— Слушай, Слав, это скучно. Ты не обижайся, но я твой канал вчера специально посмотрела от начала до конца. Все твои выпуски. Знаешь, на что это похоже? На технический отчет. Бетон, опалубка, марка цемента, гидроизоляция, опять бетон. Я чуть не уснула на третьем ролике, честное слово.
Слава сидел на кухне у сестры, пил чай с мятой и смотрел на нее с выражением человека, которого внезапно разбудили среди ночи и сообщили, что завтра на работу не нужно, потому что начался невиданный ураган, и он, кажется, единственный, кто об этом еще не знает. Сестра Лена была старше его на семь лет, работала бухгалтером в небольшой фирме по продаже сантехники и при этом обладала удивительной способностью разбираться в вопросах, к которым не имела прямого отношения. Она могла объяснить повару, как варить борщ, а строителю, как строить дом, и делала это с таким искренним убеждением, что спорить с ней было просто бесполезно. Сейчас она сидела напротив, поджав губы, и ждала ответа.
— Лен, я строительный блогер, а не свадебный фотограф, — сказал Слава, ставя чашку на стол. — Мой зритель хочет знать, как сделать стяжку пола и не переплатить за материалы. Ему не нужна моя личная жизнь.
— Твой зритель, — Лена подняла указательный палец, — устал от сухих цифр. Ты сам говорил, что просмотры падают. Люди хотят видеть живого человека. Им нужна история. Понимаешь? История, а не спецификация. Покажи, как ты просыпаешься, как завтракаешь, кто тебя ждет дома. Ну, или хотя бы сделай вид, что кто-то ждет.
Слава тяжело вздохнул. Он знал этот разговор. Он повторялся примерно раз в полгода с тех пор, как сестра окончательно поверила, что интернет это не просто место для отправки отчетов в налоговую, а что-то вроде большого телевизора, где каждый может стать звездой. Лена даже зарегистрировалась в нескольких соцсетях и теперь следила за молодыми блогерами, которые пекли торты, красили стены и умилительно ссорились со своими мужьями прямо в кадре. Она считала, что Славе не хватает именно этого, живого присутствия, человеческого тепла.
— Я не могу просто взять и показать кого-то дома, — сказал он, глядя в окно. За окном шел мелкий осенний дождь, капли стекали по стеклу, оставляя извилистые дорожки. — Это не так просто.
— А что сложного, Слав? Пригласи девушку. Пусть она снимет тебя на камеру, когда ты возишься со своими досками. Пусть подаст тебе гвозди. Зрителям понравится. Ты симпатичный мужчина, тебе сорок три года, ты в форме, руки золотые, голова на месте. В чем проблема?
Слава долго молчал. Потом выдохнул так, словно поднимал что-то тяжелое.
— Проблема в том, что девушка есть. Но это ад на земле. Натуральный ад.
Лена уставилась на него, потом медленно покрутила пальцем у виска. Жест получился таким выразительным, что Слава почти услышал характерный звук.
— Ты сейчас серьезно? У тебя есть отношения, но ты называешь их адом, и при этом продолжаешь в них находиться? Слава, я, конечно, знаю, что ты иногда бываешь странным, но это уже переходит все границы разумного.
— Я не нахожусь, — сказал он тихо. — Мы расстались.
— Когда?
— Неделю назад. Или месяц. Я уже не помню. Мы расстаемся и сходимся снова с тех пор, как начали. Это бесконечный круг.
Лена встала, подошла к окну и задернула штору, словно хотела отгородиться от всего мира.
— Рассказывай. Только подробно. И с самого начала.
Слава посмотрел на свои руки. Они лежали на столе, большие, сильные, с въевшейся под ногти строительной пылью, которую не брало никакое мыло. Этими руками он построил три дома, десятки беседок и веранд, перекрыл больше крыш, чем мог сосчитать. Но сейчас они казались ему руками мальчишки, который натворил глупостей и не знает, как их исправить.
— Ее зовут Алина, — начал он. — Мы вместе почти пять лет. Она красивая, очень эффектная, знаешь, такая, что на улице оборачиваются. Мы познакомились случайно. Я шел по торговому центру с подносом, споткнулся, и целый стакан апельсинового сока вылился прямо на нее. Прямо на белую блузку.
— О боже, — Лена непроизвольно улыбнулась.
— Да. Я тогда жутко растерялся, начал извиняться, предложил оплатить химчистку, купить новую блузку. А она засмеялась. Сказала, что апельсиновый сок пахнет летом, и что все можно отстирать. Меня это тогда поразило. Понимаешь? Она не стала кричать, не устроила скандал, а просто засмеялась. Мне показалось, что я встретил человека, который умеет легко относиться к жизни.
Лена села обратно и подперла голову рукой.
— Слушаю.
— Первое время все было хорошо. Правда, очень хорошо. Она была веселая, заботливая, готовила ужины, встречала меня со смен. Потом начались звонки. Понимаешь, постоянные звонки. Где я, с кем, когда буду дома. Почему не ответил сразу, почему сбросил, кто эта женщина, с которой я разговаривал в магазине. Я пытался объяснить, что продавец в строительном магазине не может быть моей любовницей, хотя бы потому что я вижу ее раз в месяц и мы обсуждаем только шурупы. Но Алина не слушала.
Лена молчала, и Слава продолжил. Слова потекли сами собой, словно он ждал этого разговора много лет.
— Она проверяла мой телефон. Каждый вечер. Я должен был отдавать его на проверку, и она пролистывала все сообщения, все звонки, смотрела, кому я ставил лайки в соцсетях. Если находила что-то подозрительное, начинался скандал. Крики, слезы, битье посуды. Она могла кричать всю ночь, а наутро просить прощения и говорить, что любит меня и просто боится потерять.
— Это же болезнь, — сказала Лена тихо. — Ты понимаешь, что это нездорово?
— Я понимаю. Но я ее любил, Лен. Или думал, что любил. Это сложно объяснить. Когда она была спокойна, она была самой замечательной женщиной на свете. Я ждал этих моментов, как просвета между тучами. Ради них терпел остальное.
— А зачем терпел? Почему просто не уйти?
Слава поднял глаза.
— Я уходил. Три раза. Собирал вещи и уезжал. И каждый раз она находила меня, приезжала, плакала, обещала измениться. Один раз даже стояла под моей дверью всю ночь, пока соседи не начали жаловаться. Я возвращался. И все повторялось сначала.
