был.

— Он не был грязным!

— Был. Я видел, там всё пальцем заляпано.

Алексей хотел повысить голос, но сил уже почти не осталось. Из комнаты донёсся грохот, и Артём объявил, что домик рухнул. Алексей выключил машину, подождал, пока уйдёт вода, открыл дверцу и достал из мокрой кучи одежды наушник. Он оказался холодным, тяжёлым и не подавал никаких признаков работы. Алексей повертел его на ладони, потом убрал в карман.

Может, просохнет. Может, нет.

Он вышел в коридор и вдруг увидел всю квартиру целиком, словно схему на большом листе. В детской на боку лежал письменный стол с выкрученной ножкой. В комнате на полу возвышалось покрывало, под ним прятались мальчики. На кухне высилась гора грязной посуды, в раковине стояла жирная вода, на столе лежали остатки бутербродов, а на полу тянулась засохшая молочная дорожка, про которую он успел забыть. В прихожей перемешались грязь, влажные куртки и ботинки. В ванной громоздилось мокрое бельё. В зеркале отражалось его собственное лицо.

А день ещё только перевалил за час.

Суббота.

Алексей взял телефон и набрал Ольгу. Она ответила после четвёртого гудка. Голос звучал негромко, будто она отошла из аудитории в коридор.

— Да, Алексей.

— Оль. Послушай. У меня тут… не очень получается. Как у тебя дела?

— Нормально. Сейчас перерыв, я чай пью. Что случилось?

— Ничего особенного. Просто… — Он замолчал. Из комнаты донёсся детский крик, и Алексей прикрыл трубку ладонью. — Скажи, где у нас запасные Сашины брюки? Я не нашёл.

— В нижнем ящике, справа, под колготками. Алексей, мальчики в порядке?

— В порядке. Все целы. Но тут такое… Саша сунул мой наушник в стиральную машину.

На другом конце повисла короткая пауза. Потом Ольга тихо вздохнула. Алексей знал этот вздох слишком хорошо, и от него неприятно сжалось под рёбрами.

— Милый, я ведь предупреждала. И тебе говорила, и сама себе повторяла: проверять карманы, закрывать дверь в ванную. Они всё тащат в машинку, у них это любимая забава.

— Ты мне такого не говорила.

— Говорила. И не один раз. Ты просто не слышал.

— Оль, мне тяжело. Я не думал, что всё настолько…

— Алексей. — В её голосе не было раздражения, только спокойная ровная усталость, и от этого стало ещё тяжелее. — Ты вчера сказал, что дома сидеть легко. Накормила, высыпала игрушки, отдыхай. Я хорошо запомнила. Ты ведь сам так сказал. Теперь справляйся. У тебя всё выйдет, я уверена.

— Но…

— Мне пора. Перерыв закончился. Целую.

Связь оборвалась. Алексей смотрел на экран, пока тот не погас. Потом сел на маленький пуфик в прихожей и просидел так, пока из комнаты не донеслось:

— Папа! Артём меня щиплет!

Следующие полчаса прошли словно в дымке. Алексей помнил, как раздвигал сыновей в разные стороны, как заставлял их мириться, как убирал покрывало, а мальчики через минуту снова вытаскивали его из кладовки. Помнил, как Саша разошёлся из-за красного карандаша, лёг на пол и застучал пятками по паркету. Алексей стоял рядом и не понимал, что выбрать: поднять ребёнка, сделать замечание или прижать к себе.

Он вспомнил, как Ольга поступала в такие минуты. Просто садилась рядом, молчала и ждала. Алексей тоже сел на пол. Саша громко плакал минут десять, потом затих и попросил пить. Отец подал ему зелёную чашку, и всё закончилось.

Из такой мелочи, понял Алексей, вырастает огромная гора.

Мальчики наконец легли, но засыпать не собирались. Они шёпотом переговаривались и тихо хихикали. Алексей сидел на кухне, уставившись в стену, и думал только об одном: нужно позвонить маме.

