— Какого черта, Рома? — голос Софии прорезал густую, ватную тишину, наступившую мгновенно, стоило лишь погаснуть мониторам. — Ты что натворил? Включи обратно, немедленно!
Она сидела в абсолютной темноте. Только что, секунду назад, комната была залита холодным свечением двух огромных экранов, а кулеры мощной рабочей станции гудели, как турбины взлетающего самолета. Этот гул был для неё музыкой продуктивности, обещанием закрытого контракта и солидного гонорара. А теперь — вакуум. Тишина, давящая на уши. И темнота, в которой растворился не просто свет, а результат трех недель бессонных ночей.
София схватила со стола телефон, пальцы дрожали, пока она пыталась нащупать иконку фонарика. Резкий луч ударил в пространство, выхватив из мрака очертания комнаты: заваленный чертежами стол, пустая чашка из-под кофе, и открытая дверь в коридор.
— Не ори, истеричка, — раздался спокойный, даже ленивый голос мужа из глубины коридора. — Я проводку проверяю. Там искрило.
София выскочила из-за стола, едва не опрокинув кресло. Луч фонарика заметался по стенам и наконец нашел цель. Роман стоял у щитка с пробками, небрежно прислонившись плечом к косяку. В одной руке он держал отвертку, другой крутил в пальцах какой-то саморез. На его лице, ярко освещенном направленным светом, не было ни капли испуга или вины — только расслабленная, сытая полуулыбка, которую он тут же попытался спрятать, сощурившись от луча.
— Какое «искрило», Рома? — София подлетела к нему, светя прямо в лицо, как на допросе. — У нас новая проводка, её меняли год назад! Ты вырубил рубильник! Зачем?
— Я же сказал, мне показалось, что пахнет горелым, — он отмахнулся от света рукой, но отвертку не убрал. — Розетка в прихожей жужжала. Я решил обесточить, проверить контакты. Техника безопасности, Сонь. Ты бы спасибо сказала, что мы не сгорели, пока ты там в свои картинки пялилась.
— Ты врешь, — выдохнула она, чувствуя, как внутри закипает холодная, злая волна. — Ты врешь мне прямо в глаза. Ничего не пахло. Ты весь вечер лежал на диване и смотрел сериалы. Ты ждал. Ты специально ждал!
София перевела луч фонаря на щиток. Главный тумблер был опущен вниз. Она резко, до боли в пальцах, щелкнула им вверх. В квартире вспыхнул верхний свет, ударив по глазам. Роман поморщился, но с места не сдвинулся. Он выглядел слишком довольным для человека, который только что предотвратил пожар. Его форменная рубашка с нашивкой «Охрана» была расстегнута на груди, живот нависал над ремнем. Он смотрел на жену сверху вниз с тем особым выражением снисходительного превосходства, которое появлялось у него всякий раз, когда у неё возникали проблемы.
— Ну включила и включила, че бубнить-то? — буркнул он, пряча отвертку в задний карман брюк. — Подумаешь, пять минут без света посидела. Глаза отдохнут. А то скоро ослепнешь от своих мониторов, кому ты тогда нужна будешь?
София метнулась обратно в комнату, к компьютеру. Экран был черным. Она нажала кнопку включения. Тишина. Ни звука. Ни мигания индикаторов. Сердце пропустило удар.
— Он не включается… — прошептала она, и шепот этот был страшнее крика. Она повернулась к дверному проему, где уже нарисовалась фигура мужа. — Рома, у меня шёл финальный рендеринг. Девяносто восемь процентов. Три гигабайта данных в буфере.
— Ну перезагрузи, делов-то, — он зевнул, демонстративно почесывая бок. — Ты ж умная, разберешься. Это ж не вагоны разгружать, кнопочки нажимать — не мешки ворочать.
Его спокойствие было показным, нарочитым. В уголках его глаз София увидела те самые искорки, которые появлялись, когда он смотрел, как кто-то спотыкается на улице. Это было чистое, беспримесное злорадство. Он знал. Он прекрасно знал, что происходит. Она три дня говорила только об этом проекте, о том, что файл тяжелый, что сроки горят, что заказчик из Дубая ждет визуализацию к утру.