Лена встала, взяла чайник, налила себе новую чашку. Слава заметил, что у нее дрожат руки.
— Ты понимаешь, что так нельзя? — спросила она. — Что ты разрушаешь себя?
— Понимаю. Но есть еще кое-что, о чем я не сказал. Ты не знаешь самого главного.
Он замолчал, подбирая слова.
— Она несколько раз уходила сама. Собирала вещи и уезжала, хлопая дверью. Обычно после очередного скандала, в котором я пытался защищаться. Она говорила, что я ее не ценю, не люблю, что я холодный и бесчувственный. Уезжала на неделю, на две. Я выдыхал. Начинал жить нормально. Выходил на съемки без оглядки на телефон, встречался с друзьями, засыпал без криков в соседней комнате. А потом она возвращалась. Приходила как ни в чем не бывало, ставила сумку в прихожей и говорила, что мы можем попробовать снова.
— И ты пробовал?
— Каждый раз. Потому что за эти две недели одиночества я начинал скучать. Вернее, не скучать, а бояться, что останусь один навсегда. Что никому больше не буду нужен.
Лена поставила чашку с таким звуком, словно хотела ее разбить.
— Это нездоровая привязанность, Слава. Самая настоящая нездоровая привязанность. Не к человеку, а к самой этой боли, к драме, к бесконечному то взлету, то падению. Ты привык к качелям и боишься твердой земли.
— Я знаю.
— И что ты собираешься делать?
Он ничего не ответил. Но где-то внутри уже начала зреть решимость, которую он так долго подавлял.
Алина появилась через два дня. Она позвонила вечером, когда Слава монтировал очередной ролик про укладку ламината. На экране телефона высветилось ее имя, и он почувствовал, как внутри все сжалось в знакомый болезненный комок. Он знал этот звонок. Он знал, что будет дальше.
— Привет, — сказал он, нажимая на ответ.
— Ты где? — голос у нее был резкий, требовательный. — Я у твоей двери. Открывай.
Слава посмотрел на входную дверь. До нее было метров пять, но ему показалось, что она уже начала вибрировать от напряжения.
— Я думал, мы расстались, — сказал он тихо.
— Открывай, я сказала. Нам нужно поговорить.
Он положил телефон на стол и медленно пошел к двери. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги налились цементом. Он открыл замок и увидел ее. Алина стояла на пороге, красивая, в дорогом пальто, с идеально уложенными волосами. В руке у нее была сумка. Та самая сумка, с которой она всегда возвращалась.
— Привет, — сказала она уже мягче. — Можно войти? На улице холодно.
Слава посторонился, пропуская ее в квартиру. Она зашла, огляделась. Ничего не изменилось с тех пор, как она ушла. Те же обои, та же мебель, тот же строительный беспорядок в углу, где лежали образцы плитки и какие-то доски.
— Ты скучал? — спросила она, снимая пальто.
— Алина, мы так не договаривались. Ты ушла. Сама. Сказала, что больше не вернешься.
— Ну, сказала, — она пожала плечами. — Это была эмоция. Ты же знаешь, я бываю вспыльчивой. Но я остыла, подумала и поняла, что мы можем попробовать еще раз.
— Мы пробовали уже много раз.
Она повернулась к нему, и ее взгляд изменился. Из мягкого и просящего он превратился в острый, изучающий.
— У тебя кто-то есть? — спросила она. — Ты поэтому так себя ведешь?
— У меня никого нет. Дело не в этом. Дело в том, что я больше так не могу.
Алина подошла ближе. От нее пахло знакомыми духами, теми самыми, которые он когда-то подарил ей на день рождения. Запах ударил в голову, вызывая целую цепочку воспоминаний, хороших и плохих, перепутанных между собой, как провода в старой розетке.
— Слава, — она положила руку ему на плечо. — Ты просто устал. У тебя много работы. Давай я останусь, приготовлю ужин, и мы все обсудим спокойно.
Он вспомнил слова сестры. Твердая земля. Ты боишься твердой земли. Слава посмотрел на руку Алины, лежащую на его плече, и впервые за много лет увидел не жест любви, а жест контроля.
— Дай мне свой телефон, — вдруг сказала она.
— Что?
— Телефон. Дай мне свой телефон. Я хочу проверить, кому ты звонил, пока меня не было.
Слава замер. Все повторялось. Сценарий был тот же самый, слово в слово, жест в жест. Она стояла перед ним и требовала телефон, как требовала всегда, каждый раз, когда возвращалась. И он всегда отдавал, потому что боялся, что она снова уйдет, хлопнув дверью.
Но в этот раз что-то изменилось. Может быть, сказались слова Лены. Может быть, он просто устал до такой степени, что усталость перевесила страх. Слава отступил на шаг назад, так что ее рука соскользнула с плеча.
— Нет, — сказал он. Слово вылетело само, короткое и твердое, как гвоздь, забитый в бетонную стену.
— Что значит нет? — ее глаза сузились.
— Это значит нет. Я не дам тебе телефон. Я не буду оправдываться. Я не буду выслушивать, кто тебе про меня что сказал. Алина, я больше не вернусь.
Она застыла. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает вода из крана. Слава не ремонтировал его уже месяц, все откладывал.
— Ты серьезно? — ее голос дрогнул. — Ты меня прогоняешь?
— Я никого не прогоняю. Я просто говорю, что хватит. Ты ушла. Ты сама так решила. Значит, решение было правильным. Не надо его отменять каждые две недели.
Алина часто задышала. Он знал этот признак. Сейчас начнутся слезы. Или крик. Или то и другое вместе.
— Я тебя любила, — сказала она тихо. — Я тебя любила, а ты… ты просто пользовался мной.
— Я знаю эту пластинку, Алин. Я ее уже слышал. Ты меня любила, я плохой, ты жертва, я чудовище. Мы проходили это раз сто. Не надо. Пожалуйста, не надо. Просто уйди сейчас, по-хорошему. Без скандала.
Она смотрела на него несколько секунд. Потом поджала губы, схватила пальто, сумку и пошла к двери. Остановилась на пороге, обернулась.
— Ты пожалеешь, — сказала она. — Ты еще вспомнишь этот вечер.
— Я уже жалею, — тихо ответил он. — Я жалею, что не сделал этого раньше.