Мама, Валентина Андреевна, жила в Берёзовке, в большом старом доме с огородом. Ей исполнилось семьдесят, но держалась она крепко. В теплицах до поздней осени росли огурцы и помидоры, во дворе блеяли три козы, с которыми Валентина Андреевна разговаривала почти по человечески. Домашними делами она занималась без праздников и выходных, а на спину жаловалась лишь вскользь.

Алексей набрал её номер и услышал деловое:

— Алло.

— Мам, привет. Это я.

— Ты, Алёшенька. Ну что там у вас?

— Мам, выручай. Приезжай, пожалуйста. Ольга уехала на два дня на курсы, а я остался с мальчиками один. Не справляюсь. Совсем.

В трубке потрескивало. Где-то рядом громко подала голос коза.

— Приехать, говоришь, — задумчиво повторила Валентина Андреевна. — Алёшенька, ты на часы смотрел? Мне козу в три доить, потом теплицы закрывать, ночью холода обещают. Спина третий день не разгибается. Куда же мне ехать?

— Мам, всего на полдня. Автобус в два часа.

— На полдня. И что я там буду делать, твоих мальчиков караулить? Алексей, ты взрослый человек, начальник участка. Вот и распоряжайся.

— Мам, они не люди, а целая бригада без плана и указаний.

— Так кто им план составлял? — Валентина Андреевна не рассмеялась, но в голосе у неё слышалась усмешка. — Ольга уже пять лет справляется. Без бабушек, без помощниц, без свободных дней. Я к вам приезжала и всё видела. И ни разу не ныла. Ты хоть однажды её похвалил?

— Мам…

— Вот и нечего. Справляйся сам. Уже не маленький. Вечером позвонишь, расскажешь, как прошло. А обо мне не беспокойся, у меня своих дел хватает. Тебе такая наука пригодится.

— Мне пригодится? — переспросил Алексей, чувствуя, что терпение подходит к концу. — Мам, ты мне мать или кто?

— Мать. Поэтому и не еду. Всё, у меня коза зовёт. Целую.

Он опустил телефон и долго смотрел на стол. На клеёнке возле чайного следа засохла капля варенья, рядом лежали две крошки. Алексей смахнул их ладонью.

Суббота тянулась бесконечно. После короткого сна, гораздо короче, чем он рассчитывал, мальчики проснулись капризными и голодными. Алексей снова варил, мыл, вытирал, разнимал. Кашу он приготовил правильную, на молоке. Ради этого пришлось сбегать в магазин, оставив сыновей одних всего на пять минут. Все пять минут в голове у него стучало: лишь бы они чего-нибудь не уронили, не включили, не достали и не открыли.

Они всё равно успели уронить, достать и открыть, но обошлось.

К вечеру Алексей обнаружил, что не помнит, ел ли сам что-нибудь, кроме оставшейся вермишели. В животе неприятно тянуло. В холодильнике нашёлся кусок колбасы. Алексей отрезал ломтик, жевал возле открытого окна и смотрел во двор.

На площадке горел фонарь. В его жёлтом свете пустые качели медленно двигались от ветра.

Вечернее купание стало отдельным испытанием. Саша сначала не хотел заходить в воду, потом не желал из неё выходить. Артём нашёл в ванной пластиковую лодку и устроил плавание по всей чаше, разбрызгивая воду на пол и стены. Алексей сидел на крышке унитаза, подложив под себя полотенце, и понимал, что устал так, как ещё никогда не уставал.

Не после напряжённого дня на сдаче объекта. Не после двух суток без сна, когда они заливали фундамент под дождём. Там усталость была понятной и привычной. После неё можно было упасть и сразу отключиться. Здесь всё ощущалось иначе. Тело становилось тяжёлым, голова гудела, а отдыха впереди не было, потому что утром всё повторится.