— Ты не просто вырубил свет, — медленно произнесла София, поднимаясь с кресла. Её голос окреп, наливаясь металлом. — Ты знал, что у меня нет бесперебойника, он сдох на прошлой неделе. Я просила тебя купить новый, но ты «забыл». А сейчас ты подошел и дернул рычаг ровно в тот момент, когда кулеры выли на максимуме.
— Ой, началось, — Роман закатил глаза. — Теория заговора. Кому нужны твои домики? Я о безопасности пёкся! А ты, вместо того чтобы мужа покормить после смены, сидишь и выдумываешь бред.
София смотрела на него и видела не мужа, с которым прожила пять лет, а чужого, завистливого человека. Того самого неудачника, который каждый вечер приходил с работы и ныл, что у него болят ноги, что начальник — идиот, а покупатели — воры. Она видела, как его перекашивало, когда ей приходили уведомления о зачислении гонораров. Как он «случайно» задевал её локтем, когда она работала. Как громко чавкал, проходя мимо её стола во время важных звонков.
Но сегодня он перешел черту. Это был не бытовой шум. Это была диверсия.
— Ты специально вырубил пробки в квартире, пока у меня скачивался проект! Тебе просто завидно, что я архитектор, а ты охранник в супермаркете! Ты не можешь пережить, что я умнее тебя! Из-за тебя я сорвала дедлайн! Собирай манатки и вали охранять свою будку! — кричала жена в темноте, снова светя фонариком в испуганное лицо мужа, потому что верхний свет внезапно мигнул и погас снова — видимо, скачок напряжения добил не только компьютер, но и лампочки в люстре.
Роман отшатнулся. На секунду маска безразличия слетела с него, обнажив страх. Он не ожидал такого напора. Обычно София глотала обиды, пыталась сгладить углы, объясняла, оправдывалась. Но сейчас она стояла перед ним с телефоном в руке, как с оружием, и в её глазах не было ни капли понимания.
— Ты совсем больная? — просипел он, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Какую будку? Это моя квартира, я здесь прописан! Ты меня не выгонишь! И вообще, может, это у тебя компьютер сам сгорел от перенапряжения, а пробки выбило из-за него! Ты вечно нагружаешь сеть своей аппаратурой!
— Мой компьютер стоит триста тысяч, Роман, — София говорила уже тише, но от этого её слова звучали еще страшнее. — И если из-за твоего «ремонта» сгорела видеокарта или материнская плата, ты будешь отрабатывать это в своем супермаркете следующие пять лет. Без выходных и праздников.
Она снова повернулась к черному экрану, молясь всем известным богам, чтобы жесткий диск хотя бы подал признаки жизни. Но системный блок молчал, как могильная плита. Запахло паленым пластиком. Теперь запах был настоящим, а не выдуманным Романом.
— Ну вот, — с ноткой торжества в голосе протянул Роман из темноты. — Я же говорил — пахнет. А ты на меня орала. Сама виновата, технику надо нормальную покупать, а не китайское барахло.
София медленно опустила руку с телефоном. Луч света уперся в пол, высветив грязный след от ботинка Романа на паркете. Она поняла, что диалог закончен. Оправдания закончились. Началась война. И в этой войне пленных брать не будут.
Свет моргнул и, наконец, залил комнату ровным, безжизненным электрическим сиянием. Роман всё-таки соизволил щелкнуть тумблером обратно. София, не обращая внимания на мужа, рухнула на колени перед системным блоком, вжимая кнопку питания так, будто пыталась реанимировать умирающего. Вентиляторы натужно взвыли, выгоняя затхлый запах перегретой пыли, но привычный писк BIOS прозвучал как музыка. Жив. Компьютер был жив.
Однако радость длилась ровно три секунды. Монитор вспыхнул, показав рабочий стол, но в углу экрана предательски горел значок глобуса, перечеркнутый крестиком.