Дверь захлопнулась. Слава остался стоять посреди прихожей, глядя на то место, где только что была она. Он ожидал облегчения, радости, может быть, даже эйфории от того, что наконец-то сказал то, что нужно было сказать давно. Но вместо этого почувствовал только пустоту. Огромную, гулкую пустоту, в которой эхом отдавались последние слова Алины.
Он прошел на кухню, открыл кран и долго смотрел, как течет вода. Потом взял разводной ключ, который лежал тут же на подоконнике, и начал чинить смеситель. Просто чтобы занять руки. Просто чтобы не думать.
Через час смеситель был как новый. Вода больше не капала. Слава вымыл руки, сел за ноутбук и открыл свой канал. Там были комментарии. Люди писали спасибо за подробную инструкцию по ламинату, спрашивали совета по выбору утеплителя, спорили о преимуществах разных видов гидроизоляции. Обычные, рабочие комментарии. Он читал их и постепенно успокаивался. Его мир, его настоящий мир, состоял не из скандалов и проверок телефона, а из досок, шурупов, бетонных стяжек и благодарных зрителей, которые смотрели его видео не для того, чтобы увидеть драму, а чтобы научиться чему-то полезному.
Но червь сомнения, запущенный Леной, уже поселился в голове. Сестра сказала, что канал скучный. Может быть, она права. Может быть, действительно нужно что-то менять.
Он захлопнул ноутбук и пошел спать. Утро вечера мудренее.
Утро началось с сообщения от Лены. «Ну что? Ты поговорил с ней?». Слава набрал в ответ: «Да. Все кончено». Сестра прислала смайлик в виде поднятого большого пальца и добавила: «Я горжусь тобой. Теперь давай думать о канале. У меня есть идея».
Идея Лены была проста и, как все ее идеи, подавалась с уверенностью, граничащей с безапелляционностью. Она считала, что Славе нужно найти девушку для съемок. Не для отношений, нет, а именно для контента. Чтобы она появлялась в кадре, подавала ему инструменты, задавала наивные вопросы, улыбалась в объектив. «Это разбавит твою техническую сухость, — писала она. — Люди любят, когда на экране есть жизнь. Им нужна пара, даже если она понарошку».
Слава читал сообщения и качал головой. Понарошку. Как будто можно взять и нанять человека на роль жизни. Но в глубине души он понимал, что рациональное зерно в этом есть. Многие блогеры так делали. Почему бы и нет?
Он не стал спорить. Просто написал «посмотрим» и поехал в торговый центр, чтобы купить новый объектив для камеры. Старый начал барахлить, фокус сбивался в самый неподходящий момент.
Торговый центр был большим, шумным, наполненным запахами попкорна, новых вещей и кофе. Слава не любил такие места, они его утомляли, но выбор техники здесь был лучше, чем в интернет-магазинах, где нельзя пощупать товар руками. Он купил объектив, который долго выбирал, и решил зайти на фуд-корт выпить чашку чая.
Народу было много. Суббота, все семьи с детьми, парочки, компании подростков. Слава взял поднос с большим стаканом лимонада и круассаном, повернулся, чтобы найти свободный столик, и вдруг кто-то резко прошел совсем рядом, задев его плечом. Поднос качнулся, стакан соскользнул, и весь лимонад, желтый, пузырящийся, сладкий, выплеснулся прямо на девушку, сидевшую за ближайшим столиком. Прямо на светлую кофточку. Прямо как тогда, много лет назад, с Алиной.
Слава замер. Внутри что-то оборвалось и провалилось вниз. Он вспомнил тот день, запах апельсинового сока, смех Алины, ее светлые волосы, ее белую блузку. Воспоминание было таким ярким, что на секунду заслонило реальность. Но потом реальность вернулась, потому что девушка, сидевшая перед ним, вскочила, отряхивая кофточку, и подняла на него глаза.
— Ой, — сказала она.
Это было единственное, что она сказала. Не «вы с ума сошли», не «смотрите, куда идете», не «это моя любимая кофточка». Просто «ой». И улыбнулась.
— Простите меня, ради бога, — Слава поставил поднос на стол и начал суетливо искать в кармане салфетки. — Я не специально, меня толкнули. Я такой неловкий. Просто не знаю, как загладить вину. Я куплю вам новую кофточку. Или оплачу химчистку. Или что угодно.
Девушка продолжала улыбаться, вытирая пятно салфеткой, которую достала из своей сумочки.
— Это просто лимонад, — сказала она спокойно. — Он отстирывается. Не переживайте так.
— Я все равно чувствую себя неловко. Можно мне как-то загладить вину? Может быть, принести вам другой лимонад?
Она засмеялась. Смех у нее был тихий, грудной, очень приятный.
— Нет, спасибо. Второго лимонада я, пожалуй, не переживу.
Слава стоял столбом. В голове у него крутились мысли, быстрые, суматошные, как муравьи в разворошенном муравейнике. Он вспомнил свою первую встречу с Алиной. Он вспомнил, как все началось тогда. И он решил, что сейчас будет действовать иначе. Совсем иначе. Не как влюбленный дурак, а как человек, умеющий извлекать уроки из ошибок. Как бизнесмен. Как строитель, который знает, что сначала нужно заложить фундамент, а потом уже думать о крыше.
— Послушайте, — сказал он, набрав воздуха, — я понимаю, что это прозвучит странно. Даже очень странно. Но я хочу сделать вам предложение.
Девушка подняла брови. Она не испугалась, не отшатнулась, просто смотрела с любопытством.
— Я веду строительный блог на одной известной платформе. Мне нужен человек для съемок. Чтобы появляться в кадре, подавать мне всякие мелочи, задавать вопросы. Это не розыгрыш, не глупая шутка. Я правда ищу человека. И плачу за это деньги. Хорошие деньги.
Она молчала несколько секунд. Потом отложила мокрую салфетку в сторону.
— Вы серьезно? Вы хотите нанять меня на работу только потому, что облили лимонадом?
— Потому что вы не стали кричать, — сказал Слава. — Мне нужен человек с таким характером. Спокойный, уравновешенный. На камеру это работает лучше всего.
Девушка задумалась. Слава успел ее рассмотреть. Ей было, наверное, около тридцати пяти, может, чуть больше. Русые волосы собраны в простой пучок, никакой косметики, кроме, кажется, туши на ресницах. Глаза серые, внимательные, с легкой смешинкой в глубине. Одежда простая, удобная, ничего вызывающего. Она выглядела как человек, который не привык быть в центре внимания, но и не боится его, если придется.
— Меня зовут Надя, — сказала она после паузы. — А вас?
— Слава. Вячеслав, если официально.
— Очень приятно, Слава. И что именно нужно делать?
Он начал объяснять. Рассказал про канал, про съемки, про то, что нужно будет появляться в кадре, иногда держать камеру, иногда подавать инструменты, иногда просто сидеть на заднем плане и пить чай, создавая иллюзию жизни. Надя слушала внимательно, кивала, задавала вопросы. Ее вопросы были толковыми, по делу.
— А почему вы решили, что я подхожу? — спросила она в конце.
— Потому что вы не испугались незнакомого мужчины, который облил вас лимонадом и предложил работу. И потому что вы улыбаетесь даже когда на вас вылили целый стакан. Это качество, которое в кадре бесценно.
— Может быть, я просто хорошо держу лицо, — она улыбнулась. — Ладно. Я согласна попробовать. Но с условием. Если мне покажется, что вы странный тип, я уйду сразу, без объяснений.
— Договорились.
Они обменялись телефонами. Слава записал ее номер в память телефона под именем «Надя лимонад». Получилось забавно.
Первая съемка состоялась через три дня. Слава снимал ролик о том, как правильно шпаклевать стены. Тема была простая, рабочая, без особых изысков. Он приехал в квартиру, которую ремонтировал для заказчика, привез камеру, штатив и кучу строительных принадлежностей. Надя пришла ровно в назначенное время, одетая по-домашнему, в джинсах и простой футболке, но при этом выглядела свежо и аккуратно.
— Я готова, — сказала она с порога. — Что мне делать?
— Пока просто смотри. Я объясню по ходу дела.
Слава установил камеру, проверил свет, включил запись и начал говорить. Он рассказывал о шпаклевке, о том, как ее наносить, как держать шпатель, как выравнивать углы. Надя стояла рядом и внимательно слушала. В какой-то момент он попросил ее подать ему шпатель, и она сделала это так естественно, словно всю жизнь работала ассистентом на съемочной площадке.
— А зачем нужна финишная шпаклевка, если есть стартовая? — вдруг спросила она.
Вопрос был такой точный, такой правильный, что Слава опешил. Он как раз собирался об этом рассказать. Он объяснил, и Надя кивнула, будто запоминала.
— Ты раньше имела дело с ремонтом? — спросил он, когда камера была выключена.
— Нет, просто мне интересно. Я всегда любила узнавать новое.
Они отсняли материал на полчаса. Потом Слава сказал, что достаточно, и предложил выпить кофе в ближайшей кофейне. Надя согласилась.
В кофейне было тепло и пахло корицей. Они сели у окна, взяли по чашке капучино, и между ними завязался разговор. Не о работе, не о канале, а просто о жизни. Слава рассказывал о стройках, о том, как начинал, как учился, как создавал блог. Надя слушала так же внимательно, как на съемке, и иногда задавала вопросы. Потом она рассказала о себе. Оказалось, что она филолог по образованию, преподавала русский и литературу в школе, но несколько лет назад ушла, потому что нагрузка стала невыносимой, а зарплата смешной. Сейчас работала в библиотеке, вела литературный кружок для пожилых людей и подрабатывала редактором в небольшом издательстве.
— Библиотека, литературный кружок, — Слава улыбнулся. — Это так далеко от моего мира досок и шурупов.
— Но вы же не только доски и шурупы, — заметила она. — Вы строите. Строительство, это ведь тоже в каком-то смысле творчество. Из ничего создается что-то. Из бетона, дерева и стекла появляется дом.
— Вы так говорите, будто пишете стихи.
— Я когда-то и писала стихи. Давно, еще в институте. Потом поняла, что поэт из меня неважный, и перестала.
Они разговаривали час, потом два. Слава поймал себя на мысли, что ему не хочется уходить. Рядом с ней было легко, спокойно, как в доме, где только что закончили ремонт и теперь можно просто сидеть и наслаждаться тишиной и порядком. Не было напряжения, не было необходимости следить за каждым словом, боясь, что его неправильно поймут. Просто разговор двух людей, которым интересно друг с другом.
Но тут же в голове зазвенел тревожный звоночек. Он вспомнил Алину. Вспомнил, как когда-то точно так же сидел с ней в первой кофейне, как она смеялась, как он думал, что встретил ту самую. И чем все кончилось. Слава одернул себя. Нет. Он не должен повторять ошибок. Он бизнесмен, он нанял человека для работы, и нужно помнить об этом.
— Спасибо за кофе, — сказала Надя, поднимаясь. — Мне пора. Когда следующая съемка?
— Послезавтра. Я снимаю ролик про укладку плитки. Напишу адрес.
Она кивнула и ушла. А Слава остался сидеть за столиком, глядя на две чашки с остатками кофе и думая о том, что впервые за много месяцев ему было по-настоящему хорошо.
Следующие две недели прошли в съемках. Они снимали ролики один за другим, и каждый раз Надя все больше втягивалась в процесс. Она уже не просто стояла в кадре и подавала инструменты, она стала полноценным участником. Задавала вопросы, которые приходили в голову обычному зрителю, просила объяснить что-то проще, иногда даже спорила. Слава заметил, что с ее появлением ролики стали живее, динамичнее, а комментарии под ними действительно изменились. Подписчики писали, что формат стал интереснее, что девушка в кадре очень милая, что теперь смотреть стало приятнее. Это была самая настоящая история из жизни, которая разворачивалась прямо в кадре, и зрители это чувствовали.
— Ну что? — спросила Лена по телефону. — Я была права?
— Ты была права, — признал Слава. — Просмотры выросли на тридцать процентов за две недели. Комментариев больше. Народу нравится.
— Я же говорила! Кстати, а кто она? Ты мне ничего про нее не рассказывал.
— Ее зовут Надя. Мы познакомились в торговом центре, я случайно облил ее лимонадом.
— Облил лимонадом? — Лена расхохоталась. — Слава, это же твой коронный номер! Ты так и с Алиной познакомился, помнишь?
— Помню. Поэтому я и решил действовать иначе. Я не стал за ней ухаживать. Я предложил ей работу. По контракту.
