— Мужчина, вы бы хоть ноги вытерли, здесь вообще-то люди живут, а не свиньи в хлеву! — Вероника застыла в дверях, не в силах сделать шаг внутрь собственной прихожей.
Перед ней, переминаясь с ноги на ногу и оставляя на светло-бежевом ламинате жирные черные разводы грязи, стоял плотный мужик в расстегнутом пуховике. Он держал в руках пару кроссовок ядовито-салатового цвета и с сомнением ковырял пальцем подошву.
— Да ладно, хозяйка, чего шумишь? — лениво отмахнулся он, даже не посмотрев на Веронику. — На улице слякоть, чай не май месяц. А коврика у вас нет, всё коробками заставлено. Куда мне вытирать, об штанину, что ли? Стас, слышь, а сорок третий размер есть? Эти жмут в пальцах.
Вероника перевела взгляд вглубь коридора. То, что она увидела, заставило пакет с продуктами едва не выскользнуть из онемевших пальцев. Её уютная, любовно обставленная прихожая, которую они ремонтировали прошлым летом, исчезла. Вместо неё перед глазами предстал склад таможенного конфиската времен девяностых.
Стены были скрыты за нагромождением картонных коробок, замотанных коричневым скотчем. Они громоздились друг на друга шаткими башнями, упираясь в самый потолок и закрывая доступ к вешалке и обувнице. Воздух в квартире, обычно пахнущий кондиционером для белья и кофе, теперь был пропитан едким, химическим запахом дешевой китайской резины, синтетики и сладковатым душком чужого пота.
Из-за баррикады коробок вынырнул Стас. Он был взъерошен, красен и возбужден, как игрок на бирже в момент обвала котировок. В зубах он держал канцелярский нож, а в руках — еще две коробки с обувью.
— О, Ника, ты уже пришла? — прошамкал он, не вынимая ножа изо рта, затем сплюнул его на ближайшую коробку. — Слушай, обойди как-нибудь бочком, тут сейчас самый наплыв. Клиент пошел, понимаешь? Сезон!
— Какой сезон, Стас? — тихо, но отчетливо произнесла Вероника, чувствуя, как внутри начинает закипать холодная ярость. — Ты обещал, что это будет «пару коробочек на балконе». Что это такое? Почему в моей квартире посторонний мужик в грязных ботинках топчет пол?
— Не посторонний, а потенциальный покупатель, — поправил её муж, деловито разрезая скотч на коробке с надписью «Fashion Sport Original». — Это, между прочим, живые деньги. Олег подогнал партию, говорит, разлетается как горячие пирожки. А у него склад арендованный закрыли, форс-мажор. Не бросать же друга? Тем более я в доле.
— Слышь, коммерсант, — подал голос покупатель, натягивая на ногу второй кроссовок и топнув им так, что с подошвы отлетел кусок засохшей грязи прямо на плинтус. — Нормально вроде. А зеркало есть? Посмотреть, как сидят. А то я в слепую брать не буду, полтора куска все-таки.
— Зеркало в ванной, братан, — махнул рукой Стас, указывая направление. — Проходи, не стесняйся. Только свет включи, там выключатель справа.
Мужик, шаркая и оставляя за собой цепочку грязных следов, направился к ванной комнате. Вероника преградила ему путь, выставив вперед руку.
— Стоять, — сказала она. — Никакой ванной. Вы сейчас разуваетесь, забираете свои кроссовки и уходите.
Мужик остановился и смерил её недоуменным взглядом, словно говорящую мебель.
— Ты чего, больная? — хмыкнул он. — Я меряю. Муж разрешил. Отойди, женщина, не мешай бизнесу. Стас, разберись со своей, а то она у тебя дикая какая-то.
Стас подскочил к жене, схватил её за локоть и потянул в сторону кухни, подальше от «клиента».