— Пап, ты нам сказку почитаешь? — спросил Артём, когда детей уложили.

— Я не умею.

— Все умеют. Нужно открыть книжку и читать.

Книжка о трёх медведях оказалась неожиданно длинной. Алексей путался в строчках, а на середине заметил, что оба сына уже спят. Один лежал с открытым ртом, второй сжимал в кулаке угол одеяла. Алексей тихо вышел, прикрыл дверь и прислонился к стене.

Воскресенье получилось почти таким же, как суббота, только Алексей уже кое чему научился. Он понял, что одежду лучше искать вечером, а не утром. Кастрюлю нельзя оставлять без внимания. На прогулку следует выходить после завтрака, а не до него. Саша ест только из зелёной чашки, а Артём отодвигает еду, если сверху появляется плёнка.

Алексей успел положить Саше в карман платок, потому что тот шмыгал носом, и сам удивился, откуда у него взялась такая предусмотрительность. Но каждое новое знание давалось ценой, о которой он старался не думать.

К воскресному вечеру квартира выглядела так, будто здесь основательно поработала бригада арматурщиков. В детской на полу вперемешку лежали кубики, детали конструктора, фломастеры без колпачков и обёртки от печенья. На кухне высилась посуда. В ванной стоял таз с мокрой одеждой, которую Алексей так и не достал из машины, и теперь от неё тянуло сыростью. Разобранный стол по прежнему лежал на боку, потому что сил собрать его обратно у Алексея не осталось.

Дети уснули в семь, гораздо раньше обычного. Видимо, тоже вымотались. Алексей сидел на кухне. На кистях виднелись царапины, пальцы покрывали мелкие ссадины от деталей конструктора и влажных тряпок. На ладонях оставались красные следы от горячей посуды, под ногтями застряла зубная паста, которую он так и не сумел отмыть.

Взгляд упирался в стену. На ней висел календарь с котятами, который Ольга прикрепила два года назад. Алексей смотрел на него минут пять и ничего не видел.

В замке повернулся ключ.

Ольга вошла тихо, стараясь не разбудить мальчиков, сняла куртку и поставила сумку у двери. Алексей поднял голову. Ольга стояла в кухонном проёме. Она казалась совсем другой.

На ней был аккуратный тёмный свитер, волосы расчёсаны и уложены, на щеках играл лёгкий румянец от свежего воздуха, а в глазах появился свет, которого Алексей давно там не замечал. Она выглядела собранной и отдохнувшей, и ему даже показалось, что стала выше.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

Ольга огляделась. Посмотрела на посуду, на пол, на стол в детской, видневшийся через приоткрытую дверь. На лице её не появилось ни удивления, ни укора. Она смотрела на квартиру так, будто видела давно знакомую картину.

— Все на месте, — произнесла она. — Спят?

— Спят.

— Ты ел?

— Не помню.

Ольга молча достала из сумки яблоко, положила его перед Алексеем, поставила чайник. Потом подошла к раковине, посмотрела на посуду, вздохнула, но мыть её не стала. Села напротив.

— Расскажешь?

— Ольга. — Алексей провёл ладонями по лицу. — Как ты всё это выдерживала?

— Пять лет?

— Пять лет.

Она долго смотрела на него. Алексей не мог понять, что стоит за этим взглядом. В нём не было ни торжества, ни жалости.

— Наверное, я понемногу надломилась, — сказала Ольга. — Просто ты этого не замечал. Я ведь каждый вечер тебе рассказывала. Не сразу и не прямо. Сначала шутила. Потом намекала. Потом уже говорила открытым текстом, что выбилась из сил. Помнишь, ты приходил, садился ужинать, а я стояла у раковины и говорила: «Алексей, у меня сегодня тяжёлый день». А ты отвечал: «У всех тяжёлый». Или: «А чего ты хотела, ты же дома». А иногда вообще молчал и смотрел в телефон.