— По контракту, — повторила Лена с сомнением. — И как она?
— Нормально. Работает. Хорошо работает.
— А она тебе нравится?
Слава замялся. Он знал, что сестра не отстанет.
— Она хороший человек. Надежный. И очень спокойный. С ней легко.
— Так я не спрашиваю, хороший ли она человек. Я спрашиваю, нравится ли она тебе. Как женщина.
— Лен, давай не будем.
— Понятно, — сказала Лена тоном, который означал, что ей все понятно лучше всех. — Нравится. Только ты боишься себе признаться.
Слава вздохнул и перевел разговор на другую тему. Он действительно боялся. Каждый раз, когда он ловил себя на том, что смотрит на Надю не как на коллегу, а как на женщину, он тут же вспоминал Алину, и внутри все сжималось. Ему казалось, что любое новое чувство неизбежно приведет к той же самой драме, к тем же самым крикам, проверкам и бесконечным качелям. Лучше не начинать вообще. Лучше просто работать. Такая психология отношений давалась ему непросто, но он убеждал себя, что осторожность не помешает.
Съемки тем временем продолжались. Они уже не просто работали вместе, а начали общаться в перерывах. Ходили обедать в небольшие кафе рядом со стройками, обсуждали книги, фильмы, жизнь. Надя оказалась начитанной и остроумной, с ней можно было говорить часами, и Слава ловил себя на мысли, что ждет этих разговоров больше, чем самих съемок.
Однажды они снимали ролик о том, как красить потолок. День был долгий, утомительный, в квартире пахло краской, и к вечеру оба вымотались. Слава выключил камеру, вытер руки и посмотрел на Надю. Она сидела на стремянке, усталая, но довольная, и в руках у нее был стаканчик с чаем.
— Ты знаешь, я, кажется, полюбила ремонт, — сказала она, делая глоток. — Никогда не думала, что это может быть так интересно.
— Это потому что ты не делала его сама, а только смотрела, — усмехнулся Слава.
— Может быть. Но мне правда нравится. Особенно когда ты объясняешь. У тебя талант рассказывать просто о сложном. Это редкое качество.
— Спасибо. Просто я сам долго учился. И помню, как трудно было разбираться во всех этих тонкостях. Поэтому стараюсь объяснять так, чтобы было понятно даже тому, кто никогда не держал в руках шпатель.
Надя спустилась со стремянки, поставила стаканчик и вдруг сказала.
— Знаешь, а я ведь сначала сомневалась. Думала, может, ты какой-то аферист. Или человек со странностями. Облил лимонадом и предложил работу, такое только в кино бывает.
— И что тебя переубедило?
— Твои глаза. У тебя были честные глаза. И испуганные. Ты так боялся, что я начну кричать, что мне стало тебя жалко.
Слава замер. Он действительно боялся. Он боялся, что повторится сценарий с Алиной. Он боялся женского крика, женских слез, женских претензий. Он прожил с этим страхом столько лет, что уже забыл, каково это, не бояться.
— Я действительно боялся, — сказал он тихо. — Когда-то давно я так же облил девушку в кафе. И она засмеялась. А потом начался ад, который длился пять лет.
Надя посмотрела на него долгим взглядом.
— Расскажешь?
И он рассказал. Про Алину, про их бесконечные ссоры и примирения, про контроль, про телефон, про ее уходы и возвращения. Рассказал про то, как недавно сказал ей «хватит» и как после этого почувствовал себя одновременно свободным и совершенно потерянным. Надя слушала, не перебивая. Когда он закончил, она долго молчала.
— Это очень тяжело, — сказала она наконец. — Выбираться из таких отношений. Очень тяжело. Я знаю.
— Ты тоже через это проходила?
— Не совсем так. Но что-то похожее. У меня был человек, который считал, что я должна быть постоянно рядом, постоянно отчитываться, постоянно доказывать свою любовь. Это выматывает. Ты перестаешь понимать, где ты сам, а где тот человек, которым тебя хотят видеть.
— И как ты с этим справилась?
— Я ушла. Но это было трудно. Потребовалось много времени, чтобы снова почувствовать себя собой.
Они замолчали. За окном темнело, в квартире горела одинокая лампочка, и тени на стенах казались живыми. В этом молчании было что-то от хорошей современной прозы, от тех самых книг, которые помогают понять себя.
— Слава, — вдруг сказала Надя. — А можно я задам тебе личный вопрос?
— Задавай.
— Ты меня нанял на работу только потому, что боялся повторения той истории? Ты решил, что если сразу обозначить дистанцию, то ничего плохого не случится?
Он не ожидал такой прямоты.
— Да, — сказал он честно. — Так и было. Я испугался. Ты так спокойно отреагировала на лимонад, что я подумал, вот оно, опять. И решил защититься контрактом.
Надя улыбнулась.
— Забавно. Ты построил стену, чтобы защититься от того, чего даже не было.
— Но стена помогла. Мы работаем вместе, и это хорошо. Я не хочу ничего портить.
— А что можно испортить?
Слава не нашелся с ответом. Он стоял посреди пустой квартиры с перепачканными краской руками и понимал, что эта женщина видит его насквозь. И это было страшно. И одновременно приятно.
Прошло еще две недели. Канал Славы набирал популярность. Подписчиков становилось все больше, и многие из них писали, что Надя — это лучшее, что случилось с блогом. В комментариях даже начали появляться шутливые предположения, что они пара не только в кадре, но и в жизни. Слава читал эти комментарии и старался не реагировать. Но получалось плохо.
Однажды он предложил снять что-то необычное. Ему пришла в голову идея сделать постановочную свадебную фотосессию. По сюжету ролика, они играли молодоженов, которые только что купили квартиру и теперь делают в ней ремонт. Идея была отчасти безумная, но именно такие вещи собирали больше всего просмотров. Это был рассказ о любви, пусть и выдуманной, но зрителям нравилось. Надя, к его удивлению, согласилась сразу.
— Это будет забавно, — сказала она. — Я никогда не надевала свадебное платье.
Съемки назначили на субботу. Слава договорился с ателье о прокате костюма и платья, нашел фотографа, подготовил квартиру, в которой как раз завершался ремонт. Все должно было пройти идеально.
В субботу утром он приехал на место первым. Квартира сияла свежей отделкой, пахло деревом и краской. Он расставил свет, проверил камеры и стал ждать. Надя приехала через полчаса с большим чехлом в руках.
— Я взяла платье, — сказала она. — Пойду переодеваться в соседнюю комнату.
Слава облачился в костюм. Он редко носил костюмы, чувствовал себя в них скованно, но сегодня почему-то было приятно. Он стоял у окна и смотрел на улицу, когда услышал шаги за спиной. Обернулся и замер.
Надя стояла в дверном проеме в белом свадебном платье, и оно сидело на ней так, словно было сшито специально. Легкое, воздушное, с открытыми плечами и мягкими складками юбки. Волосы она распустила и они волнами падали на плечи. Она улыбалась, немного смущенная, немного торжественная.
— Ну как? — спросила она.
— Красиво, — только и смог выговорить Слава.
Фотограф, молодой парень по имени Костя, уже настраивал камеру.
— Отлично выглядите! Начинаем. Встаньте ближе друг к другу. Слава, обними невесту за талию. Надя, положи руку ему на плечо. Улыбайтесь. Вы же молодожены, черт возьми.
Они выполняли команды. Слава обнял Надю и почувствовал тепло ее тела сквозь тонкую ткань платья. Она подняла на него глаза, и в этот момент он забыл, что это постановка. Забыл, что камера снимает, что это для канала, что у них контракт. Он смотрел на нее и видел не актрису, не коллегу, а женщину, которую ему хотелось бы видеть рядом каждый день.
— Так, отлично, — командовал Костя. — Теперь повернитесь к окну. Слава, смотри на Надю. Надя, смотри вдаль, как будто мечтаешь о будущем. Да, вот так.
Съемка длилась около часа. Они меняли позы, улыбались, смеялись, играли счастливую пару. И с каждой минутой Славе все труднее было отделить игру от реальности. Ему хотелось, чтобы это было по-настоящему. Чтобы она была его настоящей невестой, а не артисткой по контракту.
Когда съемка закончилась, Костя уехал, а Слава и Надя остались в пустой квартире вдвоем. Они все еще были в свадебных нарядах. Надя подошла к зеркалу и поправила волосы.
— Знаешь, — сказала она, — это было неожиданно приятно. Я думала, будет глупо, а получилось даже весело.
— Да, — согласился Слава. — Получилось хорошо.
Он хотел сказать что-то еще, но не успел. Входная дверь, которую они забыли запереть после ухода фотографа, резко открылась, и на пороге появился мужчина. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и тяжелым взглядом. Он был одет в темное пальто и держал в руках ключи от машины.
— Надя, — сказал он громко. — Что здесь происходит?
Надя обернулась, и лицо ее изменилось. Улыбка исчезла, уступив место тревоге и растерянности.
— Игорь? Что ты здесь делаешь?
— Я тебя спрашиваю, что здесь происходит! — повторил он, делая шаг вперед. — Ты в свадебном платье? С каким-то мужиком? Что это за спектакль?
Слава шагнул вперед, заслоняя Надю.
— Успокойтесь, пожалуйста. Мы снимаем видео для канала. Это постановка. Надя здесь по работе.
Игорь перевел тяжелый взгляд на Славу.
— По работе? В свадебном платье? Ты мне голову не морочь. Я знаю, что это за работа. Я видел ваши видео. Ты там руки ей распускаешь под видом съемок.
— Игорь, перестань, — сказала Надя тихо, но твердо. — Это действительно работа. Я тебе говорила, чем я занимаюсь.
— Говорила. Говорила, что работаешь в библиотеке и редактируешь какие-то книжки. А на деле ты снимаешься непонятно с кем непонятно в чем. Надя, ты моя невеста, или ты забыла?
Слава внутренне похолодел. Он не знал, что у Нади есть жених. Она никогда об этом не говорила. За все время их общения, за все обеды и разговоры, эта тема ни разу не всплывала.
Надя стояла бледная, прижав руки к груди.
— Я не забыла. Но это не значит, что я не могу работать и зарабатывать деньги.
— Ты можешь работать в другом месте. Без этого цирка. Я запрещаю тебе здесь появляться.
— Ты не можешь мне ничего запрещать, — голос Нади окреп. — Я взрослый человек.
— Ах так? — Игорь шагнул к ней, схватил за руку. — Тогда собирайся. Мы уходим. Прямо сейчас.
Слава смотрел на эту сцену и чувствовал, как внутри поднимается знакомая, давно забытая ярость. Он вспомнил Алину. Вспомнил, как она так же хватала его за руку, требовала, приказывала, не давала дышать. И этот мужчина, этот Игорь, вел себя точно так же. Требовал, не слушал, не считал нужным слышать.
— Отпустите ее, — сказал Слава. Его голос прозвучал глухо, но четко.
— Что? — Игорь повернулся к нему.
— Отпустите ее руку. Ей больно. И успокойтесь. Съемка закончена, никто никуда не уходит. Сейчас мы просто разойдемся, и каждый поедет домой.
Игорь усмехнулся.
— Ты еще будешь мне указывать? Да кто ты такой вообще? Блогер недоделанный. Строитель. Ты думаешь, если нацепил костюм, то стал женихом? Она моя невеста. И поедет она со мной.
— Я поеду домой одна, — сказала Надя, высвобождая руку. — Игорь, пожалуйста, успокойся. Мы поговорим позже. Не здесь.
— Нет уж! — он снова схватил ее, теперь уже за плечи. — Ты сейчас наденешь свои вещи, мы сядем в машину и поедем домой. И ты мне объяснишь, что это за цирк. И мы решим, будешь ли ты вообще сюда возвращаться.
Слава увидел страх в глазах Нади. Тот самый страх, который он так хорошо знал. Страх сделать что-то не так, страх спровоцировать скандал, страх потерять контроль над ситуацией и вызвать еще большую ярость.
— Послушайте, Игорь, — Слава сделал шаг вперед и встал между ними. — Я понимаю, что у вас свои отношения, и я не имею права вмешиваться. Но здесь идет работа, и я отвечаю за безопасность людей, которые на меня работают. Если вы сейчас не успокоитесь и не уйдете, я вызову охрану. Здесь на первом этаже есть консьерж.
Игорь посмотрел на него в упор. Взгляд был тяжелый, полный злобы.
— Ты об этом пожалеешь, — сказал он тихо. Потом перевел взгляд на Надю. — А ты — особенно. Собирай вещи.
Надя ничего не ответила. Она пошла в соседнюю комнату, где оставила свою одежду, и вернулась через несколько минут уже в обычной одежде, с чехлом в руках. На лице ее не было ни слез, ни эмоций, только глубокая усталость.
— Я поеду домой, — сказала она Славе, не глядя ему в глаза. — Прости, что так вышло.
Игорь взял ее под локоть и почти вытолкал из квартиры. Дверь захлопнулась. Слава остался стоять посреди пустой комнаты в свадебном костюме, глядя на закрытую дверь. В висках стучало. Он понимал, что только что увидел точное отражение своей собственной истории. Только теперь он был не жертвой, а наблюдателем. И наблюдать это оказалось так же больно, как переживать самому.
Он снял костюм, сложил его в чехол и убрал камеру. Все это он делал на автомате, почти не соображая, что делает. Потом сел на стул и долго сидел, глядя в одну точку.
Вечером он позвонил Наде. Телефон звонил долго, но она не ответила. Он написал сообщение. «Надя, с тобой все в порядке? Напиши, когда сможешь». Ответа не было ни через час, ни через два. Слава понимал, что сейчас у них с Игорем происходит серьезный разговор, а может быть, и не разговор вовсе, а то, что он так хорошо знал по своему опыту, — крики, упреки, ультиматумы.
На следующий день Надя написала. Коротко. «Со мной все нормально. Съемок пока не будет. Извини». И все. Ни объяснений, ни подробностей. Слава прочитал сообщение раз десять, пытаясь прочитать между строк то, чего там не было. Потом отложил телефон и пошел на кухню делать чай.
Чай заваривался долго. Заварка в старом заварнике была уже не первой свежести, но менять ее было лень. Слава стоял у плиты и думал. Он думал о том, что жизнь снова подбросила ему ситуацию, которую он уже проходил. Только теперь он был с другой стороны. И эта другая сторона оказалась ничуть не легче.
Он набрал Лену.
— Привет. Есть минутка?
— Привет. Случилось что-то? У тебя голос странный.
— Случилось. Помнишь, я говорил тебе про Надю?
— Да. И что?
— У нее есть жених. И он очень похож на Алину. Только в мужском обличье. Такой же контролер, собственник. Он вчера пришел на съемку и устроил скандал. Забрал ее. Она не отвечала на звонки весь вечер.
Лена помолчала.
— Слава, я скажу тебе то, что ты сам знаешь. Ты не можешь ее спасти. Она сама должна разобраться в своих отношениях. Как ты разобрался в своих.
— Я знаю. Но у меня внутри все переворачивается, когда я вспоминаю ее лицо. Она смотрела на него с таким же страхом, с каким я когда-то смотрел на Алину.
— Ты влюбился, — констатировала Лена. — По-настоящему. Не в коллегу, не в работницу, а в человека.
Слава не ответил. Но он знал, что сестра права.
Прошла неделя. Надя не звонила и не писала. Канал Славы продолжал работать, но без нее ролики снова стали сухими и техническими. Подписчики недоумевали, спрашивали в комментариях, куда пропала девушка. Слава отмалчивался.
Он пытался вернуться к прежнему ритму жизни. Вставал рано, ехал на объект, снимал, монтировал, ложился спать. Но все время чего-то не хватало. Он ловил себя на том, что ждет звонка, проверяет телефон каждые пять минут, вглядывается в прохожих на улице, надеясь увидеть знакомую фигуру.
Через десять дней вечером раздался звонок в дверь. Слава открыл и увидел Надю. Она стояла на пороге, одетая в старую куртку, без шапки, несмотря на холодный ветер. Лицо было бледное, под глазами тени, волосы не уложены.
— Можно войти? — спросила она тихо.
— Конечно, — он отступил, пропуская ее внутрь.
Она зашла, сняла куртку, прошла на кухню и села за стол. Слава поставил чайник и сел напротив. Он не торопил ее, понимал, что ей нужно время.
— Я ушла от Игоря, — сказала она наконец. — Или он меня выгнал. Я даже не поняла до конца.
— Что случилось?
— Все случилось. После той съемки он устроил мне дома настоящий допрос. Кто ты такой, какие у нас отношения, почему я скрывала, что снимаюсь. Он перерыл мой телефон, нашел твои сообщения, прочитал переписку, увидел фотографии со съемок. И пришел в ярость. Сказал, что я ему изменяю, что я вру, что я не та, за кого он меня принимал.
Слава слушал и чувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Не на Надю, нет. На ситуацию. На то, что жизнь снова и снова воспроизводит один и тот же сценарий с разными людьми, в разных декорациях, но с неизменным финалом.
— Он поднял на тебя руку? — спросил он тихо.
— Нет. Но он кричал. Он разбил мою любимую чашку. Ту, что мне подарила мама. И сказал, что я никуда не пойду, пока не объясню, что это за съемки.
— И ты ушла.
— Я ушла, когда он уснул. Просто взяла сумку с самым необходимым и ушла. Сейчас живу у подруги. Но я не знаю, что делать дальше. Я чувствую себя выжатой. Как лимон.
Она попыталась улыбнуться своему сравнению, но улыбка вышла жалкой и быстро погасла.
— Я знаю это чувство, — сказал Слава. — Именно так я чувствовал себя после каждого возвращения к Алине. Опустошение. Как будто из тебя вынули все внутренности и оставили только оболочку.
Надя подняла на него глаза.
— Ты прошел через это. Как ты справился?
— Я долго не справлялся. Пять лет не справлялся. Пока не сказал себе «хватит». Это было самое трудное слово в моей жизни. Но оно сработало.
— Мне кажется, я еще не готова сказать «хватит». Я его люблю. Или думаю, что люблю. Я уже сама не понимаю.
— Это нормально. У меня тоже ушли годы на то, чтобы понять. Ты сейчас на середине пути. Не торопи себя.
Они долго сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Надя рассказывала про Игоря, про то, как все начиналось, как постепенно менялось, как он становился все более требовательным и подозрительным. Слава слушал и не перебивал. Он знал эту историю. Он прожил ее сам.
— Знаешь, что самое обидное? — сказала Надя под конец. — Я ведь видела красные флаги. С самого начала. Но думала, что смогу изменить его. Что моя любовь будет достаточно сильной, чтобы он стал другим. А в итоге я сама стала другой. Запуганной, неуверенной, вечно оправдывающейся.