— Ника, ты что творишь? — зашипел он ей в лицо. — Ты мне сделку срываешь! Человек при деньгах, готов взять две пары, если подойдут. Ты понимаешь, что это три тысячи чистой прибыли за десять минут? Тебе что, жалко зеркала?
— Мне жалко, что наш дом превратился в проходной двор! — Вероника вырвала руку. — Стас, оглянись! У нас негде раздеться! Я стою в пальто, потому что вешалка завалена какими-то баулами! Вонь стоит такая, что глаза режет. А теперь какие-то левые мужики будут ходить в моих тапках в мою ванную, где висят мои полотенца и лежат мои зубные щетки?
— Ну я потом протру, — отмахнулся Стас, нервно поглядывая на покупателя, который уже бесцеремонно дергал ручку двери в санузел. — Что ты из мухи слона делаешь? Подумаешь, зашел человек. Это временно. Распродадим партию и все уберем. Зато в отпуск поедем, как люди. Ты же хотела в Турцию? Вот, зарабатываем на Турцию.
— Занято! — донеслось из ванной. Дверь приоткрылась, и оттуда выглянула голова еще одного парня, по виду — студента. Он был без футболки, в одних джинсах, которые явно были ему велики. — Слыш, мужик, у тебя есть ремень? А то спадают.
Вероника почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Там еще один? — спросила она, глядя на мужа остекленевшим взглядом. — В моей ванной кто-то переодевается?
— Ну а где ему мерить? — развел руками Стас, изображая искреннее непонимание. — В подъезде холодно, в комнате свет плохой. А там зеркало во весь рост, плитка, удобно. Он джинсы берет, фирменные, турецкие. Ника, ну будь человеком, потерпи часик. Сейчас они уйдут, и я все уберу. Честное слово.
В этот момент домофон, висящий у входной двери, пронзительно запищал. Стас просиял.
— О, это, наверное, за куртками! — он бросился к трубке, перепрыгивая через разбросанные по полу упаковки. — Алло? Да, третий этаж, сорок пятая. Да, код тот же. Поднимайтесь!
Он нажал кнопку открытия двери и повернулся к Веронике с видом победителя.
— Видишь? Поток пошел! Сарафанное радио работает! Олег, конечно, голова, такую базу клиентов подогнал. Ника, поставь чайник, а? Люди с мороза, может, чайку захотят, сервис все-таки должен быть.
Вероника молча смотрела на мужа. Она видела перед собой не партнера, с которым строила жизнь, а суетливого кладовщика, для которого запах легкой наживы перекрыл любые понятия о доме, уюте и уважении.
— Чайку? — переспросила она. — Сервис?
Она швырнула пакет с продуктами прямо на пол. Банка с маринованными огурцами глухо стукнулась о ламинат, но, к счастью, не разбилась.
— Я иду на кухню, — сказала она ровным, металлическим голосом. — И я буду там сидеть. Если хоть одна живая душа, кроме тебя, переступит порог кухни — я вызову санэпидемстанцию, налоговую и пожарных одновременно. Ты меня понял?
— Истеричка, — буркнул Стас, уже теряя к ней интерес и поворачиваясь к мужику в грязных ботинках. — Братан, ну что там, подошли? Бери, отличная модель, сносу не будет.
Вероника протиснулась между вонючим пуховиком покупателя и горой коробок, стараясь не касаться стен, и направилась в своё единственное убежище, пока в её ванную стояла очередь из полуголых незнакомцев.
Тишина, наступившая после ухода последнего «клиента», казалась не благословением, а оглушительной ватой, забившей уши. Но даже она не могла заглушить тот хаос, в который превратилась квартира за один день. Вероника стояла на пороге кухни, чувствуя, как от усталости ноет поясница. Ей хотелось одного: сесть за чистый стол, съесть бутерброд и посмотреть в окно. Просто посмотреть на фонарь во дворе, который не мигает и не требует примерки.
Но кухня, её стерильная зона, её маленькая крепость с белыми фасадами и запахом ванили, пала.
На обеденном столе, сдвинув в сторону сахарницу и салфетницу, лежали джинсы. Три пары. Одни были вывернуты наизнанку, демонстрируя кривые швы и торчащие нитки, другие сложены «гармошкой», третьи небрежно брошены поверх первых. Рядом с ними, прямо на клеенчатой скатерти, валялся надкушенный бутерброд с колбасой и открытый тюбик суперклея.
Стас стоял на табуретке, возвышаясь над столом как памятник человеческой глупости, и пытался сфотографировать этот натюрморт на телефон сверху вниз.
— Свет! Ника, ну что у нас за лампочки? — возмутился он, не глядя на жену. — Желтые какие-то, дешевят товар. Олег говорил, надо кольцевую лампу купить. Точно! Запиши в расходы: «лампа для профессиональной съемки». Это вложения, они окупятся.
Вероника подошла к столу. Она молча взяла джинсы двумя пальцами, словно это была дохлая крыса, и швырнула их на пол. Туда же полетел тюбик клея.
— Эй! Ты чего творишь? — Стас чуть не свалился с табуретки, судорожно взмахнув руками. — Это же товарный вид! Я полчаса раскладывал, чтобы складки красиво легли! Это для Авито, понимаешь? Люди любят красивую картинку!
— Люди любят есть за столом, Стас, — голос Вероники был сухим, как осенний лист. — Еду. А не китайские штаны, которые красят кожу в синий цвет. Убери это всё. Сейчас же. Я хочу ужинать.
Стас спрыгнул на пол, поднял джинсы и начал отряхивать их, бормоча проклятия. Его лицо, обычно добродушное и мягкое, сейчас исказила гримаса обиженного непризнанного гения.
— Ты просто не понимаешь масштаба, — заявил он, прижимая штаны к груди. — Ты мыслишь категориями наемного работника. Отсидел с девяти до шести — получил оклад. А здесь — свобода! Риск! Драйв! Олег сказал, что если мы быстро скинем эту партию, он подгонит следующую, уже брендовые пуховики. Там маржа вообще бешеная — двести процентов!
— Олег твой — жук, который нашел лоха, — Вероника села на стул и закрыла лицо руками. — Стас, включи мозг. Почему у Олега нет склада? Почему он сам не торгует? Потому что он спихнул на тебя весь неликвид. Он сидит у себя в чистой квартире, пьет пиво и ждет, пока ты тут задыхаешься в картонной пыли. А ты радуешься, как ребенок.
— Неликвид? — Стас аж задохнулся от возмущения. — Да ты видела, как сегодня брали? Пять пар за вечер! Пять! Это пятнадцать тысяч оборота! Я за неделю заработаю больше, чем ты за месяц в своей бухгалтерии. Олег — стратег. У него проблемы с арендой, форс-мажор, я же объяснял. Друзья должны помогать друг другу.
— Помогать? — Вероника подняла на него глаза. В них не было слез, только холодная усталость. — Помогать — это одолжить денег или перевезти вещи. А превратить жилье в базар — это не помощь, это идиотизм. Ты посмотри на коридор. Там пройти нельзя! Я сегодня споткнулась о коробку с кроссовками и порвала колготки. Вонь стоит такая, что одежду придется проветривать на балконе неделю. А пыль? Ты видел этот серый налет на зеркалах? Это картонная труха, Стас. Мы этим дышим.
— Ну потерпи немного! — муж начал нервно ходить по кухне, задевая бедром шкафчики. — Бизнес требует жертв на старте. Стив Джобс в гараже начинал! А мы в квартире. Какая разница? Зато своё, родное. Ника, ну где твоя поддержка? Жена должна быть тылом, подавать патроны, а ты пилишь и пилишь. «Грязно, шумно, воняет». Зато деньги живые! Вот, смотри!
Он вытащил из кармана мятый комок купюр и бросил их на стол. Пятитысячные, тысячные, сотенные — грязные, засаленные деньги, прошедшие через десятки рук.
— Это всё нам! — торжествующе провозгласил он. — Купим тебе сапоги. Или шубу! Хочешь шубу?
— Я хочу, чтобы ты выкинул эти коробки, — тихо сказала Вероника. — Мне не нужна шуба, купленная на деньги от продажи барахла в моей прихожей. Мне нужен мой дом. Мой чистый, тихий дом, где я могу ходить в трусах и не бояться, что из туалета выйдет потный мужик.
Стас закатил глаза и картинно вздохнул.
— С тобой бесполезно разговаривать. Ты зациклилась на бытовухе. «Мой дом, мой дом». Это и мой дом тоже! И я имею право использовать его ресурсы для обогащения семьи. Ты просто завидуешь, что у меня есть деловая жилка, а у тебя нет. Олег прав был, бабы вечно тормозят прогресс. Им бы только занавесочки вешать да полы намывать.
— Ах, Олег прав был? — Вероника медленно встала. — Значит, вы с Олегом уже обсудили мою «недалекость»? Прекрасно. Тогда слушай внимательно, бизнесмен. Завтра воскресенье. Я хочу выспаться. Если завтра хоть один звонок в домофон раздастся раньше двенадцати… если хоть один «клиент» зайдет сюда до обеда… я не знаю, что я сделаю. Но тебе это не понравится.
— Завтра самый сенокос! — испуганно воскликнул Стас, поняв, что перегнул палку. — Воскресенье же! Люди отдыхают, едут на шопинг. У меня уже три записи на утро! Мужик за спортивным костюмом приедет, тот самый, что сегодня звонил. Он оптовик почти, три костюма берет! Я не могу отменить!
— Это твои проблемы, — отрезала Вероника. — Иди в подъезд. Иди на улицу. Торгуй у метро. Но здесь завтра до обеда будет тишина.
Она вышла из кухни, оставив мужа наедине с его мятыми купюрами, джинсами и уязвленным самолюбием. Стас посмотрел ей вслед, потом перевел взгляд на деньги. Жадность и азарт боролись в нем со здравым смыслом, и, судя по блеску в глазах, здравый смысл проигрывал всухую. Он снова схватил телефон и полез на табуретку. Фотография должна была получиться идеальной. Олег сказал, что визуализация — это пятьдесят процентов успеха. А жена… Жена поворчит и успокоится. Куда она денется с подводной лодки?
Воскресное утро, которое Вероника рисовала в своем воображении как тихую гавань с чашкой кофе и книгой, разбилось вдребезги ровно в восемь сорок пять. Настойчивая, требовательная трель дверного звонка прозвучала не как просьба открыть, а как приказ о капитуляции.
Вероника резко села в постели, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Стас уже не спал. Более того, он был полностью одет, причесан и, судя по запаху мятной жвачки, успел почистить зубы. Он метнулся из спальни в коридор с грацией нашкодившего кота, который услышал звук открываемой банки сметаны.
— Я же просила… — начала было Вероника, накидывая халат, но её голос потонул в грохоте открываемого замка и басовитом гоготе, донесшемся из прихожей.
Она вышла в коридор и замерла. Посреди её квартиры, занимая собой всё свободное пространство между горой коробок и вешалкой, стоял грузный мужчина с красным, лоснящимся лицом. На нем была расстегнутая дубленка, а на ногах — огромные, забрызганные уличной грязью ботинки на толстой подошве. Он даже не подумал вытереть ноги. Грязные, талые лужи уже расползались по ламинату, впитываясь в стыки.
— Ну, показывай, коммерсант, чего там у тебя за эксклюзив! — прогудел гость, хлопнув Стаса по плечу так, что тот едва не присел. — Олег сказал, спортивные костюмы — огонь, Турция, не Китай какой-нибудь подвальный. Мне для ребят надо, на объект, чтобы одинаковые ходили, как люди.
— Конечно, конечно! — засуетился Стас, его глаза бегали, а руки тряслись от предвкушения наживы. — Всё здесь, всё в лучшем виде! Размеры ходовые, ткань дышит! Проходите в комнату, там свет лучше, разложим, пощупаете!
— В комнату? — Вероника шагнула вперед, плотнее запахивая халат. — Стас, ты в своем уме? В спальню его еще поведи! Мужчина, вы вообще-то в обуви!
Гость медленно повернул голову и окинул Веронику оценивающим, липким взглядом, от которого ей захотелось немедленно пойти в душ.
— О, хозяйка проснулась! — хмыкнул он, не делая ни малейшей попытки разуться. — А чего такая нервная? Муж делом занят, копейку в дом несет, а ты ворчишь. Ты бы лучше кофе нам организовала, а? Без сахара, со сливками. Мы пока с товаром разберемся.
Вероника почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Я не нанималась к вам в официантки, — ледяным тоном произнесла она. — И это не магазин. Вы находитесь в чужой квартире. Либо вы разуваетесь, либо выметаетесь отсюда немедленно.
— Стас, это что за цирк? — набычился покупатель, поворачиваясь к мужу. — Я к тебе через весь город ехал, бензин жег, время тратил. А мне тут условия ставят? Ты продаешь или мне к Армену на рынок ехать? Там, между прочим, и кофе нальют, и скидку дадут, и мозг выносить не будут.
Стас побледнел. В его глазах читался панический ужас — не перед женой, а перед тем, что «жирная рыба» сорвется с крючка. Он подскочил к Веронике и больно сжал её локоть, оттаскивая в сторону кухни.
— Ты что творишь?! — зашипел он ей в ухо, брызгая слюной. — Это оптовик! Он пять комплектов берет! Пять! Это двадцать тысяч за один раз! Ты понимаешь, что ты делаешь? Заткнись и иди на кухню! Просто свари кофе и не отсвечивай!
— Ты слышишь себя? — Вероника вырвала руку, глядя на мужа с отвращением. — Он хамит мне в моем доме. Он стоит в грязи посреди коридора. А ты просишь меня сварить ему кофе? Ты мужчина или кассирша, которой плевать, что в неё плюют, лишь бы чек пробить?
— Я бизнесмен! — рявкнул Стас, уже не стесняясь гостя. — А ты истеричка, которая не дает семье вылезти из нищеты! Извинись перед человеком! Быстро!
Вероника отшатнулась, словно её ударили. В комнате повисла тяжелая пауза, нарушаемая только сопением гостя, который, воспользовавшись заминкой, прошел прямо в гостиную в своих грязных ботинках и плюхнул объемный пакет на диван. На её светло-серый велюровый диван.
— Ну так что, мерить будем или как? — осведомился он, начиная расстегивать дубленку. — Жарко у вас тут, топят хорошо.
Он скинул дубленку прямо на кресло, где лежала аккуратно сложенная домашняя одежда Вероники, и начал стягивать свитер. Под свитером оказалась майка-алкоголичка, едва прикрывающая волосатый живот. Запах несвежего тела мгновенно заполнил комнату, перебивая даже вонь китайской резины.
— Убери свои вещи с моей мебели! — крикнула Вероника, теряя контроль. — Вон отсюда! Оба!
— Слышь, ты, рот закрой! — внезапно рявкнул гость, делая шаг в её сторону. — Я с мужем твоим договаривался, а не с тобой. Курица не птица, баба не человек, поняла? Стас, унимай свою, а то я сейчас развернусь и уйду, да еще и Олегу расскажу, какой у тебя тут сервис. Хрен тебе кто больше товар даст.
Стас задрожал. Он посмотрел на жену — злую, растрепанную, в простом халате. Потом перевел взгляд на кучу спортивных костюмов и на гостя, который уже доставал из кармана толстую пачку наличных, демонстративно похлопывая ею по ладони. Выбор был сделан мгновенно.
— Вероника, закрой рот и уйди в ванную, — сказал он чужим, жестким голосом, в котором не было ни капли любви, только страх потерять деньги. — Ты позоришь меня перед партнером. Ты ведешь себя неадекватно.
— Неадекватно? — переспросила она тихо.
— Да! — крикнул Стас. — Человек дело предлагает, а ты из-за пятна на полу истерику устроила! Полы помоешь — не развалишься! А клиент всегда прав! Извинись перед ним, я сказал!
— Вот это разговор, — одобрительно хмыкнул гость, стягивая штаны и оставаясь в одних семейных трусах посреди их гостиной. — Давай, мужик, тащи размер L, померяем. А ты, мать, иди, правда, водички принеси. В горле пересохло.
Вероника смотрела на мужа. Она видела, как он суетится, подавая этому хаму штаны, как заискивающе улыбается, как старательно не замечает грязь на ковре и унижение собственной жены. В этот момент что-то внутри неё, то самое, что держало их брак последние пять лет — привычка, общие воспоминания, надежды — с громким треском лопнуло. Это был не конец любви. Это было начало презрения.
Она молча развернулась и пошла не на кухню, и не в ванную. Она направилась в кладовку, где хранились инструменты. Её движения были четкими и механическими. Руки не дрожали. Слезы высохли, так и не начавшись. В голове был только холодный, звенящий план действий.
— Ну вот, другое дело! — донесся до неё довольный голос Стаса. — Отлично сидит! Как на вас шили!
Вероника взяла с полки тяжелый разводной ключ, взвесила его в руке, потом положила обратно. Нет, это уголовщина. Ей нужно другое. Она взяла большие, прочные мешки для строительного мусора. Рулон на сто двадцать литров.
Сегодня в этой квартире будет генеральная уборка. И начнется она не с полов.
Дверь за оптовиком закрылась с тяжелым, влажным чмоканьем, отсекая запах перегара и дешевого табака. Стас, сияющий, как начищенный самовар, прислонился спиной к входной двери и поцеловал пачку купюр. Его лицо лоснилось от пота и самодовольства. Он даже не заметил, что на полу, прямо у его ног, растекается грязная лужа от ботинок «дорогого гостя».
— Ты видела? Видела?! — почти прокричал он, потрясая деньгами в воздухе. — Двадцать пять тысяч! Он еще и футболки забрал! Ника, это прорыв! Я же говорил, что нужно просто немного потерпеть! Мы богаты!
Вероника вышла из кладовки. В руках она держала рулон черных мешков для строительного мусора. Её лицо было абсолютно спокойным, пугающе гладким, словно высеченным из мрамора. В этом спокойствии не было ни смирения, ни грусти — только холодная, расчетливая решимость хирурга, готового ампутировать гангренозную конечность.
— Богаты? — переспросила она ровным голосом. — Отлично. Значит, на гостиницу тебе хватит.
Она подошла к дивану, на котором все еще валялась гора распакованных спортивных костюмов, пропитанных запахом склада и чужих тел. Резким движением она расправила мешок и начала сгребать туда вещи. Не складывать, а именно сгребать — комкая, сминая, как гнилую листву.
— Эй! Ты что творишь?! — Стас отлепился от двери, улыбка сползла с его лица, сменившись выражением животного ужаса. — Это товар! Это деньги! Ты помнешь!
— Это мусор, — отрезала Вероника, запихивая в мешок очередные штаны «Abibas». — И ему место на помойке. Вместе с тобой.
Она завязала мешок тугим узлом, рывком подняла его и направилась в прихожую. Стас попытался преградить ей путь, растопырив руки, но она прошла сквозь него, как ледокол, толкнув плечом так сильно, что он отлетел на стену, сбив своим телом башню из обувных коробок. Картон посыпался на пол, кроссовки разлетелись в разные стороны.
— Ты с ума сошла! — взвизгнул муж, ползая на коленях и пытаясь собрать рассыпавшуюся обувь. — Я полицию вызову! Это порча имущества! Олег меня убьет!
Вероника распахнула входную дверь настежь. Холодный сквозняк с лестничной клетки ворвался в квартиру, смешиваясь с душным запахом пота. Она размахнулась и швырнула черный мешок прямо на бетонный пол подъезда. Глухой удар отозвался эхом на всех этажах.
Затем она повернулась к мужу. Её глаза горели сухим, злым огнем.
— Ты устроил в нашей квартире склад для товара своего друга и теперь приводишь сюда покупателей! По нашему дому ходят незнакомые люди в грязной обуви и что-то меряют в нашей ванной! Ты превратил наш дом в проходной двор и рынок! Я меняю замки прямо сейчас! А сам ты вали жить к своему дружку!
Она схватила ближайшую коробку, даже не глядя, что внутри, и с силой вышвырнула её в открытую дверь. Коробка ударилась о перила и раскрылась, выплюнув на ступени десятки пар дешевых носков.
— Ника, подожди! — Стас вскочил, прижимая к груди пару ботинок, как младенца. — Давай обсудим! Это же временно! Мы же семья! Куда я пойду?!
Вероника метнулась к вешалке. Она сорвала с крючка куртку Стаса, его шапку, шарф и швырнула всё это в кучу хлама на лестничной клетке.
— Семья? — она горько усмехнулась, хватая мужа за рукав свитера и с неожиданной силой таща его к выходу. — Семья закончилась ровно в тот момент, когда ты заставил меня извиняться перед хамом, который топтал мой пол! Вон!
Стас упирался, его ноги скользили по ламинату, но ярость жены была страшнее любого стихийного бедствия. Она буквально выпихнула его на лестничную площадку. Он споткнулся о свой же товар и едва не упал, выронив деньги, которые веером разлетелись по грязному бетону среди коробок и пакетов.
— Ника! Ключи! У меня нет ключей! — заорал он, стоя в одних носках на холодном бетоне. — Ты не имеешь права! Это и моя квартира!
— Документы на квартиру на моё имя, — холодно напомнила Вероника, стоя в дверном проеме. — А твои вещи я сейчас довыкидываю. У тебя есть пять минут, чтобы собрать всё это дерьмо и исчезнуть, пока я не вызвала грузчиков, которые вынесут всё это прямо на помойку.
Она увидела его зимние ботинки, стоящие у порога. Те самые, в которых он бегал открывать дверь. Она подняла их и брезгливо, двумя пальцами, выкинула вслед за хозяином. Один ботинок попал Стасу в плечо, другой улетел вниз по лестнице.
— Одевайся и проваливай к Олегу, — сказала она. — Скажи ему, что склад закрыт. Навсегда.
— Ты пожалеешь! — визжал Стас, прыгая на одной ноге и пытаясь натянуть ботинок, одновременно собирая рассыпанные купюры. — Ты одна останешься! Кому ты нужна, истеричка?! Мы миллионы могли заработать!
Вероника не ответила. Она посмотрела на него как на пустое место, как на грязное пятно, которое наконец-то удалось оттереть.
Тяжелая металлическая дверь захлопнулась с лязгом, похожим на выстрел. Следом дважды щелкнул замок.
В квартире наступила тишина. Настоящая. Не звенящая, не давящая, а чистая и спасительная. Вероника прислонилась лбом к холодному металлу двери, глубоко вдохнула и медленно сползла на пол. Вокруг неё все еще валялись пустые коробки, куски скотча и грязь от чужих подошв. Но это была уже просто грязь. Её можно было отмыть.
Она достала телефон, нашла номер мастера по вскрытию и замене замков и нажала вызов. Руки не дрожали. Впервые за неделю она точно знала, что будет делать дальше. Сначала замки. Потом клининг. А потом — жизнь. Своя собственная жизнь…