— Я не понимал…

— Знаю, что не понимал. В этом и беда. — Ольга взяла чашку, которую успела наполнить чаем. — Я не считаю тебя плохим человеком. Ты хороший. Работаешь, приносишь деньги, со мной всегда был порядочен. Но дома ты гость, Алексей. Дорогой и близкий, но всё же гость. А я здесь хозяйничаю без конца, и у меня нет смены, после которой можно уйти.

— Я не знал, что всё настолько тяжело…

— Что именно?

Алексей помолчал, подбирая подходящее слово. Ни один термин с объекта ему не годился.

— Что всего так много, — наконец сказал он. — Я не представлял, сколько всего нужно держать в голове. Мне казалось, дети просто играют. А они постоянно что-то придумывают, двигаются, зовут, просят. Каждую минуту нужно смотреть, слушать и помнить. Где брюки, где зелёная чашка, где бумага. Я шесть лет живу в этой квартире и не знал, где лежат листы для рисования.

— В третьем ящике, под альбомами, — тихо напомнила Ольга.

— Теперь знаю.

Она едва заметно улыбнулась. От этой улыбки у Алексея кольнуло под рёбрами.

— Я не хочу, чтобы ты теперь ходил виноватый и всё время просил прощения, — сказала Ольга. — От этого тоже устаёшь. Я хочу, чтобы мы жили иначе. Слушай. Со следующей недели я записалась на занятия по вождению. Вторник и четверг, с семи до девяти вечера. Давно хотела, но откладывала, потому что детей не с кем было оставить. Теперь есть кому.

— Мне?

— Тебе. Ты будешь приходить домой в шесть. Не в семь и не без двадцати восемь. В шесть. Потом гулять с мальчиками, кормить их и купать. Я буду уходить в семь.

Алексей открыл рот. В голове привычно всплыло возражение: объект, сроки, график, нехватка людей, нельзя уйти так рано. Он уже набрал воздух, чтобы всё это произнести, но взгляд упал на яблоко, на исцарапанные пальцы и гору грязной посуды. В ванной пахло влажной одеждой. В памяти всплыла лестница на горке и голос Саши: «Папа, я не умею спускаться».

Алексей закрыл рот. Потом снова открыл.

— Ладно. В шесть.

— Правда?

— Скажу начальнику. Что-нибудь придумаю.

— Алексей, я не прошу тебя что-нибудь придумывать. Я прошу тебя приходить.

— Буду. — Он поднял взгляд. — Буду, Оль. Постараюсь. Обещать, что всё сразу получится, не стану, но стараться буду.

Ольга кивнула, допила чай и поднялась.

— Пойду посмотрю на мальчиков.

— Оль.

— Что?

— Как прошли курсы по сметам?

Она остановилась в дверях. Лицо её стало мягче.

— Хорошо. Преподаватель интересный, тридцать лет проработал в проектной организации. Показывал, как считать трудозатраты на настоящих объектах. И знаешь, что забавно? — Она слегка наклонила голову. — Он сказал, что в смете обязательно нужно учитывать скрытые работы. Те, что потом закрывают стеной или полом. Их никто не видит, но без них всё здание долго не простоит.

Алексей молча смотрел на неё. Ольга вышла, а он ещё долго сидел, глядя на яблоко. Потом взял его и откусил. Яблоко оказалось кислым и холодным, и Алексей вдруг вспомнил, что нормально не ел ещё с пятницы.

Прошло три недели.

Идеальным мужем Алексей не стал. Он всё ещё ворчал, когда в шесть вечера на объекте заканчивалась заливка и нужно было уходить, а начальник смены смотрел ему вслед с недовольством. Алексей хмурился, звонил из подъезда и отдавал распоряжения вполголоса. Иногда забывал положить ложку на стол, и Саша каждый раз громко сообщал об этом всему дому.