— Роутер… — простонала София, переводя взгляд на мигающую красными диодами коробку в коридоре. — Он сбросил настройки. Он теперь будет грузиться минут десять, если вообще поднимет сеть.
Она схватила телефон. Пальцы летали по экрану, активируя режим модема. «Только бы ловило, только бы хватило скорости», — билась в голове единственная мысль. Полоска сигнала едва теплилась — одна палочка LTE. Стены в этом доме были толстыми, армированными, экранирующими сигнал лучше любого бункера. Загрузка файла началась, но ползла со скоростью умирающей улитки: «Осталось 4 часа». У неё было двадцать минут.
— Ну что, заработала твоя шарманка? — Роман прошаркал на кухню, громко шлепая тапками. — А ты панику развела. Нервы лечить надо, Сонь.
София не ответила. Она сидела, сгорбившись, гипнотизируя полоску прогресса, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы не спугнуть сигнал. В тишине квартиры раздался щелчок электрического чайника, затем звон ложки о фаянс. Роман размешивал сахар. Долго. Старательно. Дзынь-дзынь-дзынь. Этот звук ввинчивался в мозг Софии, как сверло.
— Рома, пожалуйста, потише, — процедила она сквозь зубы, не отрываясь от экрана. — Я пытаюсь поймать сеть. Каждая помеха…
— Я у себя дома! — гаркнул он с кухни, перебивая её. — Я со смены пришел. Я двенадцать часов на ногах стоял, ловил наркоманов и бабок с ворованной колбасу. Имею я право чай попить по-человечески или должен на цыпочках ходить перед твоим величеством?
Он вошел в комнату с дымящейся кружкой, демонстративно громко отхлебнул, издавая тот самый хлюпающий звук, от которого Софию всегда передергивало, и плюхнулся на диван за её спиной.
— Ты не ловил наркоманов, Рома, — сказала она тихо, чувствуя, как пульс стучит в висках. — Ты сидел в будке и разгадывал кроссворды. Я видела твои сторис. А я работаю. Прямо сейчас. И этот заказ стоит больше, чем твоя годовая зарплата.
Роман поперхнулся чаем. Кружка стукнула о журнальный столик, оставив мокрый круг на полировке.
— Ах, ну да! — его голос наполнился ядом. — Конечно! Великий архитектор трудится! Кнопочки нажимает! В тепле, в уюте, жопа в мягком кресле. Тяжелый труд, ничего не скажешь! Ты хоть раз мешок с цементом поднимала? Ты хоть раз видела, как нож перед носом крутят?
Он достал телефон и включил какое-то видео. Громко. На всю комнату разнеслись звуки визжащих тормозов и дурацкого закадрового смеха из соцсетей.
— Выключи, — потребовала София. Прогресс загрузки замер и сдвинулся на минуту назад. Связь рвалась.
— Не выключу, — огрызнулся он, делая еще громче. — Я отдыхаю. Мой отдых так же важен, как твои картинки. Ты целыми днями дома сидишь, ничего не делаешь, только пялишься в монитор. А я реальным делом занимаюсь. Мужским. Охраняю порядок. А ты что охраняешь? Свой эгоизм?
София медленно повернулась к нему. В свете монитора её лицо казалось серым, изможденным, но глаза горели холодной ненавистью.
— Мои «картинки» оплатили этот диван, на котором ты лежишь, — отчетливо проговорила она. — Они оплатили этот телевизор, который ты смотришь. И этот телефон, с которого ты сейчас смотришь дебильные ролики. Твое «мужское дело» не покрывает даже коммуналку, Роман. Ты не охранник порядка. Ты охранник шлагбаума, который открывается сам.
Роман вскочил с дивана, лицо его пошло красными пятнами. Он шагнул к ней, нависая всей своей массой. В комнате стало душно от запаха его пота и дешевого дезодоранта.
— Заткнись! — рявкнул он. — Ты меня деньгами не попрекай! Думаешь, раз тебе повезло с заказчиками, ты теперь королева? Да кому ты нужна без своих программ? Ты же в реальной жизни ноль! Ты даже лампочку вкрутить не можешь без меня! Я мужик в доме! Я! А ты просто… приложение к компьютеру.
— Я не приложение, — София встала. Она была ниже его на голову, но сейчас казалось, что она смотрит на него сверху вниз. — Я специалист. А ты просто завидуешь. Ты завидуешь, что я сижу дома и зарабатываю, пока ты мерзнешь на сквозняке за копейки. Ты ненавидишь меня за то, что я успешнее.
— Успешнее? — Роман скривился в презрительной ухмылке. — Да ты просто насосала эти заказы! Или папочка пристроил! Сама бы ты никогда…
— Мой отец умер десять лет назад, — оборвала его София ледяным тоном. — И ты это знаешь. А заказы я получаю, потому что я пахала в институте, пока ты пил пиво в гаражах с друзьями. И сейчас я продолжаю пахать.
— Пахала она! — Роман пнул ножку её кресла. Кресло отъехало, ударившись о стол. Мониторы качнулись. — Не смеши меня. Ты жизни не знаешь. Ты пороха не нюхала. Сидишь тут, строишь из себя интеллигенцию. А на самом деле — просто зажралась. Тебя бы на завод, к станку, на недельку. Посмотрел бы я, как ты там про дедлайны запела.
Он снова плюхнулся на диван, всем видом показывая, что разговор окончен в его пользу. Видео на телефоне продолжало орать: кто-то визгливо смеялся, что-то падало, взрывалось. Роман специально не убавлял звук, наслаждаясь тем, как дергается глаз у жены.
София посмотрела на экран. «Ошибка сети. Загрузка прервана». Файл не ушел. Время вышло. Заказчик в Дубае, наверное, уже набирал гневное сообщение или звонил юристам.
Она медленно опустилась в кресло. Внутри что-то оборвалось. Не было больше страха, не было паники. Осталась только звенящая пустота и понимание: это конец. Не проекта. А чего-то гораздо большего.
— Ты добился своего, — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Ты победил, Рома. Интернета нет. Файл не ушел. Ты доволен?
— Да при чем тут я? — хохотнул он, но в голосе проскользнула нотка тревоги. — Связь плохая, провайдеры виноваты. А ты опять на мужа валишь. Типичная баба. Чуть что не так — мужик виноват.
Он снова отхлебнул чай, громко, с оттяжкой. Но теперь этот звук больше не раздражал Софию. Он звучал как последний гвоздь, забиваемый в крышку гроба их брака. Она сидела неподвижно, глядя на сообщение об ошибке, и вспоминала все те моменты за последние полгода, которые она считала случайностями. И пазл начинал складываться в уродливую, но предельно четкую картину.
— Это ведь не первый раз, Рома, — тихо произнесла София, медленно разворачиваясь к нему на кресле. Экран за её спиной погас, погрузив комнату в полумрак, где единственным источником света оставался уличный фонарь за окном, выхватывающий кусок дивана и напряженную спину мужа. — Я сейчас сижу и вспоминаю. Два месяца назад. Мой ноутбук. Ты сказал, что споткнулся о ковер и вылил на клавиатуру сладкий чай.
Роман перестал болтать ногой. Он медленно опустил кружку на стол, так и не допив. Его силуэт в полумраке казался массивным, нависшим, как грозовая туча.
— Споткнулся, — буркнул он, не глядя на неё. — С кем не бывает? Я же извинился. Я даже феном его сушил.
— Ты сушил его горячим воздухом в упор, чтобы расплавить клавиши окончательно, — продолжила София, и её голос был пугающе ровным, лишенным эмоций. — А месяц назад? Важная конференция с партнерами. Ты вдруг решил просверлить стену, чтобы повесить ту дурацкую полку, которая до сих пор висит криво. Именно в тот час, когда я выступала. Ты сказал, что перепутал время.
— Я хотел сделать сюрприз! — огрызнулся Роман, но в его голосе уже не было той ленивой уверенности. Появилась злость — злость пойманного за руку воришки. — Я для дома старался! Полку ей, видите ли, криво повесили! Не нравится — нанимай мужа на час!
— А «случайно» удаленная папка с архивами? — София не слушала его оправдания, она вбивала гвозди. — Ты сказал, что хотел почистить корзину и «не туда нажал». Три года работы, Рома. Ты знал, что там. Ты видел название папки: «ПОРТФОЛИО».
Роман резко встал. Чайная ложка в кружке звякнула, подпрыгнув от удара его кулака по столу. Он шагнул к ней, и в его глазах, привыкших к темноте, София увидела не раскаяние, а чистую, незамутненную ненависть. Ту самую, которую он прятал за маской простоватого парня, за шуточками и жалобами на жизнь.
— Да! — рявкнул он, и этот звук заставил стекла в рамах дрогнуть. — Да, я удалил! И чай я пролил специально! И сверлил я тогда, чтобы заткнуть твой умный голос! Довольна? Легче стало? Записывай в свой блокнотик, следователь хренов!
София замерла. Она подозревала это, но услышать прямое признание было словно получить удар под дых. Воздух в комнате стал густым и вязким.
— Зачем? — выдохнула она. — Зачем ты это делал? Я же жена тебе. Мы же семья. Твой успех — это мой успех, и наоборот. Мы могли бы…
— Какой к черту «наш» успех?! — заорал Роман, брызгая слюной. Он больше не сдерживался. Плотина прорвалась. Вся желчь, копившаяся годами, хлынула наружу. — Это твой успех, Соня! Твои деньги! Твои заказы! Твои командировки! А я кто? Прислуга? «Рома, сходи в магазин», «Рома, вынеси мусор», «Рома, не шуми, я работаю»! Я мужик, а чувствую себя тараканом в твоей квартире!
Он начал ходить по комнате, размахивая руками, задевая мебель. Его тень металась по стенам, огромная и уродливая.
— Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? — он ткнул пальцем в её сторону. — Как на говно! Как на неудачника! Приходишь со своих встреч, вся такая важная, пахнешь дорогими духами, рассказываешь про свои высотки и мосты. А я что должен рассказывать? Как я у алкаша бутылку водки отнял? Ты же даже не слушаешь меня! Ты киваешь, а сама думаешь о своих чертежах!
— Я всегда тебя слушала, — тихо возразила София. — Я предлагала тебе пойти на курсы. Предлагала помочь с бизнесом. Но ты не хотел. Ты ничего не хотел менять.
— Я не хочу быть твоим проектом! — взвизгнул он. — Я не хочу, чтобы ты меня «улучшала»! Я хотел, чтобы ты была нормальной бабой! Чтобы ты встречала меня с ужином, а не сидела уткнувшись в монитор до ночи! Чтобы ты зависела от меня, а не я клянчил у тебя на бензин!
Он остановился напротив неё, тяжело дыша. Его лицо было красным, вены на шее вздулись.
— Я хотел сбить с тебя спесь, — прошипел он, наклоняясь к её лицу. — Я хотел, чтобы ты облажалась. Чтобы этот твой заказчик послал тебя к чертям. Чтобы ты поняла, каково это — быть внизу. Чтобы ты перестала быть такой… идеальной. Я думал, если у тебя не получится, ты станешь проще. Ты спустишься ко мне, на землю.
София смотрела на него широко раскрытыми глазами. Ей казалось, что она видит перед собой незнакомца. Чудовище, выращенное на дрожжах зависти и комплекса неполноценности.
— Ты ломал мою карьеру, чтобы поднять свою самооценку? — спросила она, и в её голосе прозвучало искреннее недоумение. — Ты уничтожал мой труд просто потому, что тебе было обидно, что я зарабатываю больше?
— Не просто больше! — Роман ударил кулаком в ладонь. — Ты стала другой! Ты стала чужой! Раньше мы были на равных, оба звезд с неба не хватали. А потом ты поперла вверх, а я остался. И ты меня бросила там, внизу! Ты живешь со мной, но ты не со мной! Ты там, в своем мире богатеев и архитектуры! И я ненавижу этот твой мир! Я ненавижу этот твой компьютер! Я ненавижу этот звук клавиш по ночам!
Он схватил со стола её блокнот с набросками и швырнул его в угол. Листы разлетелись веером, белыми пятнами оседая на темном полу.
— Я специально вырубил пробки, — сказал он, глядя ей прямо в глаза с садистским наслаждением. — Я стоял у щитка и ждал. Я слышал, как гудит твой комп. Я знал, что ты нервничаешь. И когда я дернул рубильник… боже, Соня, это был лучший момент за весь год. Я чувствовал себя главным. Я управлял твоей судьбой. Одним движением руки я превратил твоего «успешного архитектора» в беспомощную девочку в темноте.
София молчала. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, образовалась ледяная пустыня. Больше не было обиды. Не было злости. Было только брезгливое осознание того, с кем она делила постель, стол и жизнь последние пять лет.
— Ты жалок, Рома, — произнесла она наконец. — Ты не мужчина. Ты паразит, который боится света, поэтому гасит его другим.
— Заткнись! — заорал он, замахиваясь, но не ударил. — Заткнись! Ты ничего не понимаешь! Я просто хотел вернуть свою жену! А ты… ты просто расчетливая стерва!
— Нет, Рома, — София встала. Теперь она была абсолютно спокойна. Это было страшное спокойствие хирурга, который понял, что гангрена зашла слишком далеко и ампутация неизбежна. — Жену ты потерял не сейчас. Ты потерял её в тот момент, когда впервые решил, что твое ущемленное эго важнее моего будущего.
Она обошла его, стараясь не касаться даже одеждой, словно он был заразным. На экране телефона вспыхнуло уведомление — пришло письмо. София даже не посмотрела на него. Это уже не имело значения. Проект был мертв. Как и их брак.
— И что ты теперь сделаешь? — крикнул он ей в спину, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Ему нужна была её истерика, её слезы, её поражение. А он получил лишь ледяную стену. — Выгонишь меня? Давай! Попробуй! Я устрою тебе такой ад, что ты сама сбежишь!
София остановилась в дверях спальни.
— Ад, Рома, это жить с человеком, который мечтает о твоем провале. А все остальное — это просто логистика.
Она скрылась в комнате. Через секунду оттуда послышался звук открываемого шкафа и шорох одежды. Не было ни плача, ни всхлипов. Только деловитый, сухой звук молний и летящих на пол вещей.
Телефон на столе коротко звякнул, вспыхнув экраном в темноте, как поминальная свеча. София даже не взяла его в руки — текст уведомления читался и так, крупными буквами на заблокированном дисплее: «Контракт расторгнут. Мы не работаем с дилетантами. Штрафные санкции согласно пункту 7.2».
Всё. Финиш. Точка.
Вместо слез или паники София почувствовала странную легкость. Словно с плеч свалили мешок с мокрым песком, который она тащила годами, убеждая себя, что это ценный груз. Она вышла из спальни не с заплаканным лицом, а с огромной спортивной сумкой, которую волокла по полу. Молния на ней была разошлась, и из нутра торчал рукав форменной куртки с шевроном «Охрана».
Роман стоял в коридоре, прислонившись спиной к входной двери, скрестив руки на груди. Он ждал истерики, мольбы, криков. Он приготовил десяток ядовитых фраз о том, что «семья важнее работы». Но вид сумки, которую жена с глухим стуком швырнула к его ногам, сбил с него всю спесь.
— Это что? — спросил он, глядя на свои вещи, как на кучу мусора. — Ты решила поиграть в драму?
— Я решила освободить место, — голос Софии звучал сухо, как треск ломающейся ветки. — Для жизни. Для работы. Для воздуха. Ты перекрыл мне кислород, Рома. Ты думал, что если вырубишь свет, я перестану видеть, кто ты такой? Я теперь вижу тебя четче, чем под прожектором.
— Ты не имеешь права! — взвизгнул он, пнув сумку. — Это моя квартира! Я здесь живу! Ты не выставишь меня на улицу в ночь из-за какой-то компьютерной картинки!
— Это не картинка, — София подошла к нему вплотную. В полумраке ее глаза казались черными провалами. — Это была моя карьера, которую ты уничтожил, потому что твоя собственная жизнь — это стул в супермаркете и кроссворды. Ты думаешь, я злюсь из-за денег? Нет, Рома. Я презираю тебя за мелочность. Ты как та собака на сене — сама не жрет и другим не дает.
Роман схватил её за плечи, больно вдавив пальцы. Его лицо исказилось, превратившись в маску злобного подростка, у которого отняли игрушку.
— Да кто ты такая без меня?! — заорал он ей в лицо, брызгая слюной. — Архитекторша! Ты ноль! Пустое место! Ты думаешь, ты лучше меня? Да я единственный, кто тебя терпел с твоими закидонами! Кому ты нужна, зануда? Кто на тебя посмотрит? Ты же сухарь! Фригидная стерва с калькулятором вместо сердца!
София не отшатнулась. Она даже не попыталась вырваться. Она смотрела на него с таким ледяным спокойствием, что Роман сам разжал руки, словно обжегшись об этот холод.
— Я лучше буду сухарем, — тихо, но отчетливо произнесла она, — чем жить с мужчиной, чье единственное достижение — это умение гадить исподтишка. Ты не мужик, Рома. Ты просто завистливая функция. Охранник. Сторож чужого добра, у которого никогда не будет своего. И знаешь, почему? Потому что ты боишься. Ты боишься, что я успешна, ты боишься, что я уйду, ты боишься собственной тени.
Она наклонилась, подхватила с полки его ботинки — тяжелые, грязные берцы, которые он так любил оставлять посреди прохода, — и с размаху швырнула их в распахнутую дверь подъезда. Грохот удара обуви о бетонную лестничную площадку прозвучал как выстрел.
— Ты что творишь?! — взревел Роман, бросаясь за ботинками. — Ты совсем сдурела?! Это кожа!
Он выскочил на лестничную клетку, где тускло мигала лампочка, и наклонился за обувью. В ту же секунду София с силой пнула сумку с вещами. Тяжелый баул вылетел следом, ударил Романа под коленей, заставив его пошатнуться и схватиться за грязные перила.
— Вали, — сказала она. — Охраняй подъезд. Там твое место.
— Ты пожалеешь! — заорал он снизу, выпрямляясь и хватая сумку. Его лицо было багровым, искаженным ненавистью. — Ты приползешь ко мне! Ты сдохнешь тут одна со своими чертежами! Я уйду! Слышишь? Я уйду к нормальной бабе, которая будет мне ноги мыть и воду пить! А ты останешься гнить в своей гордыне!
София взялась за ручку двери.
— Завидуй молча, Рома, — бросила она. — И свет в подъезде не выключай. Соседи жаловаться будут.
Она с силой захлопнула дверь. Лязгнул замок — один оборот, второй. Щелкнула задвижка. Из-за двери донесся глухой удар кулаком по металлу и отборный мат, эхом разлетающийся по этажам. Роман орал что-то про шлюху, про деньги, про то, что она ему жизнь сломала. Он пинал дверь, обещал вернуться и всё разнести.
София стояла в темном коридоре, прижавшись лбом к холодному металлу двери. Сердце колотилось где-то в горле, но руки больше не дрожали. В квартире было тихо. Компьютер молчал. Проект был мертв. Семья была мертва.
Она медленно сползла по двери на пол, сидя в темноте на том самом месте, где еще полчаса назад Роман с отверткой изображал заботливого мужа.
— Вот и всё, — прошептала она в пустоту.
Никаких слез. Никаких сожалений. Только запах паленой проводки, который всё еще висел в воздухе, напоминая о том, как легко может сгореть всё, что строилось годами, от одной маленькой, гнилой искры зависти. Впереди была ночь. Темная, холодная, одинокая. Но это была её ночь. И никто больше не посмеет выключить в ней свет…