— Это главная ловушка, — кивнул Слава. — Мы думаем, что можем изменить другого человека. Но мы можем изменить только себя. И только если захотим.
Надя допила чай и встала.
— Спасибо. Мне стало немного легче. Можно я еще приду как-нибудь? Просто поговорить.
— Приходи. Всегда.
Она ушла, а Слава еще долго сидел за столом, глядя на ее пустую чашку.
Лена позвонила через день.
— Ну, как твои дела? Как Надя?
— Приходила. Ушла от своего жениха. Сидит у подруги.
— Бедная девочка. А ты что?
— А что я? Я слушаю. Я рядом. Мне нечего ей предложить, кроме разговоров и чая.
— Ты дурак, Слава. Ты можешь предложить ей гораздо больше. Но ты боишься.
— Я не боюсь. Я просто не хочу быть третьим. Я не хочу, чтобы она ушла от одного и тут же бросилась к другому. Это неправильно. Ей нужно время побыть одной, понять себя. Как я когда-то.
Лена вздохнула в трубку.
— Может быть, ты и прав. Но смотри, не упусти свое счастье из-за излишней деликатности.
— Не упущу. Если это мое, оно никуда не денется.
Время пошло своим чередом. Слава снимал новые ролики, ездил по объектам, встречался с заказчиками. Канал понемногу рос, хотя и не так быстро, как в те дни, когда в кадре была Надя. Подписчики продолжали спрашивать, куда она пропала, и Слава отвечал коротко, что у человека личные обстоятельства.
Надя звонила иногда. Рассказывала, что нашла временную работу в книжном магазине, что подруга помогает ей с жильем, что она начала ходить к психологу. Голос у нее постепенно становился спокойнее, увереннее. Слава слушал и радовался. Он видел, что она проходит тот же путь, что и он когда-то. Путь от болезненной привязанности к свободе.
Через два месяца она пришла снова. На этот раз она выглядела совсем по-другому. Отдохнувшая, с легким румянцем на щеках, в новом платье. Она стояла на пороге и улыбалась.
— Привет. У тебя есть время?
— Для тебя всегда есть.
Они пошли гулять. Был теплый весенний вечер, город оживал после долгой зимы, на деревьях набухали почки, в воздухе пахло свежестью и чем-то сладким, может быть, цветущими где-то поблизости яблонями. Они шли по набережной, мимо старых домов и новых кафе, мимо фонарей, которые только начинали зажигаться в сумерках.
— Я думала о тебе эти два месяца, — сказала Надя. — И о нас.
— О нас? — Слава остановился.
— Да. О том, что было между нами. О съемках, о разговорах, о том, как ты смотрел на меня. Я все поняла. Поняла, что ты прятался за контрактом. Прятался от чувств, которых боялся.
— Я боялся, что все повторится, — сказал он тихо. — Что я снова попаду в тот же капкан.
— Я знаю. Я тоже боялась. Но я прошла свой путь. Я больше не та женщина, которая терпит крик и разбитые чашки. Я другая. И ты другой.
Они подошли к пешеходному переходу. Горел красный свет. Они остановились у края тротуара, глядя на поток машин.
— Знаешь, — сказал Слава, — когда я был маленьким, я всегда ждал зеленого света. Даже если машин не было, я стоял и ждал. Мама говорила, что я слишком правильный.
— А сейчас?
— Сейчас я понимаю, что некоторые дороги можно переходить только на зеленый свет. Особенно важные.
Загорелся зеленый. Они не двинулись с места.
— Надя, — сказал Слава. — Давай попробуем. Без контрактов, без ролей, без камер. Просто перейдем эту дорогу вместе. Как в первый раз. На зеленый свет.
Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом взяла его под руку.
— Давай.
И они пошли.
Прошел год. Время бежало быстро, как река весной, наполняя дни заботами, событиями и той простой, тихой радостью, которую не нужно никому доказывать. Слава продолжал снимать ролики, и теперь Надя снова появлялась в кадре, но уже не как наемная актриса, а как хозяйка. Она действительно стала хозяйкой — и в его доме, и в его жизни. Подписчики ликовали, комментарии пестрели поздравлениями, а просмотры росли так, как никогда раньше. Но это уже не имело для Славы главного значения. Это была уже не постановочная женская проза, а самая настоящая жизнь, полная смысла и тепла.
Как-то вечером они сидели на кухне. Надя перебирала старые фотографии на ноутбуке, которые сохранились с первых съемок. Вот она в перепачканной краской футболке, вот они вместе держат шпатели, вот та самая постановочная свадьба, прерванная появлением Игоря. Надя остановила видео на том моменте, где они стоят в обнимку у окна.
— Смотри, какие мы тут молодые и глупые, — сказала она, улыбаясь.
— Мы и сейчас не старые, — ответил Слава, наливая чай.
— Но уже и не глупые. По крайней мере, не такие, как тогда. Знаешь, я иногда думаю о том дне в торговом центре. Ты ведь мог просто извиниться и уйти. Но ты предложил мне работу. Почему?
Слава поставил чайник на стол и сел рядом.
— Потому что испугался, что если просто извинюсь и уйду, то больше тебя не увижу. И одновременно испугался, что если начну ухаживать, то все испорчу, как в прошлый раз. Поэтому выбрал третий путь. Самый дурацкий из возможных.
— А он оказался не дурацким. Ты был прав, что облил меня тогда.
Слава засмеялся.
— Это была лучшая ошибка в моей жизни.
Они сидели на кухне, пили чай, и за окном тихо шумел город. Где-то далеко гудели машины, лаяли собаки, звенели детские голоса. А здесь, в маленькой кухне, было тепло и спокойно, и старые видео на экране ноутбука казались кадрами из фильма, который закончился хорошо. Не так, как в сказках, где все идеально, а так, как в хорошей, настоящей жизненной истории, где есть место и грусти, и улыбке, и тихой благодарности за то, что все сложилось именно так.
Слава посмотрел на Надю, на ее чуть растрепанные волосы, на смешную кружку с надписью «Лучшему строителю», которую она подарила ему на день рождения, и подумал, что больше не боится. Ни прошлого, ни будущего. Потому что теперь он точно знал, что главное — это переходить дорогу на зеленый свет. И обязательно вместе.