Однажды каша снова пристала ко дну. Артём посмотрел на дымящуюся кастрюлю и спросил:

— Папа, ты опять всё делаешь по своему строгому распорядку?

Алексей долго смеялся, а потом всё же отмыл кастрюлю.

Стол в детской он собрал, но один крепёж остался лишним. Артём объяснил, что это, наверное, запасная деталь. Алексей спорить не стал.

Теперь мальчики встречали его иначе. Не как гостя, который пришёл, сел на диван и исчез за газетой, а как человека, который появляется в определённый час и не торопится сразу устраиваться перед телевизором. В шесть пятнадцать оба уже стояли в прихожей, одетые для прогулки. На руках у Саши снова были разные варежки, красная и зелёная, потому что ему нравилось именно так.

Во вторник Алексей пришёл без десяти шесть. В руках он нёс пакет с продуктами. Утром Ольга оставила список, и отдельной строкой там было написано: «Молоко, два пакета, не один».

Он вошёл, снял обувь и услышал из комнаты спокойный голос Ольги, а ему в ответ звучал высокий упрямый голос Саши.

— Не хочу эти брюки!

— Они тёплые.

— Не хочу тёплые!

Алексей поставил пакет на тумбу и заглянул в комнату. Ольга стояла перед сыном на коленях, держа в руках брюки. Она уже переоделась в тот самый тёмный свитер, а сумка с тетрадями стояла у двери. Часы показывали без пятнадцати семь.

Алексей немного постоял на пороге. Потом молча подошёл, присел рядом, забрал у Ольги брюки и протянул Саше другую пару, с динозаврами.

— Эти подойдут?

Саша посмотрел на динозавров, подумал и кивнул.

— Эти.

— Тогда давай ногу.

Ольга поднялась и отряхнула колени. Ничего не сказала, только возле глаз у неё появилась тонкая, едва заметная складка. Алексей надел на сына брюки, застегнул их, поправил пояс и повернулся к Артёму. Тот прислонился к дверному косяку и внимательно наблюдал.

— Куртку сам наденешь?

— Сам.

— Только не выворачивай.

— Я знаю.

Ольга взяла сумку и остановилась в коридоре. Алексей вышел следом, прикрыв дверь детской.

— Ужин в холодильнике, — сказала она. — Тефтели. Разогреешь, только огонь поставь маленький.

— Знаю. Я уже не первый раз.

— Знаю, что не первый.

Ольга надела куртку. На рукаве всё ещё виднелся бледный голубой след, который так и не удалось вывести. Алексей хотел сказать, что купит ей новую кофту, но понял, что прозвучит это не совсем так, как нужно.

— Оль.

— Что?

— Я тут один лишний крепёж от стола нашёл. Куда его деть?

Ольга посмотрела на него, и вдруг лицо у неё дрогнуло. Она засмеялась коротко и искренне, так, как давно не смеялась.

— Выбрось. Или сохрани на память.

— Сохраню.

Ольга быстро поцеловала его в щёку и закрыла за собой дверь. Алексей услышал её шаги на лестнице, потом внизу хлопнула подъездная дверь. В квартире стало тихо. Только из детской доносилась возня и голос Саши, который объяснял динозаврам, что сегодня они будут жить в домике.

Алексей прошёл на кухню, поставил тефтели на самый маленький огонь и посмотрел на часы. Без пяти семь. До возвращения Ольги оставалось два часа, ровно сто двадцать минут.

— Пап! — позвал Артём. — А мама сегодня поздно придёт?

— В девять.

— А это долго?

Алексей помешал тефтели и ответил тем же голосом, каким когда-то отвечали ему самому:

— Управимся. Это ведь несложно, правда?

Из комнаты долго не доносилось ни звука. Потом Артём появился в дверях кухни. В руке он держал отвёртку, которую Алексей, кажется, прятал на самой верхней полке.

— Пап, ты это мне говоришь или себе?

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий